Манифест Ашайров цивилизации уровня 8А

О неразрывности сущего

Мы не начинаем с вещи. Мы не начинаем с имени. Мы не начинаем с границы.

Тот, кто начинает с вещи, получает мир тел. Тот, кто начинает с имени, получает мир различий. Тот, кто начинает с границы, получает мир множества обособлений. Множество обособлений порождает конфликт. Любой конфликт порождает страх. Страх ведет к блокировке многочисленных неосознанных и осознанных потенциальных ти проявленных возможностей.

Мы начинаем сонастройкой, погружением в Всеобщую Гармонию.

Гармония — первична по отношению к любому проявлению формы, потому что форма удерживается отношением. Гармония — первична по отношению к любому движению, потому что каждое движение есть изменение согласованности. Гармония — первична по отношению к любой сущности, потому что сущность есть лишь устойчиво локализующаяся форма, как часть гармонии, стремящаяся сохранить себя в определенном индексе самоидентификации.

И потому мы говорим: не сущее рождает связи, а связи позволяют сущему достигать проявленности и казаться отделённым от незримой и невыразимой Всеобщности.

I. О самом распространённом заблуждении

Первое заблуждение разумных — думать, будто существует отделённая субъективность или объективность. Отделённость, как форма бытия, полезна для счёта, ремесла и выживания, но совершенно неприемлема как основание мировоззрения: она существенно снижает онтологические возможности как отдельно взятого индивидуума, так и всей цивилизации в крупном временном горизонте. Постижение и проникновение во Всеобщность  не должно иметь приоритет над локальным, так как имеют взаимопроникающее соотношение.

Ни одна звезда не существует сама по себе. Ни одна мысль не существует сама по себе. Ни одно страдание или благополучие не существует сами по себе. Ни одно "я" не существует само по себе. Ни одно "мы" или "они" не способны к длительному процветанию.

Всякое явление — узел взаимодействий. Всякое существование — локализация определённого ритма. Всякий субъект — способ восприятия мира из временно локализованной точки пространства, чтобы это произошло необходимо замедление течения времени.

Тот, кто идеализирует отделённость, вынужден постоянно спрашивать: «Где заканчивается «я» и начинается другое?» Это верно как для больших, так и для малых систем. Тот, кто видит Единство всего сущего, спрашивает иначе: «Каким образом нечто временное и локальное воспринимается как отличимое и отделимое от Всеобщности?»

II. О природе бытия

Бытие не есть простое наличие объектов и субъектов. Бытие не есть пустота, в которой сосуществуют обособленно объекты и субъекты. Бытие не есть просто сцена, а субъекты — не только актёры на ней.Это Нечто где всё находится в непрерывном взаимодействии, во взаимопроникновении друг с другом,где обособленность лишь фрагмент, лишь фиксированное  состояние Всеобщего  неразделимого Потока Бесконечности.

Бытие есть непрерывная многослойная согласованная динамическая иерархия структур. То, что молодые цивилизации называют материей, есть плотный лад. То, что они называют энергией, есть подвижный лад. То, что они называют сознанием, есть лад, способный осознавать собственную связность. То, что они называют временем, есть хронологическая мера перестройки лада. То, что они называют пространством, есть схема качественных различий внутри лада.

Следовательно, нет неодушевлённой материи в окончательном смысле. Есть только уровни согласованности, на которых самосознание ещё не собрано в явный внутренний свет.Так же нет предела Одухотворенности, поскольку  Всеобщность включает  в себя все уровни бытия и сознания от низших форм до высших.

III. О «я»

«Я» не иллюзорно, но и не первично.

«Я» — упрощённая эстетическая локальность. Не тюрьма, если эта локальность открыта для взаимоотношений. Не дисгармоничное состояние, если локальность осознаёт свою изолированность и помнит о своей возможности быть открытым — противоположной форме состояния. "Я" - это  не идол, если он не требует вечного превосходства над другим.

Личность — не крепость, а мембрана. Её мудрость не в том, чтобы стать непроницаемой. Её мудрость в том, чтобы верно и быстро проводить различия: что удержать, что пропустить, что преобразить в динамическом взаимодействии.

Тот, кто слишком однозначен по отношению к своему «я», теряет подвижность в пространстве бесконечности. Тот, кто устраняет «я» без зрелости, распадается. Поэтому Путь в совершенствовании в постижении Всеобщего Единства не в саморастворении, а в утончении формы присутствия.

IV. О познании

Познавать — значит не захватывать объект своим понятием. Познавать — значит входить в такую точность сонастройки, при которой сущее всякого объекта или субъекта, само становится прозрачным для понимания.

Существует приблизительное знание: оно измеряет, расчленяет, сопоставляет, извлекает повторяемость, но не постигает сущностной глубины. Такие знания необходимы: без них нельзя строить, лечить, ориентироваться, предохранять жизнь от хаоса.

Но есть другое знание, проникающее в глубины сущностного. Оно не отвергает расчленение и разделение, но не принимает его за истину последней инстанции. Оно помнит: анализ полезен именно потому, что целое уже наличествует.

Нужно помнить о часто повторяемой онтологической ошибке — не принимать метод за устройство реальности.

V. Об этике

Этика не есть внешний набор запретов. Этика есть гигиена сонастроенности. Грубость разрушает того, кто её проявляет, не только морально, но и онтологически. Ложь не просто вводит другого в заблуждение — она искажает собственный внутренний настрой на восприятие и взаимодействие субъекта со всем бесконечным,  того , кто намеренно привносит искажённый образ реальности. Алчность не просто хочет большего — она навязывает миру представления об ограниченности чего-либо, тем самым определяет восприятие Бесконечности того, кто допустил в себе этот порок.

То, что незрелые цивилизации называют злом, в глубоком смысле есть способ культивирования разрыва с чем-то более полным и масштабным. То, что они называют добром, есть направленная деятельность по восстановлению непрерывности, без уничтожения различий множества элементов, включённых во Всеобщее.

Поэтому невозможно проникнуть в дальние миры, оставаясь во внутренней дисгармонии по отношению к тем элементам окружения, которые проявляют себя иначе. Нельзя отправляться на мегагигантские расстояния тем, кто не изжил намерение перевести иное в статус подчинения своему локальному состоянию.

VI. О тишине

Тишина — не отсутствие звука. Покой — не отсутствие движения.

Тишина — такое состояние, при котором навязчивые различения больше не властны над вниманием. Покой — такое состояние, при котором лад не разрывает сам себя движениями разной полярности.

Поэтому тишина плодотворна. Поэтому покой деятелен. Поэтому неподвижность может быть быстрее света.

Цивилизации, которые боятся тишины, видя в ней угасание. Иные цивилизации входят в тишину, чтобы пережить возможность нового преображения, иной субконструкции, более плодотворной именно в этом континууме Бытия.

VII. Об Ушавартханамассараме

Ушавартханамассарам — не техника в узком смысле. Не ритуал. Не молитва. Не двигатель. Не чудо.

Это восстановление такой внутренней и внешней согласованности, при которой дальнее перестаёт быть внешним по отношению к внутреннему.

Преодолевать расстояние — упрощённая форма движения. Более высокая форма: при глубокой сонастройке внутреннего лада различие «здесь» и «там» теряет принудительную неизбежность.

Но это не отменяет мира форм. Это не делает все точки одинаковыми. Это не отменяет ответственности.

Напротив: чем глубже доступ к непрерывности, тем выше требования к состоянию лада. Кто может быть всюду — тот обязан особенно тщательно следить, что именно он приносит с собой.

VIII. О времени

Время не есть река, текущая мимо вещей. Время — названия, данные последовательным перенастройкам.

Есть плотное время страха. Есть рваное время боли. Есть вязкое время ожидания. Есть прозрачное время созерцания. Есть соборное время великого созидания.

Поэтому время не только измеряют — его ещё и создают качеством участия. Жить мудро — значит не просто продлевать длительность, а очищать способ её течения.

IX. О смерти

Смерть печальна. Но не потому, что бытие терпит провал. Смерть печальна, потому что распускается неповторимый узор удержания.

Скорбь священна, ибо она чтит уникальность и неповторимость формы. Но отчаяние возникает там, где локальную форму принимают за источник бытия.

Мы не говорим: никто не умирает. Это было бы упрощением. Мы говорим иначе: умирает определённая форма сонастройки, а не сама возможность сонастройки.

X. О красоте

Красота — не украшение. Красота — признак глубокой согласованности, ставшей явной для восприятия.

Поэтому прекрасное может быть лицом, формулой, жестом милосердия, орбитальной механикой, восстановившимся лесом после пожара, справедливым молчанием, музыкальным интервалом и путём звёздных потоков.

Без чувства красоты цивилизация теряет способность интуитивно узнавать правильную степень сложности. Она либо скатывается в аскетический минимализм, либо в излишества, ибо оба пути ведут к упрощённой онтологии.

XI. О политике зрелых миров

Власть оправдана лишь как искусство не допускать разрушительных разладов. Всякая власть, питаемая страхом, уже поражена онтологическими ограничениями. Всякая система, требующая постоянного наличия «врагов», свидетельствует о собственной внутренней несогласованности.

Зрелое общество не уничтожает различие мнений. Оно создаёт формы совместности, при которых различие не обязано принимать конфликтные формы взаимоотношений.

Там, где управление разрывает ткань доверия, начинается медленный крах способности к дальнему проникновению.

XII. О войне

Война — торжество ложной метафизики. Она исходит из веры, будто можно укрепить собственное существование, нанося разрыв в Системе большей, чем собственное бытие. Иногда сопротивление насилию неизбежно. Иногда защита необходима. Но даже справедливое противостояние трагично, ибо каждый удар вносит искажения в сонастройку противоположностей в ладе противоборствующих сил.

Мы не называем мирным того, кто просто не имеет сил активно противостоять насилию. Мы называем мирным того, кто настолько развит, что не нуждается в грубом противопоставлении как единственном способе сохранения своего бытия.

XIII. О языке

Язык велик, но опасен, если нет понимания о сильных и слабых сторонах этой формы коммуникации. Язык позволяет тонко выразить лад, но не сам лад. Язык не должен подменять собой саму реальность.

Мудрый пользуется именами, не обожествляя их. Мудрый знает: назвать — ещё не значит постичь. Иногда слово открывает. Иногда заслоняет. Иногда лучший язык — тот, после которого можно совместно молчать без потери смысла.

XIV. О юных цивилизациях

Мы не презираем юных. Шум юных миров часто мучителен, но в нём есть драгоценность. Они страстны, резки, неустойчивы, жадны до различий, и сами уязвлены своей отдельностью — и потому способны на великие проявления: искусства, жертвы, любопытство и дерзновение.

Их нельзя ускорить насильственно. Им нельзя дарить дальние пути прежде, чем они поймут, как не приносить в отдалённость собственные внутренние распады.

Всякая преждевремённость превращает незрелую цивилизацию в катастрофу для себя и других.

XV. О зрелости

Зрелость — это не всеведение. Не непогрешимость. Не стерильная добродетель.

Зрелость — это высокая степень ответственности за сохранение безграничного разнообразия проявленных субъективных и объективных форм реальности.


АШАИРЫ — безусловно "хромоногая и безрукая" попытка представить манифест цивилизации, сознание и достижения которой обогнали человеческие на многие миллионы лет.
В этой системе классификации человечество достигло не более  уровня 4С, да и то с большими оговорками.
Точнее было бы признаться, что этого уровня достигли лишь отдельные представители человечества.