Зина

     -Марк Захарович, а какое качество вы больше всего цените в женщинах?

      Марк Захарович сидел, небрежно накинув ногу на ногу. Его левая рука вальяжно лежала на подлокотнике, правая - лениво и слегка пренебрежительно жестикулировала в воздухе, поблескивая обручальным кольцом. Дорогой костюм итальянской шерсти сидел отлично, ботинки стоили столько, что по ним было видно издалека. Холеная кожа Марка Захаровича сияла ухоженностью, здоровьем и надменностью.

     Зина, замерев, смотрела на него и не переставая думала, как он хорош.

     -Знаешь, Зина, я тебе скажу, так и быть. Раз ты просишь, и тебе это может быть, поможет, ну… понимать мужчин. Я тебе отвечу, хотя никому другому такого бы не раскрыл. Есть в девушках, иногда и в женщинах - но, намного реже, конечно - потрясающее качество, меня одухотворяющее. Это… ты только постарайся, правильно пойми, Зин. Такая вещь… наивность. Окрыляет меня. Вот так вот, Зин, дальше не спрашивай, я итак тебе лишнего открыл…

     Зина возвращалась домой с двумя пересадками, шёл дождь. Работа была далеко от съёмной квартирушки, но жизнь в большом городе никогда не бывает лёгкой, Зина это знала и совсем не жаловалась. Итак ведь очень повезло, что Марк Захарович взял её на это место - ведь он сам по секрету сказал, что место освободилось случайно, и никогда на него человека без опыта не брали, но тут - очень надо было закрыть вакансию. Ну и пусть зарплата немного меньше, чем в объявлении, так у неё, Зины, ведь и опыта нет. После колледжа очень сложно хоть куда-то пристроиться…

     Марком Захаровичем Зина стала восхищаться с первого же взгляда: такой умный, чуткий, и как восхитительно от него пахнет! Весь первый месяц Зина не могла скрыть смущения при его появлении. Да и как, такое думать - он ведь женат…. Фотография стоит на столе, а Зина не из этих аморальных девиц, что идут против семьи.

      В эту пятницу Марк Захарович попросил Зину задержаться. Долго рассказывал про новый проект, который высосал все силы, потом, внезапно - про жену, которая истрепала все нервы. Потом Марк Захарович наклонился к Зине поближе, почти касаясь носом её виска и под столом положил руку на Зинину ногу.

     -Зина, Зина, пойми, пойми! Мне так одиноко, и невозможно. Я хочу от неё уйти. И - только не пугайся, не дрожи - я хочу к тебе, Зина. Ты так меня понимаешь! Я больше не могу терпеть, Зиночка, весь тот ужас, в котором я живу - ну не отодвигайся, ты же доверяешь мне? У нас с тобой всё будет по-другому, всё будет хорошо! Это не стыдно, нет, я ведь от неё к тебе уйду…

      Следующие три недели Зина купалась в счастье. Марк Захарович постоянно задерживался на работе ради неё, Зины. Однажды они даже поехали в ресторан за городом: там было совсем немноголюдно, мрачновато, но зато высокие перегородки между столами и мягкие диваны показались Зине признаком уюта и респектабельности.

      Зина очень ждала конца мая, когда дети Марка Захаровича спокойно закончат учебный год и он сможет сказать семье о том, что уходит к новой, любимой, женщине.

     А накануне Первомая случилась какая-то нелепица. Заместитель Марка Захаровича, нервно поглядывая на Зину, сипловатым голосом попросил:
    
    -Зинаида, вы девушка здравая. Напишите по собственному, видите - не справляетесь. Такие грубые ошибки в документах, сами же знаете, опыта у вас нет, давайте по-хорошему. Отработаете две недельки, и вперёд - найдёте непременно что-нибудь удачное! Что говорите? Марк Захарович? Конечно, в курсе. Конечно, ему жаль, но работа - на первом месте.

     В середине мая Зина последний раз добиралась со старой работы до дома, конечно, с двумя пересадками. Проходя через сквер, ей вдруг захотелось вдохнуть теплого весеннего воздуха, посмотреть на молодую листву, и она не стала торопиться домой. День был уже довольно длинный, а сирень пахла оглушительно. На лавочку рядом с Зиной вдруг аккуратно присел мужчина. У него были белые изящные руки, слегка растрёпанные кудри оттенка каштана, красивый и мятый пиджак цвета горчицы.

     -Вы так красиво сидите здесь, среди сирени. Я в восторге, в восхищении! Вам говорили, что у вас невероятно чувственный подбородок? Вас бы написать, маслом! Мою тонкую душу художника так легко поразить настоящей красотой!…

      Он курил лёжа и говорил о том, как не жилось ему спокойно без музы, как теперь всё будет по-другому, как заживёт он с нею с чистого листа. Зина, растянувшись рядом на несвежей простыне, с восхищением рассматривала хаос крошечной, захламлённой мастерской и внимательно слушала, немного придержав дыхание…

     Он переспросил:

     -Что, Зина? Моё любимое качество в женщинах? Ах, Зина, Зина, это ведь так тонко!..