Зага. Причастие. Ч. 4

 3.

 В кабинете царило умиротворение, контрастирующее с хаосом документов и едва разбираемых записей на столе Принца. Камелон, склонившись над графиком снабжения флота, вдумчиво сверял данные, изредка оставляя пометки стилусом. Все замедлялось: задачи, некогда решавшиеся неделями, теперь растягивались на полгода, а то и год. Глупцы, отринувшие веру, знали, куда бить и что красть. Поэтому, как бы ни противилось этому сердце, Клинки должны были выйти на охоту.
Прошло несколько недель с дня посвящения. Камелона порадовало, что все претенденты относительно стойко выдержали перерождение. Его личная, крошечная армия – настоящее чудо. Он помнил дни, когда сила отвергала всех без разбору, дни, когда погиб его отец, а спустя годы – жена. Прожив сто три года после ее кончины, сорокапятилетний Камелон почти потерял надежду на общество избранных самим Человечеством. Адельгейда приняла силу относительно недавно, а Декад – давно, но под давлением отчаяния. Трудно было считать это успехом.
До дня посвящения… Это было явное чудо, не иначе.
Теперь Декад неустанно наблюдал за Клинками, контролируя их психическое и физическое состояние. Он докладывал о результатах Принцу, а тот, в свою очередь, говорил о голоде – о постыдном пороке человеческого дара. Он говорил как есть, не таясь: Жизнь ради жизни. «Это отвратное чувство. Оно вынуждает. Требует. Противиться ему – немыслимо». Вспоминая собственные слова, обращенные к «сыновьям», Камелон сделал несколько заметок в журнале. Им пока не было нужды знать об истинном даре – о том, что, отнимая жизнь других, ты продлеваешь свою. Такое было дано лишь Людям, и Принц считал, что все они лишь в начале пути к подобному совершенству.
Его «Пионеры», флот в пустоте – вот что воплотит мечту и веру в реальность, приблизит всех к утопии. Ведь благодаря этой силе, каждый «Пионер» являл собой частицу родного мира. В толстом стальном саркофаге хранилась настоящая жизнь, была земля и воздух. Это были скорее парящие миры, чем корабли, каждый из которых содержал в себе ядро – вязкое вещество чистого янтарного цвета, добытое в изобилии из недр земли. Оно игнорировало все мыслимые законы мироустройства: могло парить, притягивать к себе, а в больших количествах – воссоздавать атмосферу. Декад пытался объяснить происходящее терминами, целыми днями заседая с коллегами из иных аркологий, дискутируя о строении кораблей, природе вещества и необходимых для существования ресурсах.
Принц горько улыбнулся, отложил стилус и потер виски пальцами.
Сейчас, конечно, все иначе, но годы назад было страшно осознать, что ресурс всего один. «Жизнь ради жизни». Слишком просто и до боли жутко. Носитель клинка хочет есть и жить долго? Убей ближнего своего. Нужен безотказный механизм, источник энергии или корабль в пустоте? Скорми машине душу.
“ Камелон поначалу не поверил и решил, что Декад спятил. Но вскоре хранитель веры продемонстрировал все лично. Он привел Принца к монструозному механизму около километра в диаметре. Всевозможные кабели, датчики и прочие детали, назначение которых Камелон не мог и предположить, облепили левиафан, словно выводок – ожиревшую матку.
 — Это сердце будущего «Пионера-1», мой Принц. — гордо произнес Декад. Механизм выглядел уродливо, весьма под стать создателю. И он был мертв.
 — Твоя машина не функционирует, друг, — заключил Камелон.
 — Это пока что, Принц. Прошу немного терпения.
Декад ненадолго ушел и вскоре вернулся, ведя за собой процессию из трех десятков пономарей. Они следовали за ковыляющим хранителем веры в полном послушании, скованные одной цепью. Их лица выражали радость, а глаза сияли благодарностью.
 — Что ты с ними сделал?
 — О, ничего существенного, лорд. Просто подходящий феромон.
Он расставил скованных полукругом у машины.
 — А теперь на колени! — скомандовал Декад пономарям. — Я сильно ниже вашего. Имейте совесть.
Принц наблюдал. Запоминал.
Безвольные, скованные пономари рухнули на колени. Их счастью не было предела. Даже когда Декад обнажил свой клинок, никто не дрогнул, не выказал страха.
 — Они рады грядущему, — с неприкрытым восхищением сделал вывод Принц.
 — Именно, мой лорд. — Тогда зачем цепь? К чему унижение?
 — Формальная предосторожность, мой Принц. Разрешите приступить?
Камелон дал согласие и стоически наблюдал, как Декад учиняет истребление. Хранитель веры бесцеремонно задрал кверху голову мужчины и клинком проткнул ему горло. Проковылял к другому пономарю и повторил. Никаких эмоций, ноль сожалений. Он словно яблоки дырявил, а не жизни отнимал. И машина ожила. Равномерный низкочастотный гул говорил о правоте хранителя. Чем больше он собирал душ, тем чаще билось железное сердце.
Со смертью последнего пономаря Камелон осознал цену. И она оказалась непомерно ужасна.
 — Вы сомневаетесь, мой Принц? — Декад втянул напившийся крови клинок и приблизился к повелителю.
 — Да, друг.
 — Не стоит. Таков их удел. Мы с вами и так понимаем – не все примкнут к Человечеству…
 Камелон отмахнулся.
 — Вздор! Подумай еще. Так нельзя поступать. Что скажут Люди?!
У Декада на тот момент не было безотказного манипулятора, только дрожащие руки. Пришлось ими жестикулировать, обосновывая свои слова.
 — Господин. Я согласен, ужасно осознавать, что мы сами являемся топливом для вашей мечты и собственного быта. Но вы когда-нибудь задумывались, как технологии работают здесь, на поверхности? Почему вещество дает энергию?
 — В мире каждый день кто-то умирает, — догадался Принц.
 — Именно! — воскликнул Декад. — Но там, в пустоте, необходимо пойти на контролируемые жертвы. Метод проб и ошибок подсказал мне нормирование душ…
 — Нормирование?! О, Человечество! Декад, ты говоришь о тех, кто отправится с нами стать Людьми. Они не могут быть топливом!
 — Мой Принц, при этом они могут быть пищей? Да, наше лихоимство ничтожно мало. Только нет иного пути. По крайней мере, я его не нашел. Прошу… подумайте.
Камелон думал. То, что он творил ради долгой жизни – ужасно. То, что предлагал хранитель веры – немыслимо. Все они, пономари, последователи, чтецы – всего лишь ресурс. Ресурс для достижения его целей. Их предшественники когда-то выбрали Камелона своим Принцем за наставления, за прогресс и силу, что он явил народу. А теперь ему предлагали использовать их потомков как уголь для ненасытной печи. Это в корне противоречило писанию. Учение не вынуждало творить зло во благо; оно учило доброте, порядку, любви к семье и ближнему. Он любил своих дочерей, уважал мнение Декада… Так что, в теории, заветы не были нарушены.
Издать демографический эдикт? Никакого одиночества. Не менее трех детей на семью. Повышая рождаемость, можно снизить градус внимания к контролируемой смертности. Самовоспроизведение ресурса, поддерживаемого верой и долгом. Именно так поступил бы Человек, наделенный безграничной властью, стремящийся к цели, любящий семью. И желающий жить вечно.”

Прошли годы с тех пор. Эдикт давно принес свои плоды: население росло, потребности удовлетворялись, и настроение общества гармонично вписывалось в наставления веры. Решив проблему с глупцами апостасии, Камелон сможет полностью посвятить свое внимание реализации мечты. Осталось только решить эту проблему.
Голод прервал его размышления – гнусное, раздражительное желание. Принц встал из-за стола и подошел к вызывной панели у входа в кабинет. Он нажал кнопку.
 — Пригласите ко мне Дароса. Спасибо.
 Забавно, что каждый новый слуга старался лучше прежнего. Но Дарос отличался острым умом. В свои восемнадцать лет он уже заслужил титул последователя, был трудолюбив и много читал. Выбирая кандидатов в прислугу, Принц не брезговал лично навещать их семьи в аркологии. Он наслаждался тамошней скромностью, разговаривал с ними на равных, нередко выслушивая насущные проблемы. В ответ Камелон напутствовал пополнение их семьям, на самом деле выбирая себе еду.
Вошедшего Дароса Принц встретил, сидя за круглым столиком для чаепития. И чтобы парень не растерялся, заговорил первым.
 — Сынок, прошу – составь мне компанию. Давай выпьем наваристый сбор и поговорим о моей мечте.
 Парень заметно расслабился. Строгое одеяние последователя хорошо сидело на его спортивном телосложении. Вполне подходящий кандидат в Клинки. Он сел напротив Принца, взял заварник и разлил чай на две чашки. Камелон, немного театрально, помолчал пару минут. Уже вошло в привычку подбирать тему для разговора. Задержал взгляд на завораживающем виде за панорамным окном…
 — Думаете о провале, мой Принц?
 Вопрос Дароса застал врасплох. Провал? О каком еще провале?
 — О чем ты, мой мальчик?
 Дарос задумался, подбирая подходящие слова.
 — Не тяни. О чем ты?
 — Лорд. Среди пономарей и последователей ходит недобрая молва о ваших просветленных Клиниках, — заговорческим голосом начал слуга. — Поговаривают, что вы в отчаянии создали орудия для борьбы с неизбежным.
 — Интересная мысль. Нет, правда. Ты тоже так считаешь?
 Дарос помедлил с ответом. А Принц тем временем взял со стола баночку с маслом и натер им руки. В чем Декадарсу и не было равных, так это в его изобретательности и трепетном отношении к мелочам. Феромон действовал моментально. Слуга легкомысленно улыбнулся и заметно раскрепостился.
 — Если честно – да. Это логично, лорд. Ваши орудия – ответ на агрессивные действия неверующих в план.
 — Тогда в чем же мой провал? — спокойным голосом спросил Принц.
 — В том, что вы допустили существование сторонников апостасии. Теперь, что бы вы ни сделали, они будут везде и всегда. Это идея, а не…
Клинок молниеносно вырвался из правой руки Принца. Дарос не смог среагировать на угрозу, если бы и захотел. А он не хотел. Ему было хорошо. Даже когда инородное лезвие легко пробило его тело и впилось прямо в сердце. Слуга лишь заходился кровавой пеной изо рта, рухнул головой на стол, опрокинув свою порцию чая.

Утолив голод, Принц вновь подошел к вызывной панели.
 — Забирайте.
Эти слова слуги, словно раскаленные угли, разожгли в Принце давно угасшую ярость. Горечь и гнев, чувства, которые он ошибочно считал погребенными навсегда. Старая, никчемная вера фанатиков, подлая паутина, уже успела пустить свои корни, грозя посеять семена сомнения в умах общества.
Он вернулся к своему рабочему столу, взгляд его упал на стилус. Сомнениям и жалости больше не место. Пришло время выпустить псов на охоту. Великий план воссоединения с Человечеством свершится, чего бы это ни стоило. Цена не имела значения.
Шурша алыми одеждами, в кабинет бесшумно вошли четверо чтецов. В почтенном молчании они забрали тело Дароса, унося его в неведомые дали. Принцу было безразлично, что станет с телом. Это лишь ресурс. Ресурс, не более чем цифра в  расчетах.


4.

«Накинь на плечи белый плащ» и «Мерцание зеркал» — весьма неплохие произведения. Они ярко отражают глубокие эмоциональные переживания, просто рассказывая любовные истории. Естественно, желанные произведения для девушек, хотя в моей библиотеке найдутся и более достойные экземпляры. Но младшая дочь остановила свой выбор на этих книгах. Скорее, используя их как предлог.


Мне показалось, что Фария чём-то огорчена. Она специально пришла ко мне в центральную библиотеку, точно не за любовными историями. Я это чувствовал. Её скромность, незнание, куда деть руки, и робкие вопросы — говорили мне об этом. Что ж. Приятно осознавать, что в твоём напутствии могут нуждаться и самые важные персоны.
 — Не примите за неуважение, — начал я. — Очень заметно, что вам хочется о чём-то поговорить.
У Фарии даже удивиться не получилось.
 — Вы, как всегда, проницательны, уважаемый чтец.
 — Прошу. Просто Пиус.
Она определилась с точкой опоры и села на стул со спинкой напротив моего рабочего стола. Эта девушка, воистину, красива. Даже в своей повседневной, рабочей одежде.
 — Расскажите, что вас гложет.
 — Мне сообщали о диверсиях. О том, что многие ресурсы уничтожили, и с ними сожгли мои вещи, — Фария поникла, опустив взгляд на книги в руках. — Почему всегда жестокость? Почему?

Должен признать, что это весьма правильный вопрос. Младшая дочь вопрошала в целом о ситуации. Назревал конфликт. Возможно, его можно было избежать, прими все взвешенные решения, но стороны уже понесли потери. Поэтому, путём крови, будет только кровь.

Фария — нежное создание, полной наивности и любви. Слишком доверчивая, слишком верящая в добро без корысти. Как ей объяснить, что иного пути не осталось?

 — Расскажите мне, каких именно вещей вы лишились? — Я решил для начала узнать размер её материальной утраты.
 — В основном мои работы и чистые полотна с красками, — сухо ответила младшая дочь.
 — Вы собирались рисовать в пустоте?
 — Да, уважаемый чтец. Не так давно отец сказал нам о готовых апартаментах на «Пионере-1». Я думала посмотреть на наш мир снаружи и написать обо всём его величии и красоте.
 — Любезно прошу, не переживайте вы так о потере имущества, — поспешил я утешить, видя, как у Фарии накатывались слёзы на глазах. — Уж поверьте, для дочери Принца всегда найдутся новые материалы с инструментами. Если желаете, я сделаю запрос в коллегию снабжения…
 — Не стоит, — перебила она. — Вещи — это просто вещи. Да, мне обидно за их утрату. Но не более. Скажите, Пиус, вы умеете хранить секреты?

Сынок. Тот её вопрос оказался для меня самым неожиданным явлением за всю мою долгую жизнь.
 — Умею, — соврал я.
Стоит пояснить. Дать клятву верности Принцу — значит ничего не утаивать. А его дочь могла поделиться только семейным секретом. Просто остальные я уже давно знал.
 — Отец требует принять силу.
Я улыбнулся.
 — Моя дорогая! Это давно не секрет. Наш Принц желает вам только лучшего.
Она покачала головой.
 — Дело не в моём отрицании силы. Он сказал, что я умру так и не добравшись до Человечества. И поставил мне ультиматум. Ультиматум, понимаете? Или я рискую принять силу, или меня ждёт забвение.


Грустно было это слышать. Такое миролюбивое создание загнали в угол сильные мира сего. Если честно, на тот момент я размышлял о её судьбе. Да и о своей. Ладно, девушка молода. Она успеет увидеть иные миры и, возможно, что-то ещё. Но мне уже так не повезёт. Понимаешь? Как бы я ни мечтал о воссоединении, всё равно осознавал, что мой путь закончится на ковчеге, или я в итоге останусь и доживу своё. Да, я все сердцем желаю увидеть, как Люди встречают заблудших детей. К большому сожалению, я реалист. И мне вполне греет душу тот факт, что ты уже одарён силой, а значит, поучаствуешь во всём этом за меня.

Читая это, у тебя возникнет логичный вопрос. Почему не предлагали силу мне? Ответ довольно прост. Нет, мне не предлагали, и я боюсь. Боюсь не выдержать того испытания, через которое ты прошёл. Сильный разум не поможет моему дряхлому телу стерпеть всю боль и преображение. Так что я смирился. А вот Фария вполне могла пережить подобное. И она также боялась, как и я.

 — Пустота — необъяснимое место, — издалека начал я, нарушая наше задумчивое молчание. — Она хранит в себе структуру, что облегчает навигацию. Мы не видим её границ, от чего выдумываем их сами. И, конечно же, она беспощадна к жизни по своей природе.


Младшая дочь слушала, не отрывая взгляда от книг в своих руках.

 — Это великое чудо — что ваш отец нашёл силу и явил её народу. Только с ней вы не познаете забвения. Признаю, дурацкое слово, но…
 — Он её не нашёл.
 — Что, простите? — Не расслышал я.
 — Отец не нашёл силу. Он её украл.

Слова Фарии вновь повергли меня в шок. Как? Что? Зачем? А главное — у кого? Она подняла взгляд, и по лицу прочла мой вопрос.
 — У предков тех, кого зовут «поклонники апостасии», — младшая дочь еле сдерживалась. — Прошу вас, скажите, чтец, Пиус. Почему кругом одна жестокость? Почему нужно убивать, чтобы жить? Почему он не оставляет меня в покое?

На это у меня, конечно, имелся простой ответ.

 — Потому что, дорогая, отец вас любит. Он всем сердцем желает видеть вас подле себя в момент своего триумфа. Хочет, чтобы мы стали Людьми…

 — А что, если мы и есть люди? Что, если — всё ложь?!

Эти вопросы произнесла не младшая дочь. Из теней, что отбрасывали высокие стеллажи с книгами моей библиотеки, вышло чуть больше десятка пономарей. Они скрывали лица за потрёпанными капюшонами. Все, кроме одной старухи. Она опиралась на трость. Грязный стихарь волочился по полу. Её взгляд приковал меня к креслу. Кощунственные слова произнесла именно она. Я честно думал дотянуться до кнопки коммуникатора. Позвать на помощь. Предупредить… Но то, что я увидел потом, сынок… Вспоминая тот значимый день, каждый раз поражаюсь, как мы с тобой пережили грядущее.

И я обещал придерживаться повествовательной линии…

У всех, кроме старухи, из правых рук оголились клинки. Их собственная кровь струилась по уродливым, искривлённым лезвиям или заострённым костям… Это сложно было назвать клинками. Кровь быстро капала на пол и также быстро взмывала в воздухе, неровными формами возвращаясь к уродливым рукам. Впитывалась и стекала вновь. Под собственные кровавые круговороты пономари стояли на чуть согнутых ногах, словно хищники, готовые к прыжку. Было в их поведении нечто дикое. Совершенно противоположное настоящим Клинкам.

Старуха приблизилась к младшей дочери и опустила костлявую руку ей на плечо.
 — Не переживай, дитя. Ты приняла верное решение.

Фария опустила голову. Я понял, что ей было стыдно смотреть на меня. Тем временем пономари обступили мой стол со всех сторон. Только никто не нападал. Их голод — тот самый, от которого страдают все носители — ощущался на расстоянии. Не знаю, как точнее описать. Он вибрировал в воздухе. Я остро ощущал, что меня желали сожрать.

 — И всё? Вы просто так заберёте мою жизнь? — Осмелился произнести я.
Старуха постучала тростью о мраморный пол. Эхо ударов разлетелось по всей библиотеке, в которой, к большому разочарованию, никого кроме нас не было. Пономари внемли негласному приказу и скрыли в своих руках янтарное уродство.

 — Это демонстрация силы, чтец, — Старуха сильнее опёрлась на трость и продолжила. — Нам не нужна твоя жизнь, хоть мои люди и познали ненавистный «голод»…

 — Ты несёшь ересь! — Я не мог терпеть подобное неуважение к истине и писанию. — В нашем мире нет Людей!

 — Старый, глупый фанатик, — махнула рукой старуха. — Хотя чего ожидать от лучшего чтеца ненаглядного Принца. Я пришла не ради споров. Я хочу в последний раз предложить мирное решение сложившейся ситуации.

 — Пожалуйста, Пиус, выслушайте её, — взмолилась Фария.

Это называлось предательством. Когда младшая дочь сомневается в деяниях отца, когда противится дарам и заботе, тогда всегда появляется кто-то, кто обязательно надоумит на грех. Не думал, что стану свидетелем подобному. Хотя, а что мне оставалось? В случае нападения никто не станет спасать старика. Ведь в нашем обществе банально некому ожидать нападения.
 — Я слушаю.
Старуха приблизилась к моему столу.
 — Чтец. Мы не против плана твоего Принца. Если кто-то хочет куда-то улететь — пусть летят. Но цена за всё это слишком высока.
 — Прошу вас, ближе к делу, — поторопил я. Мне не очень хотелось терпеть их общество.
 — Жертвы, чтец. Чтобы машины работали, а корабли летали — нужны жертвы.

Знал ли я? Было ли это семейным секретом? Судя по выражению лица Фарии, про это знали лишь избранные. И мы не из их числа. Тем временем старая предводительница падшего сброда продолжила.
 — Самое страшное то, что у безумца есть устройство. Оружие контроля над люд… подданными.
Ну что за бред. Мне откровенно больно было это слышать.
 — И вы верите этим сказкам? — Обратился я к младшей дочери.
Она не ответила.
 — Это не важно, — произнесла старуха. — Важно, чтобы вы сейчас же отправились к её отцу и отговорили применять оружие. Найдите любой довод в своём непревзойденном уме. Убедите фанатика и станьте тем, кто остановит кровопролитие!

Она молодец. Сильные слова заставляли слушать. Я даже в какой-то миг задумался. Только верность теряют лишь те, кто сомневается и не верит в писание. А в моей душе нет места сомнениям. Моя вера крепка и непоколебима. Правда, я не боец. Именно в тот момент стоило подыграть.
 — Что, если он не послушает? — Спросил я. — Что, если мои уговоры лишь подтолкнут Принца к действиям?
 — В таком случае он умрёт, как и его Клинки, — ответила старуха.
Моё сердце замерло. В окружении жадных до крови, я переживал за тебя больше, чем за себя самого. Потому что ты мой сын, пусть и не по крови. Помни это.
 — Это блеф! — Выпалил я.
 — Лучше поторопитесь, чтец. Сегодня вечером верхний город будет пылать. В пламени сгинут творения Лжеца. А затем станет пеплом и его мечта, — упивалась своим голосом старуха. — Мы готовы идти на жертвы ради выживания. А на что готовы вы?

Фария тихо заплакала. И пусть. Мне эту суку больше не жаль.

5.

Лучи закатного светила, подобно стрелам, пронзали низкое окно его кельи. Зага застегивал последние пряжки — скорее, не одежды, а тонкой, обтекаемой брони. Сегодня каждый из Клинков облачился в новое снаряжение, разработкой которого лично руководил Декад. Всякий раз, когда речь заходила о снаряжении Клинков, казалось, что хранитель веры едва ли не сам выковал этот мир. Но его чрезмерное, почти яростное покровительство было неоспоримым фактом.
Броня, созданная по меркам каждого члена отряда, повторяла цвета торжественных одеяний Принца. На правом рукаве у всех прорезан был заметный вырез для клинка. Белое с золотом. Изначально предполагалось, что при обнажении оружия собственная кровь осквернит столь светлые тона. Но и здесь Декад проявил дальновидность. Вырез-карман служил своего рода щеткой, задерживая большую часть крови и ускоряя ее впитывание. Впрочем, это не избавляло от боли. Да и с какой стати? В остальном же броня сидела как вторая кожа, её гибкость не стесняла движений. А её истинная прочность ещё предстояло испытать. И ждать этого оставалось недолго.
Гаро посчитал цвета излишне кричащими. В таком облачении подкрасться к противнику врасплох было невозможно. И, как ни странно, Келон согласился с ним.
Сам Зага не высказывал своего мнения. Последние дни его разум терзали два вопроса: «Кем я стал?» и «Почему меня не мучает ‘голод’?». Братья по клятве с любопытством расспрашивали его об этой странной особенности, но ответа у него не было. Декадарс же, с присущим ему вниманием, изучал феномен янтарной радужки его глаз и отсутствие голода. Брал образцы крови, наблюдал за поведением, забивал голову однообразными вопросами. У Заги сложилось впечатление, что хранитель веры, не скрывая, неимоверно завидует.
Сам Принц же назвал это «этапом эволюции». «Голод — временный порок. Мы все сбросим его, словно тяжкий груз, как только нас примет Человечество. Зага — живое тому подтверждение». Если эти слова кого-то и не убедили, то своего несогласия они не выказывали. Для Заги было ясно одно: никто не знал, кем он стал. И хотя вещество изменило каждого из них, сделав мир вокруг чересчур медленным, неторопливым, в то время как сами носители стали быстрыми, выносливыми, почти неуязвимыми для хода времени, чувство превосходства переполняло их тела. И вот теперь им предстояло проявить себя.
Закончив с облачением, Зага покинул келью. По коридору, спеша, проследовали Гестор и Эврод, за которыми едва поспевал юный последователь, он нес защитные нарукавники их костюмов. В последнее время позерство брало верх над дисциплиной. Юнец, завороженно глядел на обнаженные янтарные лезвия Клинков, совсем не выказывая страха, в его глазах читался лишь благоговейный трепет.
 — Кольцованный! — на ходу окликнул Загу Гестор. — Брифинг через несколько минут.
 — Знаю, — ответил Зага и отправился следом.
Кольцованный… Прозвище за глаза. Пусть так. Зато вера крепка, а душу переполняет стремление.
Слова — лишь слова.
Просторный махавир наполнился голосами. Гаро стоически наблюдал, как Клинки собирались в зале. Их последователи, отдав хозяевам элементы экипировки, поспешно ретировались, дабы не мешать и не раздражать лучших из лучших.
«Какой стыд». Получив силу, они напрочь забыли о дисциплине. Болтают, смеются, хвастаются. «Они потеряли бдительность, а это грозит им опасностью». «Нет!» Выкинув из головы гнетущую мысль, Гаро поднял правую руку вверх, призывая всех к тишине и порядку.
Клинки умолкли.
 — На нас возложена огромная ответственность, а вы ведёте себя, словно дети! — возмутился Гаро. — Сядь на скамью, Дактис, и закрой рот. Я дам право голоса, когда закончу.
Оскорбленный выговором, Дактис сел. Он поискал взглядом поддержки среди Клинков, не найдя её, потупил взор. Пришло время слушать, ибо Принц изрек своё слово, которое Гаро и намеревался зачитать с планшета в руках.
 — Мои сыновья! Моя гордость! — громко начал Гаро, сам радуясь прочитанному. — С глубочайшей надеждой на успех поручаю вам ваше первое задание. Вы и ранее безукоризненно выполняли мои просьбы, но это поручение носит особенный, судьбоносный характер. Перерождение возвысило вас, сделало более Человечными и значимыми для нашего общества. Вам нести приговор Людского суда. Посему слушайте!
Зага слушал. Как и все остальные.
 — Через два дня хранитель веры Декадарс передаст вам координаты убежища лидеров поклонников апостасии. Найдите их там. Заберите их никчёмные души. Покончите с этим жалким бунтом. Я прошу вас не как Принц. Я прошу, как отец. Моя мечта — ваше будущее!
Закончив, Гаро несколько мгновений смаковал радостные чувства, нахлынувшие от прочитанного. Затем он переключил закладку в поручении, обнаружив ещё пару строк.
 — Это не всё! — произнёс он, когда Клинки начали вставать. Все замерли.
 — «Авилла-прим» — изысканный букет и пряный аромат. Два ящика этого вина для вас специально выбрали мои дорогие дочери. Подклет забили яствами и нашим подарком для настоящих мужчин. Наслаждайтесь!
Рёв восторга наполнил своды махавира. Зага ликовал вместе со всеми. Он видел, как пономари таскали закрытые ящики в последнее время, но ему и в голову не приходило, что это подарок от Принца.
 — Три бутылки! — выкрикнул Келон. — Как минимум три бутылки для меня!
 Эврод вступил с ним в бесполезный спор. Тем временем Гаро жестом руки поманил за собой Загу, и они направились к спуску в подклет.
 — Как думаешь, они прячутся в нашей аркологии или в южной? — спросил Гаро, спускаясь вниз по ступеням.
 — Не важно, где они. Важно — как они будут защищаться.
Расценив слова Заги как мудрость, Гаро включил свет и повернул за угол в коридор. Дверь в хранилище была приоткрыта. Братья по клятве сразу почувствовали ароматы разнообразных сыров, копчёного и вяленого мяса. Гаро пинком ноги открыл дверь, и они лично убедились в щедрости Принца.
 Как и было сказано, два ящика вина ждали, когда их заберут. Все остальное, в огромном изобилии, было навалено вокруг. Зага подумал, что неплохо бы позвать с десяток последователей, чтобы забрать всё это. Видимо, Гаро склонялся к тому же мнению.
 — Дааа… — протянул он. — Давай заберём вино, а я потом направлю сюда прислугу за остальным.
Прислугу…
 Меньше месяца назад они сами были лишь последователями. Давно ли сила дала власть над судьбами других? Зага не высказывал братьям этого мнения, он и слугу себе не заводил, предпочитая всё делать сам, как раньше, как всегда. Но силу подарил никто иной, как Принц, а он обладал абсолютной властью. И, разумеется, прислугой.
Выйдя из подклета, Гаро зашагал по лестнице наверх, слегка гремя бутылками в ящике. Зага понёс свою ношу следом, но у двери неожиданно замер. Его кровь, его новое нутро насторожили чувства. Лёгкое дуновение ветерка. Всего лишь незначительное отклонение, будь он не в подвале монастыря. Это могло ничего не значить, но было ещё ощущение чужого присутствия.
Зага аккуратно поставил ящик с вином на ступеньку и медленно вернулся в подклет.
 Пол.
 В полу был люк. Как он его сразу не заметил? Замечал ли его кто-то раньше? Не ведая страха, Зага поднял люк и обнаружил межъярусное пространство аркологии. Огромные армированные балки и опоры сплетались в бесконечной паутине переплетений. Где-то там, далеко внизу, сквозь вечерний сумрак, еле пробивались тусклые огни нижнего города — царство пономарей…
Янтарный, крючковатый клинок разорвал сумрак и пробил насквозь левое плечо Заги. Тут же снизу появилась рука и схватила Клинка за шею, увлекая его вниз по техническому лазу. Всё происходило очень быстро. Зага свалился на решётчатый настил. Нападавший прыгнул следом и замер. Вероломного нападения из тени один на один, было недостаточно, чтобы одолеть Клинка. Мгновение спустя Зага оказался на ногах, обнажив своё великолепное орудие. Он не обращал внимания на боль в ране и не задавался вопросом, что могло проигнорировать броню на его теле. Ответ был весьма очевиден: другой носитель.
Вот только он был не один. Перед Загой, на полусогнутых ногах, стояло полсотни пономарей. У каждого из правой руки, чуть ниже локтя, торчали уродливые кости-клинки. Янтарный свет их острых орудий натужно пульсировал в странном ритме. Их кровь завихрялась у рук в бесконечном цикле перерождения. И все они просто стояли, в изломанных позах, опустив головы, словно отключенные куклы.
Нападавший, тоже пономарь, молча бросился в атаку. Его скорость и выучка оказались никчемными. Даже с раной, Зага без труда отвёл клинком колющий выпад и контратаковал нисходящей дугой. Пономарь взвыл. Его левая нога рухнула на настил. Мутная ало-янтарная смесь, как подтаявший воск, повисла на обрубке и культе. Но нападавший не собирался сдаваться. Он с фанатичным упорством пытался проткнуть, зарезать, сделать что угодно, лишь бы забрать жизнь Клинка. Это выглядело жалко, и Зага добил бедолагу одним точным ударом в сердце.

Время остановилось.

 Замер весь мир. Зага застыл на месте, не веря своим глазам. Мимо него прошёл убитый им пономарь. Он с осуждением смотрел на Клинка и исчез за границей восприятия так же быстро, как и появился.

Время вернуло свои права.

Полсотни в едином порыве вышли из своего странного оцепенения. Четверо с разных сторон подходили к Заге. Остальные, словно дикие насекомые, кинулись карабкаться по лестнице в подклет. Смятение на несколько мгновений лишило Загу чувств и выучки. “Что это было? Как он без ноги прошёл мимо? Я его убил?”. Он позволил себе посмотреть на тело у ног. Там больше не было жизни и смысла. А потом четверо напали.
В мире единства и веры лишь десять претендентов были удостоены чести годами учиться отнимать жизнь. Другим же, лишенным этого дара, оставалось надеяться взять орудия Принца количеством. Только так. Клинки схлестнулись. Зага отступил на шаг. Один из нападавших попытался перехватить его руку с клинком, за что поплатился, получив удар в челюсть. Другой пономарь ударил наотмашь, но лишь сотряс воздух. Уклонившись, Зага сделал выпад и насадил голову пономаря на клинок.

Время остановилось.

Сраженный пономарь прошёл мимо, всецело осуждая своего убийцу. Мимолётно. Значимо. За грань восприятия.

Время вернуло свои права.

Оставшиеся трое пономарей ринулись к решётчатому настилу технической клети, отчаянно рубя его своими клиновидными костяными лезвиями. Конструкция зашаталась, её металл поддавался с неожиданной лёгкостью, несмотря на неровную остроту лезвий.
Зага пришёл в себя, отбросив тело жертвы. Но было поздно. Земля под ногами заходила ходуном. Он инстинктивно ухватился за тонкую перекладину, но предательская гладкость металла не позволила удержаться. Пальцы соскользнули, и он полетел в бездну. Царство пономарей неотвратимо приближалось.
Перед самым ударом о проржавевший настил крыши, его взгляд зацепился за яркую вспышку на верху . Монастырь объял огонь. А Зага погрузился во тьму.

Тем временем верхний город наполнился криками агонии и звуками безжалостной резни. Огнём были объяты стены, пол устилали трупы. Келон, играючи, снёс голову очередному пономарю, с довольной усмешкой утопив клинок в свежей крови.
 — Давайте ещё! Мне нужно больше! — воззвал он. На его зов отозвались шестеро. В их глазах не было страха, лишь беззаветный долг. Мгновение спустя Келон уже распотрошил их, и с яростным рёвом бросился в самую гущу сражения.
Фанатики прибывали без остановки. Тела тех, кто пытался прорваться из подклета, давно были растоптаны в кровавой метели. Другие стекались с улиц верхнего города, ведомые неведомой силой, словно бездумный скот, к монастырю Клинков. На своём пути они сеяли хаос и творили зверства: жгли дома, рушили святыни, вырезали последователей и чтецов, не щадя ни возраста, ни пола.
С болью в сердце Гаро принял смерть Лепида, вероломно заколотого в спину обезумевшей толпой. Нереона сожгли, закидав его тело бурлящей смесью. Фалон и Мидон пали в бою, как того и требовал долг Клинка, но их утрата была сокрушительной для истерзанного отряда. А ещё пропал Зага…
Оставшиеся, не считая обезумевшего Келона, сражались плечом к плечу. Гестор, Эврод и Дактис составили вместе с Гаро плотный круг, отражая удары, парируя выпады, отбирая жизни в ответ, делая всё возможное, но лишь оттягивая неотвратимый конец. Возможно, с щитами или «импульсом» в руках… Увы.
Путь к оружейной объяло ненасытное пламя. Прислугу вырезали. Они остались в меньшинстве против ревущей орды, похожей на искажённые пародии Клинков. Гаро счёл, что это печальный, но достойный конец на службе Принцу и вере.

И вдруг мир накрыла огромная тень, и вся земля содрогнулась.

Бесконечный левиафан заполнил собой небо. Тысячи огней сорвались из его чрева. Они, словно пылающие стрелы, пронзили атмосферу мира и взорвались оглушительной какофонией рока. Взрывы высвободили микроскопические частицы счастья и блаженства, которые лёгкой моросью оседали вокруг, разносясь порывами ветра.

Принц видел пылающий город. Он принял решение и отдал приказ.
Так родилась утопия покорных рабов.