Детский сад

Каждый день, кроме выходных, Вера ходила на работу мимо детского сада «Солнышко». Он стоял чуть в стороне от дороги, утопая в старых клёнах: яркий, с облупившимися весёлыми зверями на стенах. Днём оттуда доносился смех, плач, стук мяча. Обычный шум жизни.
Вечером сад пустел, превращаясь в тёмный силуэт за чугунной оградой. Никаких охранников — только камеры и железная дверь с кодовым замком. Вера проходила мимо тысячи раз, не замечая его.
Но однажды ночью случилось то, чего она не могла объяснить.
Был вторник. Она возвращалась поздно — задержали на работе. Около одиннадцати вечера Вера шагала по пустой улице, ёжась от сырого ветра, и вдруг остановилась.
В окнах детского сада горел свет.
Не тусклая дежурная лампочка, а яркий, жёлтый, жилой свет. Он лился из всех окон первого этажа, пробивался сквозь ветки, падал на мокрый асфальт аккуратными квадратами.
Вера нахмурилась. Субботник? Родительское собрание в одиннадцать ночи? Бред.
Она подошла ближе. За оградой было тихо. Слишком тихо. Ни голосов, ни шагов. Только ветер шелестел листвой.
— Может, сигнализация сломалась, — пробормотала она и пошла домой.
На следующий день, проходя мимо утром, она не заметила ничего необычного. Воспитательница в жёлтой куртке вела за руку мальчика в смешной шапке. Всё как всегда. «Показалось», — решила Вера.
Но вечером свет загорелся снова. На этот раз она возвращалась в десять. И снова — все окна первого этажа сияли, словно внутри шла какая-то своя, ночная жизнь.
Любопытство пересилило. Вера толкнула калитку — та оказалась открыта. Она ступила на гравий дорожки.
И тут услышала звук.
Тоненький, механический. Будто заело пластинку.
Ля-ля-ля... Ля-ля-ля... Ля-ля-ля...
Вера замерла. Мелодия была знакомой до дрожи — старая музыкальная шкатулка или игрушечное пианино, игравшее «Спят усталые игрушки». Но звучало оно не из колонок. Оно доносилось из открытой форточки группы «Ромашка», той самой, что на первом этаже.

Она на цыпочках подошла к окну. На подоконнике, среди горшков с засохшими фиалками, спиной к ней, сидела кукла.

Обычная кукла размером с годовалого ребёнка, в розовом платье. Её голова была слегка наклонена набок. Одна рука дёргалась в такт мелодии.

Ля-ля-ля... Ля-ля-ля...

И тут кукла повернулась.

У неё не было лица. Вместо него — гладкий бежевый пластик. Пустота. Но Вера чувствовала: кукла на неё смотрит.
Свет в комнате мигнул. И Вера увидела их — детей. Штук пятнадцать. Все сидели на маленьких стульчиках, расставленных полукругом. В пижамах. Неподвижные. Они не спали. Их глаза были широко открыты и смотрели в одну точку — на куклу. Одинаковые, стеклянные, ничего не выражающие взгляды.
Вера попятилась. Мелодия резко оборвалась. Кукла спрыгнула с подоконника. Не упала, а именно спрыгнула на негнущихся ногах и зашагала в глубь комнаты, скрывшись из виду.
Свет погас.
Наступила тишина. Такая плотная, какой не бывает даже в глухом лесу. Вера развернулась и бросилась к калитке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она бежала, не оглядываясь, почти до самого дома.
Утром, стоя на остановке с похмельной головной болью, она смотрела на сад. Воспитательница в той же жёлтой куртке вела мальчика. Всё было обычным. Вера почти убедила себя, что это был сон.
Но когда она опустила глаза, то увидела на своих туфлях — белых кроссовках — розовую краску. Или не краску. Розовые мазки, свежие, слегка светящиеся в утреннем свете, тянулись от носков к пяткам. Словно чьи-то маленькие, липкие пальчики хватали её за ноги, пока она бежала той ночью по дорожке.