Зависть

Георгий Берсенев поблагодарил буфетчицу, взял чашку с кофе и направился к дальнему столику у окна, где уже сидел Геннадий Кортиков, что-то рассматривая в записной книжице.
—Привет, Гена! —Сказал он, ставя чашку на стол. Не помешаю?
—Садись. — Ответил тот. — Да вот проверяю, что еще нужно подобрать из бутафории к спектаклю.
—Слышал, что ты будешь ставить что-то на малой сцене. Это правда?
—Уже разнесли?
—Не скромничай. Мне Павел Петрович сказал.
—Ну да, ты же с ним на короткой ноге.
—Не груби. Просто к слову пришлось. А что за вещь?
—Французская пьеска. Двухактная. О судьбе актрисы с трудной судьбой. Только худрук условие поставил: не занимать основных актеров. Я должен подбирать из второстепенных, кого захочу. Я наметил всех, кроме главной героини. Ее роль самая интересная, но и самая трудная. Кстати, я сегодня в бутафорском цехе видел одну женщину. Ты знаешь там кого-нибудь?
—Мне еще в бутафорском не хватает. Кого я могу там знать? А тебя чем она заинтересовала?
—Похожа то ли на цыганку, то ли на испанку. Необычная стать, заставляющая обратить на себя внимание.
—Вон Оленька зашла, она все знает, обо всех. Давай спросим. Оленька! Можно тебя на минутку? — Обратился он к вошедшей молодой артистке.
—Сейчас, только кофе возьму и к вашим услугам.
Она взяла чашку и направилась к ним. Ей было лестно, что два заслуженных артиста пригласили ее к своему столику.
—У Геннадия Алексеевича к тебе вопрос. Помоги ему.
—Чем могу помочь?
—Георгий Сергеевич рекомендовал вас, как человека, который может разъяснить мне мои сомнения. Вы знаете работницу бутафорского цеха с не совсем обычной внешностью?
—А, наверное вы имеете ввиду Анастасию.
—Похожую на цыганку.
—Она русская, но в ее роду были испанцы. Она, как раньше говорили "из бывших". Отсюда и вид, и стать, и гордость. Я тогда только пришла в театр после студии. Она появилась годом раньше. В числе выпускников студии Заславского, который тогда взял в театр почти всех выпускников своей студии. Я видела ее только в одном спектакле. Она была великолепна. Все пророчили ей большое будущее. И так бы и было, если бы она тогда поступилась своей гордостью. Но она отказала Заславскому. Он ей этого не простил. Более того, он лично обзвонил всех худруков театров и поставил крест на ее карьере. Никто не хотел портить отношений с Заславским, и Анастасия получала отказ, куда бы ни обращалась. Заславский не выбросил ее на улицу, а отправил работать в бутафорский цех. "Сделал для нее доброе дело". Ей же нужно было на что-то жить. Теперь, после смерти Заславского, об этом уже не страшно говорить, но Настя стала попивать, и даже Павел Петрович не хочет рисковать и вернуть ее в труппу.
—А какие у вас планы на будущее? — спросил Геннадий Алексеевич.
—Хочу стать режиссером. Павел Петрович обещал поддержать меня в моем решении. В следующем году буду поступать на режиссуру. Павел Петрович обещал не загружать меня сильно.
—А не хотите поработать у меня помощником? Я договорюсь с Павлом Петровичем. Я начинаю через неделю репетиции на Малой сцене.
—С удовольствием. Это будет моим началом.
—А сейчас извините меня, мне нужно идти.
  Он взял пустую чашку и отнес ее на мойку. Потом спустился этажом ниже и вернулся в бутафорский цех. Там он обратился к Анастасии с предложением от которого, как ему казалось, она не сможет отказаться. Они проговорили довольно долго. Геннадий Алексеевич рассказывал ей о пьесе, о характере героини, о рисунке спектакля, о том, что он берет на себя переговоры с худруком. О том, что она сама будет решать судьбу своей роли, что все получится, что она потрясающе подходит по типажу. А  сам он  не сомневается в успехе. Анастасия ответила, что боится. Она так давно уже не выходила на сцену. Но все-таки согласилась попробовать.
На следующий день Геннадий показал худруку список актеров, которых он наметил для постановки. Павел Петрович не возражал, хотя и был очень удивлен выбором актрисы на главную роль.
—Ну, ладно, — подытожил он. Но вся ответственность лежит на тебе. Ты очень рискуешь.
Так же он не возражал, что Оля поработает у него в качестве помощника режиссера.
Через неделю на Малой сцене началась работа. Актеры получили свои роли. Уже на читке стало понятно, что истосковавшиеся по работе полностью отдаются поставленной задаче и проблем быть не должно. После читки Геннадий попросил Анастасию задержаться. Он спросил ее, как она видит себя в этом образе. После ее ответа, он попросил ее строить свою роль, как она считает нужным, и не обижаться если он будет требовать от нее каких-либо исправлений.

Репетиции шли полным ходом. Уже через месяц стало ясно, что спектакль почти готов к показу худсовету. Начались прогоны. В один из дней Геннадию позвонил Георгий Берсенев.
—Геннадий, я прослышал, что пошли прогоны. Ты не будешь против, если я приду завтра на прогон, у меня свободный день.
—Приходи. Начинаем в двенадцать. На следующей неделе — худсовет.
Перед прогоном Геннадий Алексеевич обратился к актерам.
—У нас сегодня будет один зритель — Георгий Сергеевич Берсенев. Не обращайте внимания. Его свежий взгляд может быть заметит какие-нибудь недочеты. Учтем перед показом руководству.
    Без пяти двенадцать Георгий Берсенев вошел в зал и уселся в шестом ряду, сразу за спиной Кортикова.
—Начали! — Скомандовал режиссер. Оля! Занавес.
Когда прогон закончился, Берсенев захлопал, потом повернулся к Геннадию.
—Старичок, это бесподобно! Как тебе это удалось сделать? В такой короткий срок и такой шедевр!
Он произносил слова с восторгом и с улыбкой, которая не доходила до глаз.
—А Анастасия. Это же актриса, которой сразу можно давать заслуженную. Пойду похвастаюсь Пал Петровичу, что то, что я сейчас увидел еще не было на Малой сцене. И это с второстепенным актерским составом.
Он поспешно вышел из зала. К Кортикову подошла Ольга.
—Геннадий Алексеевич, не к добру это. Вы обратили внимание, как он все это говорил. Не наболтал бы он лишнего. Он же очень завистливый и интриган. Это все знают.
—Что он может сделать? Спектакль говорит сам за себя. Тебе понравилось.
—Очень! Не думала, что Анастасия способна на такое. Так играть!
—Она не играла. Она прожила свою жизнь. Ты обратила внимание, что я почти не вмешивался, я дал ей возможность лепить роль самостоятельно. И это оправдалось.
—Я заметила, что за все это время от Насти ни разу не пахло перегаром. Может она завязала?
—Дай-то бог! Буду говорить с Павлом Петровичем о возвращением ее в труппу.
Показ спектакля худсовету прошел на ура. Администратор получил указание на изготовление афиш, кассир на продажу билетов, Геннадию Алексеевичу предложено подумать о переносе спектакля на большую сцену. Главному художнику и заведующему музыкальной частью принять в этом активное участие, художнику по костюмам и пошивочному цеху подумать, как избавить актеров от костюмов из подбора, чтобы не стыдно было.
И только один, коллега по актерскому цеху, не мог пережить успеха Кортикова. Снова обошел его. Мало того, что в его постановке уже несколько лет идет спектакль, поставленный еще при Заславском на основной сцене и с постоянными аншлагами, так, как он слышал, Кортикова выдвинули на народного. А ему что, в заслуженных так  и болтаться? Его мозг лихорадочно работал.
Что сделать, чтобы Генка провалился, а самому избежать наказания. Пока ничего путного в голову не приходило. Но он умел ждать.
Тем временем спектакль обкатывался и с каждым разом становился все лучше. Худрук стал соглашаться о переводе Анастасии в труппу театра. Критики наперебой хвалили постановку, особо отмечая работу режиссера, игру актеров и особенно Анастасию Краснову. Они восхищались, ее способностью передать трагедию французской актрисы, которая смогла пасть почти на самое дно, а потом подняться на вершину социальной лестницы.
Только Берсенев не находил себе покоя. Он понимал, что с Геннадием напрямую ему не справиться, а уничтожить его нужно. Он чувствовал, что зависть гложет его, но остановиться не мог. Он читал очередную хвалебную статью какого-то критика и вдруг его осенило. Настька, вот кто ему поможет. Он заметил, что каждый раз после спектакля Анастасия приходит в бутафорскую и там отдыхает. Она не приходит в артистическую, не может находиться среди актеров после стольких лет остракизма. Георгий достал бутылку коньяка, налил небольшое количество во фляжку, добавил туда какой-то порошок и пошел разыскивать Краснову. Как и ожидал, он нашел ее в бутафорской.
    —Настенька, — сказал он — я восхищен вашей игрой. Восхищен образом, который Вы воплотили в спектакле. Я зашел, чтобы поблагодарить вас. И хотел бы вместе с вами отметить удачу.
Он достал из внутреннего кармана фляжку и из другого кармана складные пластиковые стаканчики.
—Думаю, что по тридцать грамм не помешают, после такого психического напряжения, — он налил в стаканчики коньяку и протянул ей — за ваш успех. Самую малость. И за ваше возвращение в труппу. Вы знаете, этот вопрос уже решен.
    Анастасия попыталась было отказаться, но Георгий умел уговаривать. Такая капля вряд ли повредит подумала она и впервые от начала работы над ролью проглотила жидкость. Очень скоро Георгий заметил, что Анастасия отключилась на своем диванчике. Он вылил остатки из фляжки на ее подол, затем вышел в коридор, зашел в туалет налил во фляжку воды, прополоскал ее, вернулся в бутафорскую и вылил воду  на ее одежду, где уже было пятно от пролитого ранее коньяка. Затем достал телефон и сфотографировал бессознательную женщину в промокшей юбке. Потом Зашел в лифт поднялся на пятый этаж в надежде, что худрук еще в своем кабинете. Он постучался, услышал разрешение войти. И прямо с порога:
— Павел Петрович, мы слишком рано поверили в благонадежность Красновой. Взгляните, я только что шел по второму этажу и почувствовал сильный запах спиртного из бутафорской. Я заглянул туда и вот, что увидел. Наша звезда лежит пьяная, описяная и лыка не вяжет.

—Она там? —спросил Худрук.
Конечно, куда она денется?
Они пошли к лифту. Спустились. На втором этаже уже толпились люди. Среди них мелькали и пару человек в медицинской форме. Кто-то вызвал скорую. Появились двое санитаров с носилками. Они уложили Анастасию на носилки и покатили ее к служебному выходу. Врач скорой обратился к худруку.
   —Похоже вы главный. Тут явное отравление. Передаем в полицию. Дальше уже будете разбираться с ними. Сейчас, извините нам нужно срочно ехать. Вот наш телефон. Звоните.
    —Пойдемте, Георгий Сергеевич, завтра будем разбираться.
    Берсенев подумал про себя: завтра, завтра. Завтра посмотрим, Генка, как ты будешь разбираться. Медным тазом накрылся твой спектакль. Как метеор в ночном небе, блеснул и сгорел. Недолгой была твоя слава. Кто заменит твою Настеньку?
    
    На следующее утро на доске, где обычно появлялись приказы, расписание репетиций, список актеров, занятых в новых спектаклях, появилась на общее обозрение увеличенная фотография актрисы Красновой в непотребном виде. Никто не знал, откуда она появилась, но никто не рисковал ее убрать. Вдруг это приказ худрука. Геннадий Алексеевич не сразу обратил на нее внимание, а когда увидел сорвал ее и поднялся к Павлу Петровичу.
    —Кто это сделал? — Спросил он, входя в кабинет главного без стука. — Это ваш приказ?
    —Где ты это взял?
    —Снял с доски приказов. Это подло!
    —Геннадий, ты одурел? Ты решил, что я способен на эту гадость?
    —Откуда она взялась?
    —Эту фотографию вчера вечером мне показал Берсенев, чтобы убедить меня, что мы поторопились с возвратом Красновой в труппу. Неужели это он мог так поступить? Я с ним поговорю.
    —Я тоже.
 —Ты только не горячись. Мне не хватает только еще разбирать вашу драку.
    Геннадий вышел от главного  ужасно злой. Он пошел по театру  с фотографией в руках, ища Георгия. Но его нигде не было. Геннадий проверил по расписанию его занятость на сегодня. Тот был не занят ни в репетиции, ни в спектакле.

    Накануне Анастасию выписали из больницы. Утром она пришла в театр и первое, что ей бросилось в глаза, объявление, что ее спектакль отменен по техническим причинам. А на доске приказов она увидела фото со своим изображением, снова появившимся на прежнем месте. Краснова прошла в бутафорскую, закрыла за собой дверь. Репетиция должна была начаться в десять. Значит еще минимум часа полтора  в помещении бутафорского цеха никто не появится.

    В половине десятого по театру разнесся дикий женский крик. Все, кто был в это время в театре бросились на голос. У двери бутафорской стояла женщина с выражением ужаса на лице, показывая рукой во внутрь. Помощник директора заглянул в помещение и отшатнулся. В глубине под потолочной балкой висела Краснова, так и не раздевшись с улицы.