Голос в камне Глава 1 продолжение

Номер «семь» оказался комнатой три на четыре метра. Кровать с панцирной сеткой, тумбочка, шкаф с полуоторванной дверцей, стол у окна и стул с продавленным сиденьем. Обои - желтые в коричневый цветочек - отставали по углам. На потолке темнело пятно протечки. Из удобств - раковина в углу возле входной двери, душ и туалет в конце коридора. Не санаторий. Общежитие? Наверное... Советского образца. Но выбирать не приходилось.
Горелов бросил сумку на кровать, проверил розетку (работала), включил ноутбук (заряжен), налил воды из крана (пошла ржавая, потом прозрачная). Затем подошел к окну.
Вид открывался на центральную площадь и дальше, на перспективу главной улицы. В сумерках город выглядел почти обжитым: кое-где горели окна - желтые, редкие, как последние угли в остывающем костре. Дымила труба котельной - отопление есть. Пощупал батареи: действительно – есть. На ближайшем перекрестке мигнул и зажегся фонарь. Один. На всю улицу.
Справа, в конце площади, темнело длинное двухэтажное здание с колоннадой - бывший Дом культуры, судя по остаткам лепнины. Слева - универмаг с заколоченными витринами. И тишина. Даже с открытой форточкой - ни голосов, ни музыки, ни шума машин. Только тот же самый, слышанный на въезде в город мерный гул: «ух... ух... ух...» - словно где-то далеко билось огромное сердце.
Артем закрыл окно и задернул штору. Сел на кровать, достал из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое лист — распечатку рапорта Кузнецова.
«...в период с 15 августа по 20 октября текущего года на территории муниципального образования Приозерск зафиксировано восемь случаев исчезновения граждан. Все случаи произошли в ночное время. Места исчезновения: жилые помещения первых этажей (7 случаев) и помещение котельной (1 случай). Общей характерной чертой мест происшествий является наличие значительных повреждений пола, перекрытий либо стен - трещин и провалов глубиной от 0,5 до 2 метров. Следов взлома входных дверей не обнаружено. Трупов не найдено. Поисковые мероприятия результата не дали...»
Дальше шли фамилии. Восемь фамилий. Старуха Архипова, электрик Кротов, фельдшер Мезенцев, кладовщица Бойко, сторож с водокачки Рябых, школьный учитель Моргунов и две сестры-пенсионерки Лидины. Восемь человек за два месяца. По одному в неделю, с пугающей регулярностью.
Горелов перечитал рапорт, сделал пометку в блокноте: «Провалы до 2 метров. Похоже на карстовые. Проверить геологию.» Затем — еще одну: «Первый этаж. Ночное время. Животные? Опросить».
Ну, что ж, пора знакомиться с местным участковым. Как, биш, его? Кузнецов? Артем поднялся с заскрипевшей кровати, вышел из номера, запер дверь и двинулся к лестнице, искать буфет.
Буфет располагался на первом этаже. Гостеприимно распахнутая дверь в местное отделение общепита находилась прямо по коридору за постом администратора. Это была не слишком большая комната с тремя столиками, буфетной стойкой советских времен и огромным электрическим самоваром, который, судя по звуку, работал с какими-то перебоями. Пахло лежалым сыром, дешевым кофе и все той же хлоркой.
Лейтенант Кузнецов оказался молодым парнем лет двадцати пяти - худощавым, белобрысым, с большими оттопыренными ушами и нервной манерой все время потирать ладони. Он сидел за дальним столиком, на котором стояли три пустых стакана в подстаканниках и пластмассовая тарелочка с единственной оставшейся надкусанной сушкой. При виде Горелова он вскочил, едва не опрокинув стул:
- Здравия желаю, товарищ майор! Лейтенант Кузнецов. Можно просто Саша.
Горелов пожал ему руку - ладонь была влажной и холодной. Парень явно нервничал.
- Сидите, лейтенант. Чаем угостите?
- Да, конечно! — Кузнецов метнулся к буфетной стойке, но администраторша — та самая женщина с рыжими волосами - уже сама несла поднос: два стакана в мельхиоровых подстаканниках, сахарница, пластмассовая тарелка с сушками. Как-то не сочеталась эта тарелочка с богатыми подстаканниками.
- Вот, мальчики, пейте, — сказала она, ставя поднос на стол. - Чай хороший, индийский. Не то что пакетики ваши московские. Меня, кстати, Валентина Степановна зовут. Если что понадобится - кричите.
Она отошла, но далеко не ушла - села за соседний столик и принялась перебирать какие-то бумаги, явно прислушиваясь. Горелов покачал головой, но прогонять Валентину Степановну не стал.
- Ну, докладывайте, лейтенант, - Артем сделал глоток. Чай действительно был хорош - крепкий, сладкий, согревающий. - Только давайте не по рапорту. Своими словами. Что у вас тут происходит?
Кузнецов помялся.
- Своими словами?.. - он покосился на Валентину Степановну, но та сделала вид, что увлечена бумагами. – Если своими словами у нас тут, товарищ майор, чертовщина.
Горелов поставил стакан.
- А  поподробнее.
- Да нет, вы не подумайте, я человек адекватный, - зачастил Кузнецов. - Я в полиции с двадцати лет, у меня батя – майор и дядька - капитан, опер. Оба в Рязани служат. Я в эти экстрасенсы-полтергйесты не верю. Но тут... - он запнулся. - Тут что-то не ординарное. Я два месяца пытаюсь понять - и не могу. Люди пропадают прямо из квартир. Первый этаж. Ночью. Никто ничего не слышит. Соседи – глухие они, что ли? Но я всех опросил. Говорят: спали. А утром - дыра в полу. И человека нет.
- Дыра в полу - это карст, - спокойно сказал Горелов. - Я читал, что в этих краях большие карстовые пустоты. Может быть, проседание грунта. А дома ветхие, неухоженные, чему тут удивляться.
- Карст? - Кузнецов усмехнулся, нервно облизнул губы, потер ладони одну об другую. - Я тоже так сперва подумал. Тогда объясните мне, товарищ майор, почему пол проваливается аккурат под кроватью, и только под кроватью, а по краям дыры - оплавленный бетон? Я посылал образцы в область. Мне ответили, что характер повреждений не соответствует механическому разрушению. Как будто его... растворили.
- Растворили? - переспросил Горелов.
- Химия какая-то, - Кузнецов понизил голос и наклонился через стол. - Я не химик, но там пахнет странно. Знаете, как после грозы? Озон. Хотя, вроде, озон газ не стойкий? И еще сырость. В квартирах очень сыро, словно в остывшей парилке. Кроме того... - он замялся. - Нет, не скажу. Примете за сумасшедшего.
- Говорите.
Кузнецов оглянулся на администраторшу. Валентина Степановна все так же перебирала бумаги.
– Слепок, - выдохнул он. - В квартире Архиповой - самой первой, которая пропала, - я нашел слепок. На дне дыры лежала... ну, как бы рука. Только не человеческая. Из серого такого материала, как застывший пластилин. И на ней - все линии, все морщины, даже шрам от ожога. Архипова в детстве руку обварила. И этот слепок - точная копия. Понимаете? Точная копия ее руки, как будто кто-то снял форму. Я докладывал в область руководству. По-моему, они мне просто не поверили – решили, что я с похмелья. Приказали приобщить в качестве вещественного и больше ни гу-гу. Ну и я им не напоминал. В общем, словно и не было такого.
Горелов молчал. Факты в его голове привычно пытались выстраиваться в схему, но схема не стыковалась. Фрагмент А - пропажи на первых этажах. Фрагмент Б - оплавленный бетон. Фрагмент В - слепок руки. Связь между ними безусловно должна быть, но она ускользала.
- Где сейчас этот слепок?
- У меня в отделении. В сейфе.
- Завтра посмотрю. Что еще?
- Сами жители, - Кузнецов опять понизил голос. - Они напуганы. Это не обычный страх. Тут другое. Они боятся о чем-то говорить, но при этом... - он запнулся. - У нас тут до августа жило две тысячи человек. Сейчас, может, чуть меньше. Вы видели город. Работы нет, перспектив нет, молодежь уезжает. Остались одни старики. И вот эти старики... они знают. Они что-то знают, но молчат. Как будто дали подписку о неразглашении, или просто привыкли так жить - молчать и бояться. Вы понимаете? Мне кажется, тут у них одна тайна. Одна на всех.