Обыкновенный человек на работу ехал

 Этот небольшой фрагмент должен был быть в моей работе - “Обыкновенный человек”. Но спасибо американской церкви республиканской партии, спасибо, что уберегла наших граждан от него, спасибо, что заставила порезать его так, что от начального фрагмента не осталось и следа. Хотя как же этот фрагмент был важен, научная работа! Научная работа, которая экспериментально доказывает выводы работы Ханны Айхнедт “Банальность зла”, теперь тоже запрещенной к слову. Действительно, как это? Адольф Эйхман - обычный человек?
 Такой же как Норман Дэвис?
 Вы на это намекаете?
 Скажите спасибо, что вообще позволили опубликоваться.
 Скажите спасибо, что не отправили вас на электрический стул.
 Что же, я не идиот. Я не собираюсь отправляться в тюрьму за идею. И скажите, что я не настоящий ученый.
 Но нет. Я обязан написать это, в стол. До лучших времен.
 Я подобен Галилею.
 И если это не сожгли, и если вы читаете это. Советую прочесть оригинальную работу, а это рассматривать лишь как очень важное дополнение. Иначе не погрузитесь в контекст.
 А контекст важен. Всегда важен.


























 Этот диалог произошел через год после нашего знакомства с Норманом Дэвисом.
 Пройдет еще пару месяцев и произойдет то, что произойдет.
Но те события мы уже обсуждали.
 Воскересенье. Десять утра. Я помню как стоял у окна и попивал кофе.
 Вскоре шевроле Нормана припарковалось под окном. Я зашторил окно и спрятал кофе. Проверил все камеры и запись. Сел на кресло, поставил пепельницу для него. И принялся смотреть на дверь.
 Большие маятниковые часы пробили десять.
 И через минуту зашел мой клиент.
 – Привет Док
 – Здравствуйте Норман. – я посмотрел на часы – вы опоздали на минуту.
 – Прости. Пробки – он стоял у двери, словно я отчитываю его
 – Сколько мы работаем над твоей пунктуальностью?
 – Док, я правда застрял в пробке.
 – Знаешь, с обычным клиентом я бы сказал, что ты воруешь время у себя. Но ты один из тех, кто владеет таймером, поэтому у нас осталось пятьдесят восемь минут, а не час.
 – Я могу сесть?
 – Садитесь.
 Он обошел кресло и сел передо мной.
 Я смотрел ему в глаза.
 Он до сих пор не научился держать зрительный контакт. Глазки его бегали и рассматривали мой кабинет.
 – Как прошла неделя?
 Он молчал.
 – Норман
 – А? – обернулся он
 – Я спрашиваю, как прошла неделя?
 – Хорошо. – он улыбнулся и полез в карман за сигаретами – Очень даже.
 – Сколько раз ты использовал таймер?
 – Раза два - три
 – Почему ты не считаешь?
 – Слушай Док. Честно меня начинают утомлять эти сеансы
 – Давай часы и не буду тебя мучать – Во время этих слов он будто попытался спрятать их под рубашку
 – Я не в этом смысле. Просто – пауза – Зачем?
 – Таковы условия.
 – Я же просто твой подопытный кролик?
 – Мы уходим от темы
 – Да я бы не сказал – он стряхнул пепел – Ты же мой психолог, но я не вижу никакого лечения.
 – Да что ты Норман – говорил я спокоен – Сколько ты уже ходишь ко мне
 – Год.
 – Ты никогда не вспоминал себя образца годичной давности? По-моему, человек сидевший передо мной тогда и сейчас - это разные люди.
 – Я ехал в среду на работу – он закурил откинулся на кресло и заулыбался
 – Что же. Мы наконец-то перешли к делу
 – Утро началось в тот день с кофе. Знаешь, док, от чего я проснулся?
 – Предполагаю Айна разбудила тебя
 – А ты угадал – засмеялся он в голос – она разбудила меня причем знаешь как?
 Я тактично умолчал.
 – Эх видно что твой брак несчастен.
 Я тактично умолчал.
 – Знаешь, что-нибудь про утренний минет? Да, Док, да. Моя жена, с которой мы столько лет провели в браке. Разбудила меня, взяв за щеку моего маленького товарища.
 Он все ждал ответа от меня. Бедняга Норман. Каким же недалеким он был. Я смотрел в его глаза и прямо видел это желание, признания.
 – Вообщем, да. Мы с Айной определенно теперь счастливы. И про твои слова, ты прав. В прошлом году, она разбудила бы меня ушатом холодной воды.
 – Что было на завтрак?
 – Ну куда ты спешишь? У нас еще столько времени. – он заулыбался и замолчал – Ну у меня был бекон с сыром, а у моей жены – театральная пауза – моя сперма! – пауза и смех.
 Честно мне чуть не стало смешно с него, причем не с самой шутки, а с абсурдности происходящего. Но я не дурак, и показывать слабость перед пациентом не могу.
 Стоит отметить, что увидев мою реакцию, Норман сразу замолчал. Опустил глаза и обиделся, что-ли.
 – А что сын? Норман-младший
 – Я отправился  будить этого балбеса. Зашел и говорю младший, младший. А он все не встает, ну я не растерялся и стянул с него одеяло. Знаешь выражение лица у него было. Мама-мия, прямо на лице у него было написано, как он хочет меня задушить. Был бы у него таймер. – и улыбнулся – вот. Я сплавил жену и сына. Айна повезла его в школу. А сам остался. У меня было еще около десяти минут, чтобы успеть на работу. Но совершенно не было занятия. Стало скучно. И самая проблема, что вся утренняя рутина, уже сделана. Я позавтракал, помылся, сплавил обоих.
 – И как же ты вышел из этой патовой ситуации?
 – Вышел на улицу. Без смысла, подумал просто полью лужайку или подкручу чего-то в машине. Ну вышел. Там была эта старуха, миссис Смит, ну вечно что не спит ночами напротив живет
 – Норман, я знаю кто такая миссис Смит
 “Ну хорошо. Так вот я ей, привет, она мне привет. Ну и я думаю, была не была. Пошел я к ней и сел у веранды с ней. Сколько мы тогда с ней насплетничали? Мама мия. Столько оказывается у нас происходит на улице.
 Вот знал ли ты Док, что сын Розенбаумов наркоман.
 Знал ли ты что дочь, Антоновских сделала аборт на неделе?
 Знал ли ты что Шелдон травит Кимов. А Кимы травят их? Ну я про терассу, они друг другу просто насирают и все цветы и культуры гибнут. А со стороны выглядят, как очень дружные соседи
 И я могу продолжить. Вот десять минут и такое. В интересном мире мы живем.”
 – Ты расстроен этим лицемерием?
 – Нет. Думаю - пауза – Это просто смешно.
 Он сделал паузу и вновь закурил.
 – И эти десять минут прошли. И нужно было уже спешить на работу. Я быстро собрался, закрыл дом и поехал. Вот знаешь, Док, я когда в дороге, проезжая нашу улицу, я вот все думал, что стоит за всеми этими улыбками? И этой спешкой. Это смешно.
 Что стоит за твоей улыбкой, Норман – так мне захотелось сказать эту красивую фразу, но все-таки удержался.
 – Но я включил музыку. Как обычно наше радио, и все, только дорога. Знаешь, настроение у меня тогда было очень хорошее. И уже когда въехал в центр, попал в пробку. Просто километровую. Это утомляло. Я вот смотрю на свои часы - опаздываю. Десять минут я в ней простоял. Знаешь, ну все же стоят из-за одного сраного светофора, и ты смотришь вперед и не видишь его даже. Будь проклят, кто придумал чертовы пробки. И уже под конец, я точно помню ведущий говорит сегодня в честь годовщины создания группы The Doors предлагаю послушать их главный хит, песню The End. И начинает играть. Блин, крутая песня, я даже подпевать начал, хотя до этого ее не слышал. И пробка так заканчивается. И вот я стою у этого злосчастного светофора. В паре машин. Горит красный. Я качаюсь под эту песню и смотрю на него. На машины. И тут толпа людей. Ну это на площади там было. И светофор. Я не знаю, Док, у меня всегда так появляется мысль. И кажется, что за бред, я на такое точно не пойду. Я вон вижу пацан какой-то в школу опаздывает. Так вот я потом понимаю, теперь я могу все. И тут короче как раз вот эта строчка. “Отец – да сынок… “ - и движуха.
 Я засек таймер. В первый раз тогда за неделю. Я два раза перепроверил работает ли он, тикает ли время. Даже пару раз назад вернулся. И вот смотрю я на светофор, на машины спереди и людей на тротуаре.
 Каким же Шумахером я себя тогда чувствовал. Я просто вдавливаю газ и заезжаю на тротуар, даже машины не поцарапав. Хотя пробка такая плотная была. – Он плотно затягивается сигаретой и смотрит на меня, улыбается, он хочет увидеть что-то в моих глазах, но я же не дурак – Я вжал газ в пол и въехал на тротуар, Док. Знаешь, ты не поверишь. Вот старики, молодые, женщины, мужчины, все просто как кегли. Просто мое шевроле, хотя на спидометре было написано всего 60. Но все кто попадал под колеса, просто улетали как кегли в боулинге. Причем, были умные, видят, что машина едет, несеться - так они отбегают, а дураки, стоят просто как олени. Ну я и сбиваю, я же не специально охочусь, просто гоню как Шумахер, а кто на пути - тот ну все! Я, честно не помню каждого кого я сбивал, только самых ярких.
 Вот например, вижу спину какого-то брокера, в косюме, он скорее всего разговаривает и даже не обращает внимание на то, что вокруг него происходит. Ну я его и сбиваю. Как кеглю, и короче его наушник, вот этот брокерский у меня на капоте остается.
 А еще помню сбил какого-то пацана - лет пятнадцати. Так он на крышу мне залетел и давай вопить. – смеется, закуривает – так я давай вилять, и вижу как он падает. Просто как в кино, знаешь катиться кубарем.
 Я хоть и не много тогда проехал, но из-за давки и толпы, очень много сбил. Просто толпа, не продохнуть, только потом выехал, туда где их поменьше. Как же у меня лобовуха была кровью залита. Ну и я – смеется – давай дворниками ее убирать. А оно только хуже. И тут – пауза, Норман тушит сигарету, он словно хотел перейти к самому интересному – Я вообщем ничего не вижу. Боковые зеркала отломали ублюдки, лобовуха разбита вся в крови. И еще вот это “The end - … “(напевает) вообщем я сбиваю еще кого-то, ну не увидел и резко торможу, а то влечу еще в столб какой-то. Вот останавливаюсь на секунду. Выключаю песню и слышу, такие вопли, крики, мигалки. Ужас. Боже пройдет меньше пяти минут и все они это забудут, и ничего не было. Этот десонанс, честно до сих пор в голове у меня не укладывается.
 Я посмотрел на часы. У меня оставалось две минуты. Ну, а что мне зря время тратить? Я достал из бардачка, револьвер. Ну там еще конечно пришлось порыться найти этот револьвер. Я сначало права достал, потом лицензию на револьвер и только потом сам револьвер. Так вот выхожу я такой. И вопли еще громче, противнее.
 Вот само противно орут женщины и дети. Мужики они стонут просто, а вот эти создания, прямо вымораживают.
 Я в основном их и добивал. Но какой же кровавый след я оставил. Вот была толпа людей - теперь просто месиво из трупов. Вообщем, я бабулек и пенисосодержащих, кроме детей оставил так. А вот вижу баба орет. Я ей видишь ли, позвоночник сломал! Так вот подошел пуля в лоб, голова как арбуз.
 Или видишь, мальчугана крикливого. Пуля в лоб.
 Ну походил я так поотсреливал немного.
 И вижу. Пацан, на коленях сидит. Плачет.
 Я подхожу, сразу револьвер ему на затылок наставляю. И вижу. Женщина, беременная, стонет. Я ей случайно переехал ноги. Ну я бы всадил пули обоим, но я ее знал. Мексиканка или Колумбийка, вообщем что-то из негров, на мою жену работала. Я с ней иногда потрахивался. Во время таймера само собой.
 Я вот смотрю на нее. А она на меня. И плачет.
 Пацан ее дергает, сын ее.
 - мама! Мамочка. Мамочка
 И эти слезы.
 Я всадил пулю пацану в затылок. И прям так, что кусочки мозга разлетелись ей на платье.
 И она завопила.
 – София. - я сажусь у нее и смотрю на таймер - минута. – Ты ведь работаешь на мою жену да?
 – Аааа - он театрально отыгрывает женские крики
 – София. Как ты думаешь за что я убил твоего сына?
 Молчит сучка.
 – Нет. Ты очень глупа. Ответ таков, потому что захотел. И сделал.
 На таймере 30 секунд.
 – Знаешь София? Ты ведь тоже много чего хочешь? Но ты не получаешь это. А я получаю. Потому что София, мы с тобой птицы разного полета. Вот как так получается София, ты хочешь, но не получаешь, а я имею все.
 И тут, она сказала, что-то на мексиканском.
 – Да что ты понимаешь? Тупая сука
 На таймере 10 секунд.
 И я выстрелил ей в живот. Вот всегда было интересно, по идее, ей должно быть все равно. Я же стреляю в чужеродный ей объект. Ну в малого, что там барахтаеться. Но нет, она так завопила, так звонко. Что я 10 секунд не смог подождать. И сразу ей пулю в лоб пустил.
 На таймере было 5 секунд.
 Я оглянулся вокруг. И знаешь, Док, мне так хотелось остаться. Столько я еще не сделал. Я смотрел на этот кровавый след, на месиво. “Остановись мгновение так прекрасно” - помнишь ты мне сказал? Так вот оно не остановилось.
 
 Я снова сидел в машине. Та же строчка песни. И вот уже загорелся зеленый. И я поехал на работу. Знаешь, так интересно было ехать и смотреть на людей, что валялись мертвыми минуту назад.
 Я - пауза - я потом снова попал на светофор - смешок - вижу София идет с сыном. Ну я как открою окно как скажу ей привет. Она мне улыбнется и заставит сына помахать рукой. Мой день уже тогда удался. Хотя я еще даже не доехал до работы.

 Он смотрел на меня. Будто говорил: “Давай док, скажи что-нибудь. Ну же”.
 – Как прошла работа? – буднично спросил я
 – Нормально – он отвел глаза, расстроился – Как обычно.
 – Ты пользовался еще таймером?
 – Пару раз, но
 Часы пробили одиннадцать.
 – Нам пора заканчивать Норман
 – Да - он резко встал – До следующей недели?
 – Да
 И вот я почти его выпроводил и как обычно он спросил.
 – Док. – пауза, он уже стоял у двери – а когда я уже получу таймер на десять минут?
 – Скоро. Скоро Норман
 И закрыл дверь.

 Я помню как стоял у окна и пил кофе. Шевроле Нормана выезжало со стоянки. И я смотрел ему в след.
 
 А дальше в основном вы и так знаете. Что распинаться. Только вот этот фрагмент из всех комиссии не понравился. Видите ли это пропаганда плохого обращения с людьми. Но что нам бросаться в цензуру.
 Знаете я никогда не делился своими переживаниями с бумагой. Но это уже не имеет смысл. Так вот поработав с двенадцатью апостолами, и уничтожив все таймеры, написав свой главный труд. У меня возникла мысль. Страшная, очень страшная, но рациональная.

 Человечество должно вымереть как болезнь.
 Мы все обязаны дружно взяться за руки и перестать размножаться.
 Скажете, что именитому профессору психологии не должен поддаваться подростковому максимализму. А я вам уже ответил.