Совок, как есть. Глава 4

       Все это составляло наш мальчишеский жизненный фон!
   Где бы мы не находились - в школе ли, дома ли, в близлежащем лесу…, гул поселка был слышен, да же на расстоянии больше десяти километров! А отдельные шумовые всплески и за все 25!
Продолжение в главе 4.


                Глава 4.  "Ужвинский»

   «Ужвинский» — это поселение за фабрикой «ЦОФ», где отец совместно с дядей Толей Гребенщиковым (старшим братом матери), построили лет за 8 до моего рождения дом! В конце августа 1963 года в эту избу привезли и меня из Кавалеровского роддома ЦРБ.
   Позже, лет через 19-ть я буду приезжать из города на каникулы и посещать этот «золотой треугольник», как стали мы называть тогда этот район по аналогии с «золотым треугольником» Таиланда, Бирмы и Лаоса. Это будет потом! Но – пока, в августе 1963-го, меня положили в деревянную люльку, стоящую в дальней, выглядывающей окном на «канатку» и «хвосты» комнату!
«Честно, хотите?» Отвечу, что свое взросление в качающейся «туда-сюда» люльке помню до сих пор! Помню, как мне было плохо в этом открывшемся для меня мире. Как мне было дискомфортно и тоскливо. Как я орал бесконечно. Но вскоре мир стал окрашиваться в яркие цвета, вызывающие приливы радости. Он стал наполняться приятными звуками. А раскачивающая на изогнутых полозьях люлька вызывала, сопровождаемый громким улюлюканием восторг, который однажды резко оборвался, так люлька грохнулась на бок в сторону окна. Я вылетел из нее (до сих пор помню этот момент!) и закатился всем своим младенческим телом в угол выходящей окном на север комнаты! Я не закричал от испуга или боли, а просто сильно удивился произошедшему, любознательно разглядывая каким-то образом вставшую на полозья люльку, и дальше раскачивающуюся по инерции туда-сюда уже без меня!
Через какое-то время в комнату заглянула то ли мама, то ли бабушка Дарья и с причитанием, шлепнув меня по попе, уложила на место!
- А мы то думаем, что это ты затих!!! – сказал кто-то из них, - И пошли посмотреть!
Позже я люльку уже так сильно не раскачивал. Люлька из «друга» превратилась в «опасного соседа»!
Рядом с домом располагалась летняя кухня для приготовления еды в теплое время года! Готовили пищу там, как и в доме, на дровяной печи, выделяющей жар в помещение. Поэтому, в летний зной там было, как в бане. Но июньскими прохладными вечерами находиться в летней кухне было комфортней, чем в основном доме, где в начале лета, временами, ощущалась прохлада. А еще там стоял большой электрический самовар, из которого мы наливали кипяток, в него затем добавляли кусковой, твердый, как камень, сахар и «заварку» из большой посудины с носиком и ручкой сзади! В нем запаривались чайные листочки.  Бабушка, порой, заливала их кипятком дважды, за что ее ругала мама! Но бабушка у нас была главная!
И старалась экономить на всем. Отец как-то пытался оспорить такое положение, вступив с ней в конфликт, но получил ковшиком по носу с угрозой от бабушки завтра посетить райком партии, и написать на отца жалобу районному секретарю компартии. Отец сильно испугался этой угрозы, так как был членом компартии и даже закончил Высшую партийную школу! Хотя бабушка не умела ни читать, не писать, но посещение бабушкой райкома партии могло вызвать серьезные проблемы в карьере отца. «Какой с тебя коммунист и хозяйственный руководитель, если ты не можешь наладить контакт с собственной тещей!???»
 Отец до конца ее жизни очень мало с ней общался, только по необходимости и в редких случае, при гостях, называл ее Дарья Алексеевна.
В остальное время, при разговоре с ней, никогда не обращался к ней по имени! Просто, типа, «где лежит сахар?» или «я приду домой поздно!», или «надо курей завтра покормить!» Не «ТЫ», не «ВЫ», не «МАМА», не «ТЕЩА»! Общение с ней у отца происходило безлико!
Но бабушка сильно любила меня, а я ее! И она жарила самую вкусную на свете картошку! В жизни на производстве бабушка не проработала ни дня! Поэтому пенсия у нее была всего 35 рублей! Но на сберегательной книжке после смерти у нее оказалось 2500 рублей! Это половина стоимости автомобиля «москвич» на то время! Она с рассвета до заката постоянно трудилась в огороде, ухаживала за коровами, чушками, курами! И ставила волшебную брагу, что я познаю, уже будучи студентом Политеха, посещая Малую родину в период каникул!
А пока она кормила меня очень вкусной жаренной картошкой и яичницей, запеваемой теплым молоком «только что из-под коровы»! От парного молока у меня часто случался понос, но было вкусно и я все надеялся, что в этот раз пронесет – поноса не будет! И меня действительно «проносило»! Хакх!
«Ужвинский» в моих воспоминания?! -  это пархающая на фоне ярко-голубого неба, стерильно белая, потерявшаяся в майском, освежающим своей воскресшей зеленью, переполненном разноликим щебетанием разукрашенных волшебными красками  птичек пространстве, с нудно не вписывающимся в этот весенний оркестр, изредка появляющимся, то далеким, то близким, разно тоновым лаем собак.
«Ужвинский» — это я- тварь божия, завалившаяся на тихонечко свыркающий, едва слышно стрекотящий насекомыми, ковер из свежей зелени.
 «Ужвинский» — это огромный валун в начале улицы в зарослях «Чертова дерева» - Аралии Маньчжурской, у которого стихийно образовалась местная мусорка со склянками от лекарств и пустых, не ликвидных для сдачи в стеклопункт, бутылок, которые мы забавно разбивали об, прилетевший сюда от взрыва при строительстве фабрики, огромный «бухерик», высотой повыше меня и весом с пару тонн. Это был явно касситерит с вкраплениями кварца. «Ужвинский» — это цветы, изменившие у многих жизнь на до и после.
Как сказал один знакомый: «Ты давно покинул «Ужвинский»! Да и сама эта улица Северная стерта бульдозерами с лица земли. А вот сам «Ужвинский» из тебя не выйдет никогда, и умрет в тебе только вместе с тобой!»
А «Ужвинским» его назвали местные жители, вроде как потому, что первым в этой красивой долине у нерестовой речки, поставил избу израильтянин по фамилии Ужва. Но Лев Васильевич Шпакин, чей дом был расположен первым при входе в распадок, и имел адресацию улица Северная, дом 1, готов был оспорить этот миф, так как избу здесь первым, по его словам, воздвиг в этом чудном местечке он – Лев Васильевич Шпакин, ветеран Второй Мировой войны! Ужва, в дальнейшем наш сосед, со слов первых поселенцев, был вторым. Но прилипло к распадку имя «Ужвинский».
А, применив метод «исторической справедливости», его стоило бы оставить в истории, как «Шпакинский!»
Шпакины – это наша родня! Теть Маруся Шпакина, в девичестве Гребенщикова – это старшая, родная сестра моей мамы!
Была у Гребенщиковых и еще одна сестра, но умерла в младенчестве от чего то еще когда они жили в Тетюхе (Дальнегорск) .
Мама тогда была маленькой, а бабушка работала на грядках в огороде, а у Райки был сильный жар! Мама ходила, время от времени трогала ее горяченный лоб и давала глотнуть воды. А потом, как рассказывала мама, «Райка затихла!» «Я подошла, потрогала ее, а она стала холодной и крепко заснула. Пить просить перестала. Я пошла, сказала об этом маме. Мама ответила: «Отстань, не мешай полоть огород. Вас чем кормить потом, а?»
Потом они легли спать. Райка еще находилась на своей кушетке.
А когда мама утром проснулась, то Райки в доме уже не было и бабушка сообщила, что «Райку бог забрал!»
«Закопала потихоньку где-то во дворе!» - как поняла позже мама.
Вот такая вот "справедливая" жизнь была, братцы, при товарище сталине! Вы хотите такое возродить?!
(продолжение следует)