Зимний сезон. 3. Студёные будни

 Зима началась в конце октября.   До этого несколько раз выпадал лёгкий снежок, но не удерживался на теплой почве, быстро превращаясь в грязь и ручейки. А тут термометр стал показывать стабильный минус, земля закаменела и покрылась изморозью, а у берегов появились расширяющиеся с каждым днём ледяные закраины. Середина залива ещё темнела сизой водой, над которой поднималась туманная дымка.  Большие суда уже были поставлены на прикол, маломерный флот убран в ангар, и только один катер совершал заключительный в этом сезоне рейс в поселок. Степанов, выехавший в основном с целью затариться продуктами, ненадолго заскочил домой и предупредил, что теперь не сможет приехать, пока не установится зимний путь. Внезапно старший сын решительно объявил, что тоже поедет на Оннилахти вместе с отцом. Степанова характер Шурика знала, он говорил мало, но если что-то  решил, то его и бульдозером не сдвинуть. “Так ведь у тебя школа”, - отметила она, надеясь на беспроигрышность аргумента.
“Я в вечерку перешёл. Заявление написал. В конце года все сдам”, - сурово  высказался сын. Степанова потеряла дар речи и беспомощно посмотрела на мужа. Но тому некогда было оспаривать радикальное решение Шурика, и он махнул рукой: “Пусть едет! Неделю-другую похлебает романтики - сам вернётся”.

 Начало ноября ознаменовалось снежным бураном, бушевавшим три дня и перешедшим в продолжительный тихий снегопад. Степанов занимался снегоходами, их на станции было два и оба требовали ухода и мелкого ремонта. Шурик, техническая душа, сосредоточенно копался в железках рядом с ним. Инна Петровна много времени проводила в лаборатории, а в вечерние часы что-то писала в своей каморке. Игорь обычно толокся рядом с ней и бегал по ее поручению за пробами морской воды. Когда лёд достиг такой толщины, что стало трудно добраться до воды, аспирант решил пристроить Валеру к добыче проб. “Ты же подсобный рабочий, значит должен помогать”,- утверждал Игорь. “Моя специализация,- с издевательской вежливостью отвечал Валера, -не предполагает вмешательство в ваши научные процессы. Вот тебе, Игорёк, ледобур и ступай добывать свои образцы.” Слабосильный аспирант часами торчал на льду, неумело крутя ручку инструмента. В конце концов кто-нибудь из Степановых, не выдержав этого плачевного зрелища, приходил ему на помощь. Когда Игорь удалялся в лабораторию, у его лунки, пока она не замерзала вновь, час-другой посиживал Валера, выуживая на донку мелкую треску и навагу. Попадающихся керчаков он брезгливо отбрасывал в сторонку и потом с барской небрежностью отдавал Игорю. Тот согласно своей биологической грамотности считал керчаков вполне съедобными и принимал их с царственной снисходительностью. Степановы с усмешками  наблюдали за взаимным лицемерием недругов: один изображает жест невиданной щедрости, а на самом деле избавляется от сорной рыбы, а другой делает вид, что позволяет платить за использование лунки, а в действительности до смерти рад свежей рыбке.

 Попытки наладить общественное питание и дежурство по кухне потерпели крах. Валера и Игорь считали  друг друга полными бездельниками, которым вполне можно вменить кухонные обязанности, но сами стараться были не намерены. Рафинированная интеллигентка Инна Петровна могла есть только то, что приготовит собственными руками в своей чистенькой кастрюльке. Впрочем, она с благодарностью принимала свежепойманную треску, если, конечно, её почистят и разделают на кусочки. Шурик не понимал, как при такой привередливости она может с упоением препарировать какого-нибудь морского червяка. Сам он считал расточительством отдавать мамины котлетки и прочие заготовки прожорливым мужикам. Он держал припасы под жёстким контролем, но растянуть их до следующего выходного не получалось, потому что посторонние всё-таки иногда примазывались к семейному столу. Так что к концу двухнедельной вахты в меню оставались только макароны с тушёнкой и иногда уха.

 Добывать рыбу становилось все труднее. Мороз день ото дня крепчал, лёд становился всё толще даже на море, а уж озёра, кажется, промерзли насквозь. Столбик термометра не поднимался выше тридцати градусов, а частенько сползал ещё ниже, временами уходя за цифру сорок. Дни были ясными и короткими, солнце едва поднималось над линией горизонта, люди, предметы и строения отбрасывали на снег длинные синие тени. Ночи длились долго, небеса блистали либо крупными яркими звёздами, либо причудливо переливающимися полотнищами северного сияния. Ледяные торосы тоже светились бледным голубоватым светом.

 В необычных условиях оторванности от дома, экстремальных холодов, неустроенного быта и странного окружения Шурик чувствовал себя абсолютно счастливым. Внешне это никак не проявлялось, он был, как всегда, неразговорчив и нетороплив, но всё, что он делал, приносило ему ощущение внутренней гармонии. Он с одинаковым удовольствием крутил ледобур, толкал снегоуборщик, разбирал какой-нибудь двигатель и даже чистил картошку. Ему нравилось слушать и байки матёрых рыбаков, и забавные пререкания не слишком серьезно враждующих сторон, и познавательные лекции учёной дамы. А вид ночного неба наполнял его непривычным тихим восторгом. Инна Петровна, кстати, раскрыла ему тайну свечения льда: все дело было в биолюминофорах - мелких морских организмах, имеющих свойство светиться в темноте. Они вмерзают в лёд, который за счёт них начинает на изломе   излучать таинственный голубой свет.

 Минули две недели, и Степанова надеялась, что после первых выходных сын останется дома, но её постигло глубокое разочарование, Шурик категорически заявил, что до весны не вернётся. Она поняла, что зреет ещё одна загадочная мужская душа, которую ей не дано постичь.

 Морозным декабрьским утром население станции в полном составе собралось за совместным завтраком, что было явлением редким, если не сказать нереальным. Секрет крылся в маминых пирожках, которые Шурик выложил на общий стол - к ним даже привередливая Инна Петровна отнеслась благосклонно.”Валера, ты чего притих? - полюбопытствовал Степанов. - Не заболел, часом?” “Да вот размышляю…”- отозвался тот.
“Он размышляет! - преувеличенно возрадовался аспирант.- Значит, зачатки разума всё же есть!” “Игорь!”- строго укорила Инна Петровна и мягко поинтересовалась:”О чём же вы, Валера, так глубоко задумались?” “Вот думаю, можно ли к молодожёнам наведаться или уже поздно?” “Какие молодожёны?!!” - неожиданная информация заставила всех обратиться в слух. Оказывается, вчера Валера, возвращаясь с охоты, встретил пару молодых людей, которые собирались разбить палатку на берегу моря.
“Местные?”- только и спросил Степанов. “Не, городские. Кажись, москвичи. Я не расспрашивал, у меня охота не задалась, настроения не было”. “Вы оставили на улице этих детей?!”- возмутилась Инна Петровна. “А чё такого? Ну переночевали на свежем воздухе. И не дети они. Говорю же: молодожёны!” “Свежий воздух! Сорок три градуса!”- возопила обычно сдержанная женщина. “Вот я и думаю, надо сходить забрать что-нибудь нужное. Им-то, может, и не пригодится уже,”- продолжил собеседник. “Валера, вы страшный человек!”- ужаснулась Инна Петровна, округлив глаза. Валера в свою очередь вытаращился на неё:”Да не, я же не в этом смысле! Им же самим легче будет возвращаться, если оставят все ненужное”. Степанов уже пошел заводить снегоход. Валеру пришлось брать, чтобы указал место, а Шурик сам напросился. Его посадили в сани и туда же бросили две пары широких охотничьих лыж, Шурик понял без слов, что обратно они с Валерой будут добираться своим ходом.

 Был одиннадцатый час утра, солнце ещё не взошло, но южная часть неба уже приобрела розовый оттенок, а темнота постепенно превращалась в сумерки. Оранжевую палатку они нашли быстро, изнутри не доносилось ни звука. “Эй, молодожёны! Вы там живы?!” - заорал Валера. В палатке зашевелились и на свет божий появилась взлохмаченная голова:”Что, уже утро? Здрасьте. А вы кто, местные жители?” “Ага, аборигены,- подтвердил Степанов, - собирайтесь, отвезем вас в тепло, погреетесь”. “Да мы, собственно, и не замёрзли. Сейчас решим,- голова на минуту скрылась и вынырнула снова. - Поедем. Только оденемся и сразу выйдем”. Степанов только головой покачал, пробормотав себе под нос: “Два индейца…” “Что?” - не понял Шурик. “Говорю два индейца под одним одеялом никогда не замёрзнут, а один индеец может замёрзнуть и под двумя”. Шурик не стал ждать, пока все соберутся, надел лыжи и отправился в обратный путь по следу снегохода. Валера с ним не пошел, остался поглядеть, чем можно поживиться.
Когда вся компания собралась в одном месте, и все поели, а некоторые ещё и выпили за здоровье молодых, начались разговоры, вопросы и объяснения. “Первую брачную ночь нужно обязательно провести на берегу моря, тогда брак будет долгим и крепким,- наперебой вещали молодожёны. - Соленая вода смывает старую жизнь и дарит океан любви”. “Ну хорошо, раз у вас такие убеждения, можно и к морю, - согласилась Инна Петровна, - но почему вы, черт возьми, не нашли побережье потеплее?!” “Понимаете, - проникновенно начал парень, - мы ведь с Мариной уже восемь лет вместе, ещё с института. (“Фигасе, первая ночь!”- присвистнул Валера) За это время мы на каких только теплых морях не побывали, приелось все. А тут снег, мороз, северное сияние… Прикольно же!”


Фото автора