А. И. Покрышкин

Ссылка на мою авторскую страницу Стихи.ру:
https://stihi.ru/avtor/muzyka82


9 мая. Страница из дневника.

Они всегда приходят под утро. Эти мальчики в гимнастёрках, с ещё не просохшими за спиной крыльями. Я не вижу их лиц — только силуэты на фоне рассветного неба, которое снова становится дымным. Они молчат. Они знают, что я помню. А я думаю о том, что для меня 9 мая — это не дата на календаре. Это воздух, которым я дышу всё последнее десятилетие. Праздник со слезами на глазах — слишком слабо сказано. Это стук собственного сердца, когда встаёшь с утра и первым делом идёшь к окну: тихо? Небо чистое? Значит, можно выдохнуть. Спасибо всем тем, кто подарил нам эту тишину. Тем, кто ложился на амбразуру. Тем, кто уводил горящий самолёт от деревни. Тем, кто записывал на клочках бумаги схемы будущих атак, сидя на траве у крыла. Тем, кого мы хоронили в братских могилах и кого не нашли до сих пор. Низкий поклон. Вечная память.
Сегодня я снова перечитываю Покрышкина. Не биографию — душу. «Небо войны» — это не мемуары в привычном смысле. Это дневник человека, который умел ждать, думать и побеждать там, где победа казалась невозможной. Знаете, в чём главное чудо этого человека? Он не был бесстрашным. Он был думающим. В 1941 году, когда наши самолёты уступали немецким по скорости, а молодые лётчики гибли десятками, Покрышкин не полез на рожон. Он сел и начал переписывать устав. Высота — скорость — манёвр — огонь. Вот его формула. Простая, как всё гениальное. Он исписывал блокноты схемами, доказывал, спорил с командирами, получал выговоры — но не сдавался. Потому что понимал: если он сдастся сейчас, в штабной тишине, то потом в небе погибнут ещё сотни его товарищей.
А потом было небо. Кубань. «Этажерка» — когда наши самолёты располагались на разных высотах, как ступени гигантской лестницы, и немцы, врываясь в эту ловушку, попадали под перекрёстный огонь. Покрышкин придумал это, глядя на облака. Он видел воздушный бой как шахматную партию: на десять ходов вперёд, просчитывая не только свой манёвр, но и реакцию врага. В его книге есть эпизод, от которого у меня каждый раз перехватывает горло. Его сбили. Он упал где-то в лесу, обгоревший, с вывихнутыми руками, и несколько дней шёл к своим. А на аэродроме уже разобрали его личные вещи — лётный планшет, фотографии, какую-то потрёпанную книжку — чтобы хранить память. Сослуживцы были уверены: Саша — всё. А он вернулся. Хмурый, заросший, с запахом гари от шинели. И сказал только: «Жив я. Работаем дальше».
Самое удивительное, что враги его боялись по-настоящему. В немецкой эфирной сети появилось предупреждение, которое передавали из полка в полк: «Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ин дер люфт!» — «Внимание! Внимание! В небе Покрышкин!». Представьте себе: имя одного русского лётчика стало приговором. Немецкие асы, услышав этот позывной, предпочитали развернуться и уйти. Доходило до смешного — и, наверное, до страшного для врага: когда Покрышкин сменил свой личный позывной «Сокол-1» на номер своего самолёта («Сотка»), немцы какое-то время растерянно кружили, не понимая — тот это или не тот? А он их в это время уже заходил в хвост.
Почему для меня 9 мая — это прежде всего день Покрышкина? Потому что он живой. Читая его мемуары, я слышу не бравурный марш, а тяжелое дыхание человека, который устал, потерял друзей, горел, падал, полз — но вставал. У него не было сверхспособностей. Была голова на плечах и сердце, которое отказывалось верить в слово «невозможно». Для нас, живущих в эпоху, когда героев часто делают из пластика и хайпа, Покрышкин — как глоток ледяной родниковой воды. Вот он, настоящий. Вот он, наш. Трижды Герой. Но главное даже не звёзды на груди. Главное — звёзды, которые он зажигал в небе над Кубанью, над Днепром, над Берлином. Чтобы мы могли сегодня утром открыть окно и увидеть чистое небо.
С праздником, дорогие мои. С Днём, который подарил нам люди, умевшие летать не только на самолётах, но и вопреки страху. Вечная им слава. Вечная память.