Пара строк о жизни гениев

- Что за неотёсанный болван? Он сломал мне стол одним своим ударом! Как звать?
- Владимир, господин Зельц.
- А фамилие каково, Писарев?
- Фамилие? Так это... какой-то там Маяковский, господин Зельц!
- Мать его ети, Писарев! Велите боле не пускать!
- Да как же-с? Сей дикарь всю мебель расшибёт-с!
- По што приходил?
- Так стихи печатать-с!
- Чего??? Стихи??? ЭТОТ стихи сочиняет? Писарев! Вы, часом, не того?
- Никак нет-с, господин Зельц. Оные стихосложения популярное чтиво в кругах, близких к социал-революционерам. Так ведь ещё-с и хорошо расходятся, люди берут.
  - Нам тут ещё бунтовщиков не хватало! …Берут, говоришь?
- Именно так-с, гражданин Зельц, берут.
- Тысяча чертей, Писарев, зовите немедля!
- Но, гражданин Зельц, стол... Заменить бы...
- В жопу стол, Писарев! Зовите этого, как его, Маяковского!
Разговор примерно такого содержания происходил в далёком 1911 году в одном из издательств Санкт-Петербурга. Гражданская война, разруха, голод. Революция культуры. Бешеные цены издательств выводили авторов из себя, не давали дышать полной грудью. Нет, это всё впереди. А пока Серебряный век рождал миру гениев. На то они и гении, чтобы вписывать молотом по наковальне каждую букву своих строк в историю русской литературы. Это сейчас мы знаем Маяковского, глыбу авангардной поэзии. А в ту пору он был молод, силён и характеризовался знающими его людьми как пробивной парень, удачно рифмующий слова... Такие рождаются именно на заре революций и переворотов. Они, эти гении, дети великих стихий.
- Каково быть гением, господин Зельц?
- Вы делаете мне смешно!  Придержите коней, Писарев! Время наше таково, что куда ни плюнь, всё в гения попадешь! Революция страстей, будь она не ладна! И как бы из страстей этих не перекочевать в революцию убеждений! Вы, лучше, у этого Маяковского отберите что-нибудь, за которое мы с Вами заработаем денег и не поедем на цугундер.
- Здравствуйте, граждане будущей свободной России!
- Проходите. Господин Маяковский?
-  Он самый. Где ты тут господина увидал, буржуйская морда? - кулак поэта неожиданно оказался возле носа секретаря издательства.
- Гражданин, успокойтесь! Давайте Ваши сочинения! Что Вы принесли? - вырулил ситуацию секретарь Писарев.
Вошедший богатырь с поставленным ораторским голосом, достал из портфеля под крокодилову кожу, том рукописи, который, тотчас бросил на стол редактору издательства.
- Нате вам! Пользуйтесь! Однако хоть страницы не досчитаюсь, ты меня знаешь, харя буржуйская! - сочинитель пару минут потряс своим огромным кулаком возле носа гражданина Зельца, да так, что последнего пробил пот.
- Так-с, Вы опять? - пискнул Зельц - Извольте выйти вон, нахал!
Засмеявшись громким смехом над жалким видом редактора издательства, сочинитель, громогласно читая непотребные, но интересно построенные стихосложения, защелкнув замок крокодилового кейса, пошёл было прочь, но остановился возле дверей кабинета с грозным видом.
- Зельц, ты меня знаешь! - сказал сочинитель, показав пальцем на разбитый стол.
- Писарев! Вся поднебесная рать, мать её! - крикнул Зельц - Проводите, умоляю, господина, или как его, чёрт, гражданина Маяковского к выходу!
- Я вам барышня что ли, чтоб меня провожать? - раздалось громом у дверей. Счастливо оставаться, граждане пижоны! - и пыльная штукатурка от крепкого хлопка дверьми осыпалась на ждущий своей участи бутерброд господина Зельца, нервно вытирающего с собственного лба холодный пот.
Через некоторое время Россия узнала Маяковского. До дыр перелистанные строки жили сами по себе. Его первая книжка была издана только в мае 1913 года и называлась «Я». Это был удар молота по загнивающей буржуазной литературе. Но мы прощаем поэту его неведение. Ибо он не мог знать, что рано уйдёт из жизни, и что случится в 1937 году с миллионами его сограждан. Звезда Маяковского восходила на литературный авангардный Олимп. Он жил, писал и был этим счастлив, этакий баловень революции, в доску свой, Владимир Маяковский. Никто теперь не знает, почему поэт ушёл из жизни. Но существует мнение, что всё сие из-за баб.
- А это что за фрукт лохматый, а Писарев? Восседает там, в коридоре как распущенный павлиний хвост!
- Так это опять пиит, господин Зельц.
- Пиит, говоришь? Фамилие каково, Писарев?
- Так, Блок, господин Зельц, его фамилие.
- Как-с? Блок? Не слыхал про такового...