Звездная метка. Книга 2. Шотль. Глава 34

Глава 34. Герб, который…
Медвежонок проснулся раньше ежа.
Утренний свет встретил медведя, мерцанием в его голубых глазах, радостным настроением и желанием двигаться дальше.
Он сходил в харчевню, притащил киселя, пару булок с маслом и один рогалик. Рогалик был достаточно крупный и медведь решил, что им, двоим, такого размера выпечки, однозначно хватит, что бы днем не умереть с голоду и успеть насладиться его мягким, внутренним содержанием.
Кисель был хорош. Булочки, в свою очередь, манили аппетитным внешним видом и запахом.
Медведь же, ни под каким предлогом, не хотел будить друга.
По этой самой причине, он очень тихо, с наслаждением отхлебывая вишневую жижу, из жестяной кружки, жевал теплую булку «к завтраку», в гордом одиночестве, под сопение своего друга.
Квилл дрых, без задних ног. Обычно так говорят о тех, кто устал накануне от долгого перемещения во времени и пространстве. Его лапы, и все тело наслаждалось отдыхом. Это было видно, по умилению, которое транслировала его беззаботно спящая мордаха.
Медведь, от души насладившись завтраком, еще пару минут посидел, наблюдая, а  скорее, оберегая сон друга и через мгновение, тихо и еле слышно, стал звать Квилла, к пробуждению.
Медвежонка учили беречь. Не важно что. Важен результат. И он этому бережливому мастерству, был обучен на все сто, «с хвостиком», процентов.
Ёж медленно потянулся, открыл глаза и улыбнулся  утреннему свету, другу и надежде.
- Не первый раз, такое настроение, -подумал про себя, с умилением в сердце, медвежонок. Его это обстоятельство радовало.
Наспех перекусив, тем, что принес медвежонок, они, поблагодарив хозяина за ночлег, пошли искать свое счастье, дальше.
Одни гербы сменялись другими, но ничего похожего на то, что могло воодушевить Квилла, они не находили. Изображения были совершенно разные. Я бы сказал, любые.
Но заветного, не было.
Уже, начиная, разочаровываться в том, чтобы отыскать нужную «зацепку», а потом и лисенка с товарищами, они, вдруг неожиданно для себя, вышли к странного рода местности.
Дорога, как лучшая подруга, открыла им «дозволение» увидеть то, что увидеть, в обычной жизни, невозможно. То самое «запретное», для обывателя,  волшебство.
То тут, то там,  в разных уголках этой чудесной местности, внезапно, совершенно-таки из ниоткуда, возникали двери разной величины. Из них, к великому удивлению наших друзей,  появлялись, разного рода существа, точно так же, внезапно.
Были и такие двери, которые выпускали из своих недр, целые транспортные корабли. Кстати, на которых тоже изволили перемещаться разные, по внешнему виду, путешествующие.
Все это зрелище, по истине, было грандиозным.
Эта местность давала разного рода возможности…
Для мореплавателей, она была долгожданной гаванью. Для местных – отчим домом. Для ищущих – целью. Для странствующих – перевалочным пунктом.
Каждый, кто появлялся «из ниоткуда», находил здесь, что-то свое.
Медвежонок видел сие действо впервые в жизни и был, в неописуемом восторге.
Он бегал то туда, то сюда, как только появляясь, открывалась «новая дверь». Приветствовал каждого. Радовался за прибывших.
Квилл же, в свою очередь, наткнулся на свой артефакт. Он стоял, как вкопанный. Сейчас, его не интересовало происходящее.
Все его внимание занимало только одно…
Исполинского вида древо, на макушке которого красовался герб, с рисунком в виде старого зеркала, с одной стороны которого, красовалась корзина с яблоками, а с другой, ребенок.
- Скорее всего девочка, - подумал Ёж. 
Все это художество венчала корона, «водруженная»  над всем рисунком разом.
- Нашли…, - спустя какое-то время, после созерцания герба, выдохнул Квилл.
Он стал искать глазами медвежонка. Слезы застилали ему глаза, но сквозь их пелену, он смог разглядеть друга, который, в свою очередь, бегая от одного корабля к другому, вдруг встал, как вкопанный, у одного из них, и, повернув голову в сторону Квилла, закричал:
-Наутилус! Наутилус! Деревянная постройка!,  - потом сел перед ним на землю и заплакал.
Ёж медленно подошел к другу.
- Ну чего ты? Все ж, хорошо. Даже если ничего не получится. Но я надеюсь, что он услышит мою боль. И сердце его, проявит себя, самым чудесным образом.
Он обнял медвежонка.
Иглы снова предательски заволновались. Квилл, подхватил полы накидки и затянул ее покрепче. Вытерев, краем накидки,  слезы, веря и, одновременно,  не веря в успех своей надежды, он взяв медведя за лапу, шагнул на корабль, который, совсем недавно так недружелюбно обошелся с ним, в первое их знакомство.