Прощальный взгляд Глава четвёртая

ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД

Глава четвёртая

- Вот то, чего нам надо опасаться! – мрачно заявил ;рзико, потрясая обломком копья, - это нам несёт настоящую беду, а с этими, – он кивнул на ящера, продолжавшего неподвижно лежать после операции, - мы справимся. А вот с этими, - он показал пальцем на копьё, - нам придётся биться за территорию.
- Вы посмотрите на конструкцию наконечника, способ его присоединения к древку, и сам металл, из которого он изготовлен, – продолжил ;рзико, внимательно осматривая вынутый из тела ящера обломок.
- И что же в нём особенного? – недоверчиво пробурчал Ни;раке, с интересом поглядывая на предмет в руках аннунака.
- Вот, смотрите, - ;рзико взялся за наконечник и стал выкручивать его из древка.
Тут все с удивлением увидели, что у него имеется резьба, посредством чего наконечник вкручивался в древко.
- Обалдеть! - не сдержав эмоций, воскликнул Триумф.
- Это ещё полбеды. А вот это что? Смотрите! – на противоположном конце наконечника виднелась тонкая металлическая нить.
- Ого! Так это похоже на гарпун! И его метали не руками, а с помощью какого-то приспособления, а ящер смог то ли перегрызть струну, то ли каким-то образом её оборвать, – предположил взволнованно Триумф.
- А вот эти раскрывающиеся «лепестки», -  ;рзико показал на наконечник. - Они снабжены каким-то механизмом, позволяющим распускать их после проникновения в тело жертвы. Это уже технология, а не кремнёвый наконечник, - и показал, как эти «лепестки» открываются и закрываются.
-А ведь это копьё из чего-то запустилось по ящеру, и это был непростой механизм, а механизм с прицелом, – задумчиво вступил в разговор Кори;ре, после того, как проверил состояние ящера. – Он скоро должен очнуться, - и кивнул головой в сторону пациента. 
- И ещё. Обратите внимание на металл, – проложил ;рзико. - Это не просто железо. Он лёгкий, но при этом невероятно прочный. Смотрите на восьмигранник, как он обработан, и сплав, который нам надо изучить. Он не похож ни на один из известных нам металлов. Это говорит о развитой металлургии и обработке металла, о которой мы сейчас можем только мечтать, потому что у нас подобного нет. И если те, кто изготовил это копьё, способны создавать такие сплавы, то их оружие может быть гораздо разнообразнее и опаснее, чем мы можем себе представить.
Триумф, теперь смотрел на копьё не как на примитивное оружие, а уже более серьёзно. Он представил себе, как такое оружие, запущенное с какого-то носителя, пронзает тело, а затем раскрывающиеся лепестки делают извлечение практически невозможным, причиняя при этом чудовищные внутренние повреждения и страдания жертве.
— А если это гарпун, — задумчиво произнёс Кори;ре, поглаживая подбородок, — то он предназначен не для убийства, а для захвата. Или для того, чтобы обездвижить жертву, а затем… что? Взять её живьём? Изучить, поставить опыты над ней? Приручить? Это ещё более тревожно. Если они охотятся на таких существ, как этот ящер, то что они тогда смогут сделать с нами?
;рзико кивнул в знак согласия.
— Именно. Это не просто охотники. Это те, кто обладает технологиями, о которых мы пока ничего не знаем. И они не просто бродят по территории дикими племенами, они активно живут на ней, используя свои знания и умения. Это не дикие звери, с которыми мы пока столкнулись на этом архипелаге. Это разумные существа, и они представляют собой угрозу совершенно иного порядка. Нам нужно понять, кто они, их ореол обитания, каковы их истинные намерения, прежде чем они сами придут к нам. Иначе мы рискуем оказаться в положении этого ящера, только без шанса перегрызть струну. Для того, чтобы лучше их понимать, ему нужно внедрить контрольный чип.
- Это верное решение! – поддержал его Ни;раке. - Я сейчас введу его, пока он ещё спит.
Ни;раке подошёл к обездвиженной рептилии и ввёл в место, где у ящера, по всей видимости находился слуховое отверстие (а может и не слуховое?), чип-контро;ллер. На экране контроля-флэкса возникли параметры успешного внедрения и координаты объекта. Ни;раке проверил, как работает изображение, приём и передача сигнала - всё оказалось в норме.
- Порядок! Теперь он у нас на контроле, – улыбнулся первый раз за всё это время аннунак.
- О! Смотрите ящер приходит в себя! – Кори;ре показал пальцем на пациента.
Крылатая рептилия медленно подняла голову, открыла глаза и пока мутным взглядом окинула окружающую её обстановку.
Ящер, словно пытаясь сфокусировать зрение, медленно моргнул, и в его глазах, ещё недавно потухших, начала проступать искра жизни, робкая, но уверенная.
Затем он медленно расправил оба крыла, действуя инстинктивно и резко повернул голову к своей ране, а вслед за этим сразу посмотрел на стоящие напротив него странные фигуры. Встав на задние ноги, он уже уверенно взмахнул обеими крыльями и в этот момент понял, что здоров. Убедившись, что это так, ящер сделал несколько неуверенных шагов, каждый раз останавливаясь, чтобы прислушаться к своим ощущениям и возможной боли. Казалось, он заново учился жить и открывал для себя мир, который, возможно, он уже для себя потерял навсегда.
- А может зря мы его прооперировали? – вдруг спросил до этого молчавший Bul.
Этот вопрос вызвал явное удивление у всех остальных.
- То есть, как это? – вырвалось у Триумфа.
— А вот так! - Bul с интересом посмотрел на своих спутников и попытался объяснить, то,что он думает о создавшейся ситуации. - Мы же не знаем уровень этого разума и рассматриваем его только по аналогии с собой — наличие доброты, участия, сожаления, помощи слабым, радости, силы, души в конце концов. А может, он сейчас смотрит на нас и думает: «А что это за двуногие, те, которые хотели меня убить или другие? Или, может, я сейчас их препарирую и начну изучать?». Может в этом и кроется наша фундаментальная ошибка, наше антропоцентричное заблуждение? Мы проецируем на него свои собственные мотивы, свои страхи и желания, пытаясь найти в нём отражение себя. Но что, если его логика совершенно иная? Что, если его «мышление» оперирует категориями, которые нам даже не доступны, как нам недоступны мысли нотомирмеция , строящего свой дом, или археоцета , бороздящего океанские глубины Lilac? Возможно, он не испытывает к нам ни враждебности, ни сочувствия. Возможно, мы для него – лишь любопытный феномен, набор данных, который он анализирует с той же отстранённостью, с какой мы изучаем микроорганизмы под микроскопом. Или, что ещё более пугающе, мы можем быть для него просто ресурсом, сырьём для его собственных, неведомых нам целей. Представьте себе, что мы – лишь клетки в огромном организме, чьё предназначение нам совершенно непонятно. И вот мы, с нашим ограниченным пониманием мира, пытаемся установить контакт, предлагаем ему «сердечность» и «человечность», как будто он способен оценить эти понятия в нашем смысле. А он, возможно, воспринимает наши действия как проявление слабости, как попытку манипуляции, или, что ещё хуже, как сигнал к дальнейшему исследованию, к более глубокому проникновению в нашу природу. Его «любопытство» может быть не вниманием, а голодом. Его «изучение» – не научным поиском, а процессом поглощения. Мы строим наш город, когда, возможно, следовало бы копать ямы. Мы протягиваем руки, когда, возможно, следовало бы сжимать кулаки. И вся наша надежда на понимание, на диалог, может оказаться иллюзией, порождённой нашим собственным стремлением к общению, к поиску родственных душ во вселенском одиночестве. А реальность, может быть, куда более холодной и безразличной, чем мы можем себе представить,– высказавшись, старейшина замолчал.
- Так что ты предлагаешь? Убить его? Или опять усыпить и привезти к нам в поселение и, как палеобатрах , распять в нашей лаборатории и начать изучать его внутреннее строение? – возмутился Кори;ре.
- Ты ещё слишком молод, чтобы так разговаривать со мной, юноша, но я прощаю тебе твой тон, - миролюбиво ответил Bul, - так как мы сейчас не на заседании, а находимся в дикой природе, и мы здесь все равны. Но переместить его к нам в дом - это является верхом несуразности, так как мы подвергаем опасности не только самих себя, но и весь наш род. Мы не знаем, в каких отношениях эти летающие рептилии находятся с теми, кто его подстрелил. Может быть наоборот, те, кто его ранил, защищались, а не охотились. Мы не знаем ничего ни о тех, ни о других. Поэтому предлагаю продолжить изучение террасы, а этот ящер пусть идёт или летит куда ему потребуется. А нам следует вести себя осторожно и бдительно.
- Разумно! – поддержал его Триумф, а все остальные выразили своё согласие жестами и возгласами. 
Тем временем ящер проковылял к отошедшим в сторону и дававшим ему проход спасителям, посмотрел на них пустым взглядом, подошёл к краю площадки, повернул ещё раз голову в сторону непонятных ему существ, что-то несколько раз тявкнул и, взмахнув крыльями, сделал шаг вперёд и полетел. Поднявшись ввысь, он сделал круг над местом своего временного пристанища и полетел в направлении уже покрывающегося мглой ночи океана, постепенно уменьшаясь до едва различимой точки, пока совсем не растворился на горизонте. Лишь свет двух появившихся лун позволял ещё некоторое время наблюдать за его удаляющимся силуэтом.
- Ну вот, на сегодня, вероятно, это всё, а нам надо заночевать где-то тут поблизости, – предложил ;рзико, осматривая местность.
- Это очень вовремя, - тут же отреагировал Кори;ре, - но перед сном, желательно что-то перекусить.
- А может на птер вернёмся? Это будет надёжнее, я думаю, - предложил Bul.
- Возвращаемся на птер, - рубанул ;рзико, сразу отметая все «а если, а может быть…».

На следующее утро, после быстрого завтрака и приведения себя в порядок, команда приступила к анализу информации. Они собрались у флэкса, чтобы изучить данные, переданные чипом-контроллером, имплантированным в ящера. Эти данные нуждались в дешифровке и систематизации, что позволило бы получить представление о непрерывных внутренних и внешних процессах, идущих лавинообразно.
Но начало изучения поведения семейства ящеров можно считать уже положено. Ящер преодолел за ночь без малого более ста километров и сделал свою первую остановку на суше, выбрав для этого небольшой скалистый клочок земли, а точнее торчащую из-под воды скалу. Надо отдать ему должное, что в период полёта он умудрялся пикировать в океан, охотясь за рыбой, и это ему удавалось.
Так что по дороге он смог поддерживать свои силы, не только на лету поедая рыбу, но и даже плавать, отдыхая, качаясь на волнах океана и набираясь сил для дальнейшего полёта.
Сколько времени понадобится для того, чтобы исследовать террасу, никто не знал и знать не мог, потому что никто не предполагал, что они могут найти и что принесут находки, насколько они окажутся полезны для колонистов.

Высадившись на месте, где они расстались с ящером, группа направилась вверх по тропе. Высланный вперёд па;ссер давал им картинку и показывал, куда ведёт тропинка. Но она, как ни странно, вела в другую сторону от террасы, и причина этого, вероятно, крылась в том, что мелкие обитатели скал обходили стороной чашеобразные образования по неизвестной причине. Возможно, эти мелкие обитатели скал обладали инстинктом, которым колонисты не обладали и заставляли их избегать того-то, что представляло для них смертельную угрозу.
Поэтому пятёрке исследователей пришлось изменить маршрут и двигаться по более нехоженому пути, что в конце концов привело их к первой чаше. То, что открылось перед ними заставило серьёзно задуматься о предназначении этого строения. Диаметр чаши составлял примерно пятьдесят метров с глубиной до шести метров, и колонисты пока только сверху могли наблюдать её внутреннюю структуру, выбирая путь, по которому предполагалось спуститься во внутрь.
Па;ссер, кружившийся вокруг, направился вниз, давая более подробную картинку внутреннего строения чаши. Сама структура выглядела довольно странно с первого взгляда: стенки имели полки и размер их увеличивался по мере движения вниз по спирали. Под каждой спиралью по окружности, через определённые промежутки, имелись отверстия разного диаметра, а количество отверстий, и их размеры также увеличивались по мере движения вверх, на выход из чаши. Назначение этих всех конструкций пока вызывало лишь только вопросы.
— Давайте спускаться вниз по спиралям. Скорее всего, для ящеров таки спирали явно не предназначены, и заодно посмотрим, что можно хранить в этих отверстиях, — предложил Триумф, потому что ему не терпелось пройтись и заглянуть в каждую щель этого сооружения.
Спуск оказался не таким простым, как казалось. Полки, расширяющиеся книзу, создавали ощущение, будто сама спираль затягивает тебя вглубь, а не ведёт вниз.
Один за другим колонисты начали спускаться вниз и каждый их шаг сопровождался лёгким эхом, отражающимся от чешуйчатых стен, и это эхо отдавалось в ушах идущих. Триумф, несмотря на своё нетерпение, двигался осторожно, внимательно осматривая каждую деталь. Подойдя к первому отверстию, Триумф заглянул во внутрь, и в темноте увидел аккуратно стоявший вертикально цилиндр серого цвета, почувствовав одновременно лёгкое движение тёплого воздуха, как бы обдувающего этот цилиндр, идущее откуда-то из глубины.
;рзико заглянул во второе отверстие:
- И здесь такой же! – удивлённо воскликнул он.
- Не будем их трогать, мало ли что там внутри, - предостерёг всех Триумф, продолжая разглядывать цилиндры.
- Станно, что же это такое? – озабоченно обратился он к своим спутникам, уже успевших заглянуть в отверстие, – Надо их сосканировать. Посмотрим, что у них находится внутри. Может это кладки яиц ящеров, как у пчёл в сотах? Смотрите, они пропорционально расположены под каждой спиралью в симметричном порядке, но отличаются от пчелиных ульев, тем, что ячейки не одинаковы по размерам.
- Тогда должна быть матка, которая несёт эти яйца и делает кладки, – предположил Кори;ре.
- Судя по анализу жидкости, которая для них является кровью, эти ящеры имеют бесполое размножение, – вставил свою реплику Ни;раке.
- А может быть, это не ящеры оставили тут своё потомство? А те, кто на них охотится или наоборот, на кого они охотятся? Прилетел сюда ящер, полакомиться свежим омлетом, а тут его, раз - и подстрелили. Возможно же такое? А может это вообще не их цилиндры? -не унимался Ни;раке.
- Всё возможно. Давайте двигаться дальше, а то и мы можем оказаться на мушке у этих неизвестных «пчёл», – Bul криво усмехнулся так, что на его морщины легла зловещая светотень. 
Чем ниже они спускались, тем шире становились полки, и тем шире — отверстия. Казалось, что сама конструкция меняется, приспосабливаясь к чему-то, что должно быть найдено в самом низу.
Воздух становился свежее и работающая, видимо продуманная естественная вентиляция, сохраняла стабильную температуру внутри чаши. Ещё более интересным оказалось наблюдение, что внутри чаши не наблюдалось ни луж, ни воды, ни каких-либо насекомых и другой живности. В них царила удивительная чистота и порядок, что тоже являлось загадкой для колонистов.

Прошло уже несколько часов, пока группа добралась к самой низшей точке чаши, где по дороге они выборочно обследовали отверстия.
Оказалось, что, находившиеся внизу цилиндры по своим размерам превосходили те, которые находились наверху, почти в три раза. Сканирование цилиндров также дало результат. Внутри каждого из них находился эмбрион, ничего общего не имеющий с ящерами или вообще с рептилиями.
Он имел какое-то отношение к гуманоидам, но для расшифровки результатов сканирования требовалось вернуться в поселение. Там, с помощью биофлэкса, имелась возможность получить окончательный и точный вывод – кто это?
Сканирование других цилиндров приносило ещё более любопытные результаты – находящиеся там эмбрионы развивались, как в утробе матери, а находящиеся внизу эмбрионы, имели уже чёткие очертания того, кто должен вот-вот появиться на свет. 
- Так это же самый настоящий инкубатор! – воскликнул Триумф, после того, как на биофлэксе появилось очертание уже готовой к выходу на свет особи.
С биофлэкса на них смотрел гуманоид, но он не имел половых признаков.
- Вот это да! – то ли восхитился, то ли удивился ;рзико. – Гуманоиды, выращиваемые вне утробы матери, да ещё без присутствия своих соплеменников. Такое я встречаю впервые.
Тем более, без половых признаков... А это может означать многое. Возможно, это какая-то особая каста, или же они размножаются совершенно иным способом, нежели мы привыкли считать. Или же это просто стадия развития, а половые признаки проявятся позже, уже после рождения.
Триумф, не отрывая взгляда от экрана, кивнул:
- Или же это вообще не биологический вид в нашем понимании. Возможно, это искусственно созданные существа, предназначенные для каких-то конкретных целей. Посмотри на эти цилиндры, ;рзико. Они имеют идеальную форму, каждый эмбрион находится в своей индивидуальной камере, с оптимальными условиями для роста. Это не просто выращивание, это целенаправленное производство, - он хотел провести рукой по гладкой поверхности одного из цилиндров, и рука его уже потянулась ощутить, лёгкое тепло, исходящее изнутри, но тут же отдёрнул её, как будто кто-то внутри предупредил его не делать этого, что может привести к непоправимым последствиям.
- И самое поразительное – это их возраст, - продолжил делиться своими догадками Триумф. - Мы не знаем, сколько времени они здесь находятся, но судя по степени развития, это может быть очень, очень долго. Эти существа могли быть созданы задолго до того, как мы вообще узнали о существовании друг друга.
;рзико задумчиво поглаживал подбородок:
- Если это так, то кто их создал? И зачем? Какова их цель? И почему они оставили всё это здесь, в таком отдалённом месте? Это место – не просто инкубатор, это лаборатория, хранилище, или, возможно, что-то такое, что нам непонятно. Если это хранилище, то это хранилище целой цивилизации, оставившей после себя своих детей, так и не увидевших свет. Смотрите, если эта незначительного размера чаша имеет около четырёхсот отверстий, то сколько всего этих чаш на террасах? Сколько находится в них эмбрионов, готовых к выходу, а сколько ещё развивается? Каков срок их развития? Может быть, эти чаши функционируют столетия? Поэтому нам надо определить время создания чаш, и материал с такими удивительными свойствами, из которого они изготовлены.
- Всё интереснее и интереснее, - медленно проговорил Триумф, разглядывая на биофлэксе другое изображение, где эмбрион находился на более ранней стадии развития. - Но если они уже созданы, то должны иметься и создатели. И если они оставили своих потомков, то, возможно, они планировали вернуться. Или же они погибли, оставив этот инкубатор работать в автоматическом режиме, как последнее напоминание о себе. Не зря они отнесли его на такое отдалённое расстояние от континента.
- Или же, – добавил ;рзико, а его голос при этом стал тише, – они создали эти существа как своих преемников. Как новый вид, который должен продолжить их дело, когда они сами уже не могли этого сделать. Возможно, эти гуманоиды – это будущее, которое так и не наступило для их создателей. Интересно и другое, а когда же поступит сигнал на их «вылупление»? И кто им даст этот сигнал?
Колонисты стояли молча, погружённые каждый в свои мысли. Загадка, и на каждом шагу загадка, и они сейчас находились в центре этой загадки, где стояли в нишах безмолвные, развивающиеся в своих цилиндрах-колыбелях существа, чьё будущее предстало перед колонистами в таком же неопределённом свете, как и прошлое их создателей.
- А может быть нам забирать для исследования один из этих экземпляров? – предложил Ни;раке. – Уж очень хочется узнать, что получится в результате того, как он выйдет из своей оболочки.
- Я не думаю, что надо так рисковать ради простого любопытства, - весомо проговорил Bul. - Мы не знаем даже последствия от прикосновения к ним. Я предлагаю оставить всё, как есть, и установить здесь контроллеры перемещения и слежения. Оставим всё как есть, - повторил он. - И не нужно вмешиваться в устоявшийся процесс своими необдуманными действиями. Нам надо постепенно внедряться в жизнь на планете, а не как избалованные дети хватать всё что нам понравилось, а затем бездумно выкидывать, как надоевшую и бесполезную вещь. Природа нам этого не простит. Вспомните нашу Ki-n;-te, как мы вели себя по отношению к ней и что мы получили, и почему мы оказались здесь, как изгнанные с нашей родной земли. Dilmunki может нам не простить этого, - от его слов, все примолкли, понимая, что Bul знал о чём говорит.
- Так и поступим. У нас пока достаточно данных, чтобы наблюдать за происходящим. Одного ящера нам хватит, чтобы понимать откуда у него растут крылья, – резюмировал ;рзико. - Ставим датчики и полетели домой. А то там наши «коты» могут нам ещё показать свои длинные носы, - пошутил он, но всем стало понятно, что больше времени на лишние рассуждения у них нет.

Времени на установку датчиков по всему периметру заняло почти два соло, но и они не пропадали даром для колонистов, занимавшихся мониторингом данных от ящера, отловом всякой живности вокруг и сбором растительности для дальнейшего изучения.
За два соло они произвели подсчёт всех чаш, подсчёт отверстий и цилиндров, сделали их разбивку по возрасту, определили возраст пород и время, когда цилиндры устанавливались на место и многое другое.
Главное им стало понятно, что в хранилище, а эти чаши и террасы оказались именно хранилищем, находилось более пяти тысяч эмбрионов, из них одна тысяча готовилась к выходу в свет, а обнаружив несколько пустых цилиндров, ещё и по ним удалось установить и время, когда началось заполнение хранилища.
Исследование самих чаш также принесло новые данные. Внутри некоторых из них имелись остатки органического материала, не поддающегося идентификации. Анализ показал, что этот материал обладал уникальными свойствами, способными к самовосстановлению и изменению структуры. Возможно, именно он служил тем самым «скрепляющим материалом», о котором так долго размышляли колонисты, позволяя чашам сохранять свою целостность на протяжении столетий.
Загадка перемещения цилиндров также начала проясняться. Внутри некоторых чаш после сканирования па;ссером обнаружились скрытые каналы, пронизывающие их структуру. Эти каналы могли служить своего рода транспортной системой, или системой вентиляции, позволяющей цилиндрам перемещаться внутри чаш, а возможно, и между ними. Кто управлял этой системой и с какой целью – оставалось вопросом, но само её существование указывало на сложную и динамичную природу хранилища. Теперь колонисты понимали, что перед ними не просто чаши или террасы, а сложная, живая система, созданная для поддержания и развития неизвестных форм жизни.
А ящеры, судя по всему, являлись лишь варварскими разрушителями, использовавшие эмбрионы в качестве еды, не осознавая, в силу своего физиологического развития, истинную ценность того, что они грабили и поедали. Для них эмбрионы служили просто пищей, возможно своего рода лакомством. В то же время, их агрессивные действия, вероятно, привели к заморозке жизненно важного процесса рождения и восполнения популяции ветви Homo.
И теперь колонистам предстояло выяснить, остались ли в живых те, кто обладал ключом к продолжению существования этого разумного вида гуманоидов.
От чипированного ящера поступала интересная информация. Он за два соло преодолел более четырёхсот километров и пересёк океан с запада на восток. На своём пути он устраивал ночёвки на таких же малообитаемых клочках суши, питаясь исключительно рыбой. Он по какой-то причине облетал стороной крупные острова и такие же по размерам архипелаги, где поселились колонисты. Ему по пути не встретился ни один из его сородичей, что говорило о том, что вероятно такие набеги на дальние острова и архипелаги его вид совершал исключительно массово и, разорив хранилища, подобное тому, где его обнаружили колонисты, они так же группой двигались в поисках чего-то подобного.
Оставалось также непонятным – зачем в него стреляли гарпуном? Ведь его могли сразу убить и зачем возиться с пойманным и раненым врагом? Держать его в заложниках? Или использовать для каких-то своих целей, пока не понятных колонистам?
Подобно тому, как река, преодолевая одно препятствие, встречает на своём пути следующее, так и исследователь, решив одну задачу, сталкивается с целым каскадом новых.
Именно эта динамика, это постоянное расширение горизонтов познания и является движущей силой прогресса, не позволяя мысли застаиваться в рамках уже достигнутого. Каждое новое открытие, каждая успешно решённая проблема, вместо того чтобы стать статичной точкой, оборачивается лишь очередной вехой на бесконечном пути познания, открывая взору ещё более сложные и многогранные ландшафты неизведанного. Это непрерывное движение вперёд, этот вечный поиск ответов, который неизбежно порождает новые вопросы  и составляет саму суть научного поиска, его неутомимую энергию и его бесконечную привлекательность для тех, кто осмеливается заглянуть за грань привычного.

Конец четвёртой главы