Ирония vs Юмор

Аннотация – в иллюстрации.

Кому этого оказалось мало, тогда вербально и персонально:

Театрализованная мимика под рукоплескание публики прямо под софитами убила лирику, секс у всех на виду хладнокровно изнасиловал и уже почти прикончил любовь [help ей, please!], смех со ржанием бесстыже-громко зарезали тонкий юмор, а террористические акты коварно подорвали войну.

Ограничение по возрасту: 16+


ИРОНИЯ vs ЮМОР


Ирония лучше юмора. От многократного перечитывания шутка не становится смешнее. Зато ирония становится ещё более глубокой.

Да. Потому что шутка обычно работает как разрядка, а ирония – это расщепление очередного слоя реальности.

У шутки механизм примитивный в своей одноразовости: выставление позы, ожидание, его слом, выброс. Эндорфиновый коктейль готов. Выпил и утёрся рукавом. Если юмор вдруг был тонким – выручит кружевной манжет. Или элегантно за него заткнутый платок.

После первого срабатывания шутки её конструкция уже известна. Повторное чтение лишь снижает эффект.

Ирония устроена не просто сложнее. Она иначе. Она не обязана вызывать смех вообще. Но может. Она может создавать двойной, тройной [и так далее] слой восприятия. При повторном чтении содержащего изощрённую иронию текста человек замечает: скрытый угол, дополнительный смысл, видимое внутреннее противоречие, саморазоблачение фразы, отражение самого себя внутри текста и наконец – незамеченную ранее самоиронию автора.

Настоящая ирония со временем не стареет, ей без надобности уколы ботокса и скальпель пластического хирурга. Её морщины не углубляются. Углубляются смыслы. Для каждой новой версии тебя она начинает работать как коррозия былой уверенности в «очевидном».

В этих пенатах ирония вообще не декоративная. Она не для остроумия. Ирония здесь лицо хоть и красивое, но подчинённое. Она снимает пафос и одновременно усиливает его. Разрывает прямолинейность, создаёт скольжение смысла и не даёт тексту окончательно превратиться в манифест или проповедь.

Это не шутка. Это микрообвал конструкции восприятия. За которым следует шутка юмора.
В которой тоже нет юмора. Там юмор так пропитан сарказмом, что без иронии никак. Красавица Ирония вскрывает внутренние противоречия системы.

Поэтому цинично-ироничные тексты действительно рассчитаны на повторное чтение. Не потому что в них «сложно написано», а потому что ирония в них тогда начинает раскрываться послойно. Сначала считывается образ. Потом – структура. Затем – обратный смысл.

И тут читатель внезапно для себя понимает, что часть иронии направлена уже на него самого. Самая выразительная её часть. И хотелось бы устоять – но физиология восприятия вновь берёт верх. А ты и не против. Потому что мало что может сравниться  с удовольствием, которое дарит настоящая Ирония.

Ирония, кстати, в том, что её юмор всегда тоньше и никогда не надоедает. Как шампанское не может надоесть тому, кто его по-настоящему любит. Главное – не забыть бросить в бокал несколько кубиков льда. 

Шутка юмора: шампанское – не напиток. А философское состояние пузырьков реальности.

Ирония – весьма привлекательная и опасная красотка. Для умеющих читать. Она не бежит за зрителем, не заискивает. Она стоит к тебе в пол-оборота, и лёгкая асимметрия её улыбки заставляет невольно сомневаться: то ли сейчас она тебя поцелует, то ли озорной летний ветерок «нечаянно» взметнёт подол её платья, создав эротический этюд. То ли она произнесёт приговор.

Её не надо пытаться показывать дважды – она сама естественным образом меняет позу [и ракурс твоего взгляда неотрывно следует за ней], и вот уже видна невидимая ранее складка смысла.

Юмор – клоун. Он в набившем оскомину рыжем парике, в гипер дурацких ботинках и с ведёрком конфетти. Его работа – упасть лицом в торт прямо сейчас. Он честен, он ничего от тебя не прячет, он старается и потеет под ярким гримом. Но если он упадёт в тот же торт во второй раз – это уже не смешно, а неловко. И приходится бежать за новым тортом.

От многократного повторения клоунский трюк не становится смешнее.

А Ирония... она при очередном прочтении подмигивает тебе со страницы, и ты вдруг понимаешь, что в прошлый раз сам был для неё грустным клоуном, который к тому же рано и не там попал лицом в невкусный торт.