3-10. Почему я не интересуюсь музыкой

          3-10. Почему с сентября 1974 года я не интересуюсь музыкой

Летом 1974 года, после окончания первого курса института часть студентов из нашего потока поехали в стройотряд, а часть работали проводниками на железной дороге.

Я предпочёл стройотряд и к августу стал счастливым обладателем четырехсот рублей — довольно крупной для меня суммы денег.  Часть этих денег я отдал родителям, часть позже пошла на покупку магнитофона «Комета-209», а на оставшуюся сумму я запланировал поездку в Ленинград.  В Ленинград меня позвал мой одноклассник Толик Герасимов. Он уже год отучился в Ленинградском кораблестроительном институте (ЛКИ),  летом тоже работал в стройотряде, и к началу сентября должен был уехать в Ленинград. «Не волнуйся, — говорил Толик. — Жить будешь в общежитии ЛКИ, в нашей комнате. А уж в общежитие мы тебя как-нибудь проведём». Ну, не волнуйся, так не волнуйся. Я и не волновался.
 
У нас же, в Петропавловском педагогическом институте, занятия должны были начаться чуть позже, где-то в двадцатых числах сентября, так как многие студенты были привлечены к уборке урожая.  Тех, кто работал в стройотряде, от участия в уборке освободили, и поэтому у меня образовалась довольно много времени для путешествия.

И оно началось. По плану мы (Толик, я и еще двое ребят из Петропавловска, которые тоже учились в ЛКИ) сначала прилетели на самолете в Москву. В Домодедово мы прилетели утром, а поезд «Красная стрела» шел в Ленинград поздно вечером. Поэтому практически целый день мы должны были пробыть в Москве.
 
Когда мы прилетели, в Москве было прекрасное солнечное утро. Мы решили шикануть и вскладчину взяли такси до Москвы. Я первый раз в жизни въезжал в Москву, и у меня было какое-то восторженное состояние.  В голове крутилась популярная в то время песня о Москве ансамбля "Весёлые ребята".
       Прямые проспекты
       и башни старинные
           — это Москва,

       Громады высотных
       домов и Неглинная
         — это Москва.

И тут я лопухнулся. Пьянящий воздух Москвы и полное незнание города сыграли свою незлую шутку. Когда такси с Садового кольца поворачивало к трем вокзалам, я, первый раз вблизи увидев высотку, с видом знатока изрек: «МГУ»!
 
Таксист, по-моему, чуть не выпустил руль из рук. Он обернулся назад, жалостливо посмотрел на заднее сиденье, где сидели три дремучих лопушка-провинциала, один из которых ляпнул эту глупость, но тактично ничего не сказал. Я сообразил, что это, конечно же, явно не Ленинские горы, и, вроде, МГУ тут быть не должно. И тут же, сделав вид, что это сказал кто-то другой, уткнулся в окно, созерцая панораму приближающихся вокзалов.

Купив на вокзале на поздний вечер билеты на поезд в Ленинград, мы решили прошвырнуться по одноклассникам. Точнее, для меня это были хорошо знакомые ребята из параллельного класса. Несколько ребят и девушек учились в Московском инженерно-строительном институте (МИСИ), а Коля Вельдяксов – в Московском инженерно-физическом институте (МИФИ).  Сначала мы съездили в общагу МИФИ в Коломенское, но Колю там не застали, а оставили ему записку, где написали, что уезжаем в Ленинград вечером, и чтобы по возможности он подскочил на вокзал.
 
Потом мы поехали в общежитие МИСИ в Мытищах. Нас встретили тепло, напоили марочным вином, накормили и вечером, сытых и слегка пьяненьких, посадили в электричку, которая привезла нас на Ярославский вокзал. Оттуда мы перешли на Ленинградский, где нас уже ждал Коля Вельдяксов. Ему мы тоже, как и МИСИстам передали приветы и новости из Петропавловска. Коля тут же пригласил меня на обратном пути из Ленинграда на недельку заехать к нему в гости, гарантируя мне местечко в общаге МИФИ. Я, конечно же, с радостью согласился.

 В Ленинград мы приехали ранним утром. Сразу скажу, что с погодой мне колоссально повезло. В основном всю неделю, пока я был там, стояло классическое «бабье лето». Дождики если и были, то очень кратковременные. Общежитие ЛКИ было вблизи станции метро «Автово». Надо сказать, очень красивая станция.

В общежитие зашли без проблем. Толик придумал гениальную комбинацию, используя которую, я мог без пропуска проходить в общежитие. После стройотряда у него осталась стройотрядовская куртка ЛКИ, вся покрытая нашивками и надписями, типа «ССО» (Студенческий строительный отряд), «ЛКИ» и тому подобное. Он велел мне надеть эту куртку и проходить в общагу только в ней. Требовать пропуск у обладателя такой куртки было бы кощунством. У меня и не спрашивали.

 Я еще усиливал впечатление на тётенек-вахтёров тем, что, пройдя мимо них, обязательно задерживался около столика, где выкладывали письма, пришедшие студентам, живущим в общежитии, тщательно просматривал эти письма, задавал какие-то вопросы. Словом, стремился к тому, чтобы меня запомнили и не приставали с глупыми требованиями пропуска.  И всё это работало без сбоев, как часики.

Пару раз мы с ним сходили вместе на музыкальные мероприятия. Как-то достали билеты и сходили на польскую группу Но то цо (Ну и что). В то время у нас были очень популярны польские рок-группы (их называли вокально-инструментальными ансамблями). Червоны гитары, Скальды, Но то цо. Их пластинки в Советском Союзе выпускались, и у меня была пара штук. Но сходить живьем – это было круто.
 
А ещё мы сходили в Ленинградский мюзик-холл. На входе нам предлагали театральные бинокли, но так как они стоили денег, то мы отказались. И пожалели об этом. В первом отделении были прекрасные девчонки с ножками, и биноклей нам явно не хватало. В перерыве мы придушили свою жабу, купили бинокли, но во втором отделении девчонки с ногами куда-то ушли, а вышел кумир женского населения Советского Союза – Сергей Захаров. Так как у нас с Герасимовым особого интереса ножки Захарова не вызвали, то бинокли нам не сильно оказались и нужны. Кстати, через три года после нашего похода в мюзик-холл, в 1977 году он что-то там не поделил с администратором. Как принято у творческой интеллигенции, конфликт плавно перерос в мордобой, и, как результат, Захарова посадили на год.
 
Но эти походы были скорее исключениями. Толик, как прилежный добросовестный студент учился, занятия не пропускал, и я ходил по прекрасному Ленинграду один. Где только я не побывал. Невский проспект, Летний сад, Исаакиевский собор, набережная Невы, стрелка Васильевского острова, Петропавловская крепость, Эрмитаж и прочее, и прочее, и прочее. Съездил и в Разлив, посмотреть на знаменитый ленинский шалаш, и в Петергоф, полюбоваться на фонтаны и Самсона, разрывающего пасть льву. Как позже говорил известный персонаж: «Пасть порву»!

Проблему еды на необъятных просторах Ленинграда я решал довольно просто. В то время на каждом углу города Петра и Ленина продавали удивительно вкусные и дешёвые пирожки с мясом и рисом. Купив штуки три таких пирожка, и, встав около автомата с газировкой, можно было за смешную сумму утолить любой голод и жажду. Что я периодически и делал.
 
А теперь открою небольшую тайну. Одной из моих главных целей посещения Ленинграда и Москвы было приобретение пластинок. У нас дома была радиола «Латвия» и набор пластинок.  Было довольно много пластинок стареньких, 50-х годов, на 78 оборотов в минуту, изготовленных ещё из ломкой пластмассы и привезённых папой и мамой из Казани, где они учились в университете. Там было что-то типа Клавдии Шульженко и русские народные хоры. Для меня это было нечто устаревшее, как для современной молодёжи Битлз. Бабушка слушала с удовольствием, а мне не хотелось. Но уже покупались и долгоиграющие пластинки на виниле со скоростью вращения 33; оборотов в минуту с более современной музыкой.  «Жил да был чёрный кот за углом», «Ландыши, ландыши…»  и так далее. Но их было маловато, да и репертуар был на мой вкус скорее для папы с мамой, чем для меня.

А тут можно было приобрести нечто новенькое, что дойдет до Петропавловска только через месяцы. Музыка, точнее наши и западные вокально-инструментальные ансамбли, занимали тогда в моей жизни очень значительное место. Тогда практически все молодые люди моего возраста были крайне увлечены современной музыкой. Пластинки выходили и большие, на них были размещены музыкальные альбомы групп, и маленькие – миньоны на четыре песни, а были и гибкие, как правило, на голубом тонком пластике.

Были популярны «Весёлые ребята», «Голубые гитары», «Самоцветы», да всех и не перечислишь. Уже появились миньоны западных групп. Было выпущено несколько пластинок Битлз, одна или две – Криденс. Правда, вместо названий групп, скромно писали «Вокально-инструментальный ансамбль».

Мне рок музыка очень нравилась. И я, по возможности, каждый день заходил в отдел грампластинок в центральном универмаге Ленинграда. Универмаг располагался на Невском проспекте и назывался Гостиный двор.  Почему каждый день? А просто каждый день могло внезапно появиться что-либо новенькое, и это новенькое могли быстро расхватать. Как говорится, в большой семье клювом не щелкают. Этот отдел был очень большой и со свободным доступом. Можно было долго ходить, смотреть обложки, выбирать. Кроме этого, в отделе стояло несколько проигрывателей, и можно было любую пластинку предварительно послушать. Конечно, не всю, а так, немножко.
 
Как-то раз, хожу я в этом отделе, смотрю пластинки. Подходит ко мне солидно выглядящий, хорошо одетый парень лет двадцати пяти.
 
– Современной музыкой интересуетесь?
Ну, какой молодой человек того времени ответит, что «нет»?
– Да.
– Что вас интересует конкретно?
– А что есть?
– Есть все.
– Криденс есть?
– Да, конечно. Гибкая пластинка – 3 рубля. Самые последние композиции.

Надо сказать, что 3 рубля за гибкую пластинку, это очень много. Вообще-то гибкие пластинки стоили меньше рубля. Но уж очень хотелось взять хорошую музыку. Тут еще вот какая ситуация. Дело в том, что в свободном быстром доступе у меня трёх рублей не было. В кармане звенела какая-то мелочь, но основные деньги шуршали в тайном кармане, который мама дома предусмотрительно пришила к трусам. Обычная практика. Мало ли? Чтобы достать эти деньги, мне нужно было где-то уединиться, желательно в туалете. В Гостином дворе был туалет, но на всю операцию нужно было минут десять. Естественно, что своему благодетелю, мечтающему приобщить меня к божественной музыке Криденсов, я всё это сообщить не мог. Я попросил его подождать минут пятнадцать, и он милостиво согласился.
 
Через пятнадцать мнут я с трёшкой, зажатой в потном кулаке, явился на место встречи. Он, озираясь по сторонам, передал мне пакетик, в котором угадывалось некое подобие гибкой пластинки, и забрал мои трудовые стройотрядовские три рубля. Но, как говорится, за опыт сколько не плати, не переплатишь. Собрав остатки разума, растерянного под добрым взглядом владельца Криденсов, я предложил ему вместе послушать приобретенную мной пластинку на проигрывателе в отделе грампластинок.
– Ты что? Менты сразу обоих загребут. Да, не волнуйся, всё будет нормально.
 
И он моментально смылся, оставив меня счастливым обладателем долгожданной пластинки. И ведь самое интересное, что это была действительно пластинка. Это была самодельная гибкая пластинка, записанная на рентгеновской пленке. Такие пластинки называли «музыка на костях». И ведь еще более интересно, что парень, вообще-то,  не обманул. На пластинке действительно были Криденсы! Но звук был очень слабый и часто прерывался какими-то хрипами. Видимо братья Фогерти находились где-то в центре Земли, а петь им мешали своим воем и рычанием разные динозавры и Годзиллы.
 
Уже позже, в 1982 году, когда я приехал на первую стажировку в Москву, и стоял на какой-то станции метро, ко мне подошел солидный, хорошо одетый парень лет двадцати пяти и, обаятельно улыбаясь, спросил: «Хорошей музыкой интересуетесь»? «Нет»! – сердито буркнул я и отошел от него подальше. С сентября 1974 года я как-то перестал интересоваться музыкой, предлагаемой обаятельными, солидными и хорошо одетыми парнями.