***

Дождь барабанил по подоконнику подъезда, когда я стоял у окна и курил, разглядывая серый двор. В нашем доме на этаж ниже долгое время жила одинокая старушка — баба Шура. В свои 87 лет она тихо ушла во сне. Пожила, в общем-то, неплохо, да вот только ни детей, ни родственников у неё не осталось. Квартиру её государственные органы быстро опечатали, а через полгода выставили на продажу.

Вскоре у дверей зашуршали строительные инструменты. Я заметил нового хозяина — крепкого мужчину лет тридцати пяти, который деловито заносил в подъезд рулоны обоев. Но ремонт быстро затих. Прошло месяца три, и я нос к носу столкнулся в подъезде с риелтором, закрывающим ту самую дверь.

— Что, неужто опять продаётся квартирка? — удивился я.

— Продаётся, — вздохнула женщина, пряча ключи в сумку.

— А чем не устроила нового жильца? Вроде парень молодой, рукастый.

— Так помер он, — тихо ответила риелтор. — Как купил эту квартиру, так через два дня сердце и прихватило. Насмерть.

Мне стало не по себе. Но недвижимость в нашем районе ценилась, и пустовать ей долго не дали. Через пару месяцев в квартиру въехали новые жильцы — приятная молодая женщина с двумя дочками-школьницами.

Как-то раз я спускался по лестнице и увидел, как эта соседка нервно ковыряется ключом в замке, чуть не плача.

— Здравствуйте, разрешите помочь? — предложил я.

Она с благодарностью отодвинулась. Замок заедал, но у меня получилось подтолкнуть дверь, и она поддалась. Женщина улыбнулась, поблагодарила... А через два дня до нашего дома долетели жуткие новости. Женщина поехала по делам в соседний город, и их рейсовый автобус попал в страшную аварию на трассе. Никто не выжил.

Квартиру снова выставили на торги. Я уже обходил эту дверь стороной, крестясь про себя. Но каково же было мое удивление, когда однажды утром из «нехорошей» квартиры вышел мой давний знакомый Игорь.

— Игорь? Ты какими судьбами тут? — вытаращил глаза я.

— Да вот, квартирку прикупил, расширяться пора, — улыбнулся он.

Тут меня прорвало. Я схватил его за куртку и выложил всё на чистоту: и про покойного парня, и про погибшую женщину, и про странные совпадения. Игорь выслушал меня молча, не перебивая. Стоит сказать, человек он был суровый, служил в силовых структурах и в мистику не верил.

— Ладно, — процедил он, помрачнев. — Проверим. У меня каналы есть, выясню, что там за чертовщина.

Неделю я ходил сам не свой, постоянно прислушиваясь к звукам снизу. Наконец, встретил Игоря у подъезда.

— Проверил я квартирку.
 
— И что?
 
— Ничего плохого не нашёл, по документам чистая она. А то, что последние два покупателя померли, так это чистая случайность.

— Но ведь у всех у них смерть случилась после покупки квартиры! — воскликнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Да не бери ты в голову, — говорит знакомый.

Развернулся и ушёл. А через два дня его на СВО забрали. Так я его больше и не видел.

Смотрю — опять квартирка на продаже стоит. А через два месяца заезжает в эту квартирку батюшка, православный священник. Я как-то подошёл к нему на улице, говорю:

— Батюшка, благослови.

Он перекрестил меня. Потом познакомились, разговорились, и я ему всю историю этой квартирки и рассказал, как на духу. Батюшка выслушал меня внимательно, добродушно улыбнулся в густую бороду, поправил наперсный крест и спокойно ответил:

— Ты же сам человек православный, а веришь в суеверия.

— ...а с Богом никакая нечисть не страшна, — спокойно закончил за меня батюшка, добродушно улыбнувшись в густую бороду.

Отец Михаил, как он представился, оказался человеком тёплым и несуетливым. Мой рассказ про внезапную мобилизацию Игоря, которого забрали на СВО прямо через два дня после нашей беседы, и про гибель прошлых жильцов его не испугал. Он лишь крепче сжал в руке свой наперстный крест, посмотрел на тёмные окна первого этажа и тихо добавил: «На всё воля Божья. А место это просто отмолить надо».

В этот же вечер из квартиры снизу потянуло тонким, сладковатым ароматом ладана. Отец Михаил проводил чин освящения. Через приоткрытую дверь было слышно, как он ровным, глубоким голосом читает молитвы и окропляет углы святой водой. Я стоял на лестничной площадке, и впервые за долгое время мне показалось, что тяжёлая, давящая атмосфера в подъезде начала рассеиваться.

Прошло два дня. Я, признаться, места себе не находил, постоянно прислушиваясь к шорохам снизу. Сердце замирало при каждом звуке. Но на третий день из квартиры донёсся весёлый детский смех — к батюшке в гости приехали внуки.

Прошло два дня. Я, признаться, места себе не находил. Постоянно прислушивался к шорохам снизу, вздрагивал от каждого стука и боялся услышать страшные новости. Но на третий день из квартиры донёсся весёлый детский смех — к батюшке в гости приехали внуки. А чуть позже и сам он, живой и невредимый, вышел во двор, помахал мне рукой и улыбнулся. Сила веры и молитвы оказалась мощнее любого рокового совпадения. Проклятие, державшее в страхе, наконец-то отступило.

 А отец Михаил до сих пор так и живёт в этой квартирке. Прошло уже много времени, но больше никакой чертовщины в нашем подъезде не случалось.