Астра и Лиор 1 глава

---

АННОТАЦИЯ К ПОВЕСТИ «АСТРА И ЛИОР. МИР ДЛЯ ДВОИХ"

Она ждала любви двадцать два года — смотрела на звёзды с балкона, писала стихи в стол и верила, что однажды жизнь перевернётся. Он появился в дождливый вечер на соседнем балконе — с глазами, в которых горел огонь, и с тайной, которую не мог раскрыть.

Лиор — не просто сосед. Он наследник умирающего мира, и его долг — спасти свой народ. Хранительница Судьбы ставит их перед выбором: либо он теряет себя, либо они теряют друг друга навсегда.

Астра отказывается выбирать. Вместе они отправляются в древний храм, встречают картографа миров и узнают: настоящая любовь способна не только соединять — она способна созидать.

«Астра и Лиор» — любовная повесть в жанре фэнтези о вере, ожидании и смелости идти до конца. Для тех, кто ещё не перестал верить в чудеса.

------------------

Глава 1. Астра встречает Лиора
Мир, в котором я жила, был соткан из ожидания. Знаете это чувство, когда всё вокруг — и шум дождя за окном, и запах старой библиотеки, и даже случайно услышанная мелодия — словно намекает на что-то? На кого-то. Я просыпалась с этим чувством и засыпала с ним же.

Меня зовут Астра. Мне двадцать два, и я всё ещё жду любви — так же, как ждала в пятнадцать. Так же, как, наверное, буду ждать всегда.

Не той любви, о которой пишут в дешёвых книжках с целующимися парами на обложке. Я ждала любви, от которой перехватывает горло. От которой становится больно дышать — но именно этой боли ты и жаждешь. Которая не дополняет тебя, а пересобирает заново.

По ночам я писала стихи. Плохие, неровные, с кривыми рифмами — я никому их не показывала, даже Марку, который был мне почти как дед. Они лежали в ящике стола, исписанные торопливым почерком, и в каждой строчке была одна и та же мольба: «Приди». Я не знала, к кому обращаюсь. К судьбе? К звёздам? К человеку, которого ещё не встретила? Наверное, ко всем сразу.

Днём я работала в маленькой художественной лавке у Горбатого моста. В ней пахло скипидаром, пылью и красками. Этот запах я любила больше всего — он был честным. Я помогала старику Марку, хозяину лавки, смешивать краски, резать холсты и иногда — когда мне особенно везло — реставрировать старые картины. Возиться с чужим прошлым, угадывать замысел художника по едва заметному мазку… В этом было что-то щемяще-прекрасное.

В тот вечер я задержалась в лавке допоздна. Марк ушёл ещё в пять, оставив меня заканчивать с холстами. За окном лил дождь — не летний, весёлый, а затяжной, осенний, превращающий улицы в размытые акварели. Я стояла у окна, смотрела, как капли стекают по стеклу, и думала о своём. Ну, вы знаете — те самые мысли, которые приходят, когда остаёшься одна в полупустом помещении под шум дождя. Мысли о том, что жизнь проходит, а ты всё ещё ждёшь. Что, может, никакой «великой любви» и нет — есть только привычка, компромисс, «нормально». А ты не хочешь «нормально». Ты хочешь, чтобы сносило крышу.

Я машинально тёрла пальцы — краска въелась под ногти, и скипидаром её было не отмыть. Сколько я себя помнила, мои руки всегда были в следах работы: то охра, то лазурь, то угольный карандаш. Марк говорил, что руки художника должны быть грязными. Я соглашалась.

Я накинула плащ, заперла лавку и вышла на улицу. Фонари уже зажглись, и мостовая блестела в их свете, как рыбья чешуя. Я шла медленно, не раскрывая зонта — мне нравилось чувствовать, как капли дождя касаются лица. В этом было что-то живое. В этом было что-то настоящее.

У моей квартиры есть маленький балкон — моя гордость, моё убежище. Я выхожу на него каждый вечер. Это ритуал. Я завариваю чай, накидываю старый плед и смотрю на звёзды. Не в телескоп — просто так. Для меня звёзды — не физические объекты, не скопления газов и пыли. Каждая из них — чья-то мечта. Чья-то невысказанная любовь. Чей-то одинокий зов в пустоту, который однажды будет услышан.

В тот вечер луна была особенно яркой. Она висела над крышами, как огромная жемчужина на чёрном бархате — неестественно близкая, тяжёлая. Я поставила чашку на перила и засмотрелась. И, наверное, именно поэтому не сразу заметила, что я на балконе не одна.

— Красиво, правда?

Голос раздался так близко, что я вздрогнула и едва не опрокинула чашку. Повернулась — и увидела его.

Он стоял на соседнем балконе — расстояние между нами было не больше полуметра. Как он там оказался? Квартира рядом пустовала уже несколько месяцев, я точно знала: сама видела объявление об аренде.

Он был одет странно — слишком легко для промозглого вечера. Лёгкая куртка не по погоде, ткань непривычного покроя, которая едва заметно мерцала в лунном свете. Я тогда не придала этому значения — просто подумала: «художники тоже так ходят, ничего особенного».

— Прости, не хотел тебя напугать, — он улыбнулся. — Я Лиор. Твой новый сосед. Только вчера переехал.

Он говорил чуть иначе, чем мы. Не акцент — скорее, интонация. Как будто он немного растягивал гласные и делал крошечные паузы перед некоторыми словами, словно вспоминал, как они звучат. Я тогда подумала: наверное, он долго жил в другой стране. Или просто так разговаривает — мало ли на свете необычных людей.

Я смотрела на него — и чувствовала, как слова застревают где-то в горле, а сердце начинает биться где-то у самого основания шеи. Пальцы, сжимающие кружку, стали влажными — и вовсе не от горячего чая.

Он не был красив в том смысле, в каком красивы мужчины с обложек. У него было узкое лицо, чуть резковатые скулы, тёмные волосы, небрежно падающие на глаза. Но глаза… Вот что ударило меня сильнее всего. В них был огонь — не метафорический, не «поэтический». Самый настоящий. Как будто за зрачками горел маленький костёр, и отблески этого костра плясали, когда он говорил.

— Я Астра, — ответила я, чуть помедлив. — Тоже живу здесь. Уже три года.

Я вдруг остро пожалела, что не переоделась после лавки. На мне была старая рубашка с пятном охры на рукаве, волосы растрепались от дождя. Я машинально убрала мокрую прядь за ухо, чувствуя себя неловко — и в то же время понимая, что ему, кажется, всё равно.

— Астра… — повторил он, пробуя моё имя на вкус. — Звёздное имя. Тебе подходит.

Он смотрел на меня — и во мне что-то происходило. Представьте, что вы всю жизнь носили одежду, которая вам чуть-чуть жала в плечах, а потом кто-то вдруг дал вам другую — сшитую точно по вашей фигуре. Вот таким был этот взгляд. Он смотрел — и я чувствовала себя увиденной. По-настоящему. До самого донышка.

Я должна была испугаться. Незнакомец на балконе посреди ночи — это ведь страшно, правда? Но почему-то не боялась. Вообще ни капли. Только любопытство. И это было на меня совсем не похоже.

— Замёрзнешь, — сказала я. — Заходи пить чай. У меня есть печенье.

Он перешагнул через невысокую перегородку между балконами — легко, почти невесомо, как будто делал это тысячу раз. Я тогда ещё подумала: странно. Но эта мысль промелькнула и исчезла — потому что он уже стоял рядом, и я чувствовала его запах. Древесный, с ноткой корицы. Запах, который я запомнила на всю жизнь.

Но чай мы пить не стали.

Вместо этого он протянул мне руку и сказал:

— Танцуй со мной.

— Что? Прямо здесь? На балконе?

— Здесь. Сейчас.

— Но музыки нет.

— Есть, — он улыбнулся. — Ты просто не слушаешь.

Я взяла его за руку. Его ладонь была горячей, чуть шершавой — ладонь человека, который много работает руками. Я положила вторую руку ему на плечо. Он обнял меня за талию — не сильно, но так уверенно, будто мы танцевали тысячу раз.

И мы начали двигаться. Сначала медленно, почти нерешительно. Его дыхание на моей щеке. Запах — древесный, с корицей. Его пальцы на моей спине — сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала каждый их изгиб.

Мы танцевали на балконе под звёздами. Никакой музыки не было — и всё же она была. Может, её играл ветер. Может — наши сердца, которые бились в одном ритме. Его рука скользнула ниже, на моё бедро — и по телу пробежала дрожь. Не от холода. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах горел всё тот же огонь, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — желание.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, о котором пишут «их губы слились в страстном порыве». Нет. Это был поцелуй-вопрос. Осторожный, изучающий. «Ты уверена?» — спрашивал он губами. И я отвечала — своими губами, своими пальцами, которыми сжала его плечи, своим телом, которое прижалось к нему теснее.

— Да, — прошептала я в его губы. — Да.

И мир вокруг перестал существовать. Были только его руки, его губы, его дыхание. Звёзды над нами танцевали — и мы танцевали вместе с ними.

А потом, когда мы оба замёрзли и продрогли до костей, я всё-таки заварила чай. Мы перешли в квартиру, сели на кухне, завернувшись в пледы — он в мой старый клетчатый, я в тот, что поменьше, — и проговорили до трёх ночи.

Он рассказывал о своих странствиях — о горах, где воздух такой разреженный, что каждый вдох кажется подарком; о пустынях, где ночью слышно, как остывает песок; о городах, названия которых я даже не могла выговорить. Я слушала — и физически чувствовала, как расширяется мир. Как он перестаёт быть маленьким, уютным, предсказуемым и становится огромным, манящим, неизведанным.

Я рассказывала ему о живописи — о том, как пахнут старые холсты, как смешивать охру с лазурью, чтобы получить тот самый оттенок сумеречного неба. О том, что каждая картина — это застывшая молитва. О том, что я мечтаю написать однажды такую картину, глядя на которую люди будут плакать. Не от печали — от красоты.

Он слушал, не перебивая, и его глаза горели всё ярче. Я ловила себя на мысли: он слушает не из вежливости. Ему правда интересно. Ему правда важно.

А когда часы показали три, он поднялся, коснулся губами моего лба и сказал:

— Спокойной ночи, Астра.

— Спокойной ночи, Лиор.

Он вышёл через дверь — не через балкон, а по-человечески, — и я услышала, как хлопнула дверь соседней квартиры. Значит, не приснилось.

Я легла в кровать, всё ещё чувствуя его запах на своей коже. Древесный. С корицей. Я закрыла глаза — и передо мной снова был его взгляд. Его огонь. Его голос.

И в ту ночь я впервые поверила, что больше никогда не буду одинокой.