Урусов. Парижский меридиан

«Урусов. Парижский меридиан»

(Повесть 4 из Цикла «Вся дипломатическая рать 2»)

Андрей Меньщиков

Глава 1. Парижский меридиан

Январский Париж тонул в сыром, сизом тумане, принесшем с Сены запах мокрого камня и угольного дыма. За высокими окнами русского посольства на улице Гренель, в блеклом утреннем свете, угадывались голые кроны каштанов и размытый силуэт строящегося павильона Всемирной выставки на Марсовом поле. В самом кабинете князя Льва Павловича Урусова пахло дорогим гаванским табаком, сургучом и свежезаваренным кофе.

Послу шел шестьдесят первый год. В его облике — от безукоризненной седины бакенбард до идеально сидящего визитного сюртука — сквозила порода. Внук графа Уварова и племянник великого Горчакова, Урусов вел дела не силой напора, а мягкой, почти неощутимой хваткой.

В двери кабинета, мягко ступая по глушащему шаги ковру, вошел Кирилл Михайлович Нарышкин. Советник посольства нес папку из тесненой кожи. За ним следовал полковник граф Муравьев-Амурский — военный агент, чья подтянутая фигура и строгий армейский сюртук резко контрастировали с паркетной расслабленностью дипломатов.

— Лев Павлович, экипаж подан, — негромко произнес Нарышкин, пристраивая папку на край массивного стола из карельской березы. — Нота по Критскому вопросу составлена. Граф Муравьев-Амурский только что получил шифр от нашего морского агента Шеина из Шербура.

Урусов поднял глаза от бумаг.

— Слушаю вас, граф. Что сообщает Шеин?

— Тяжелые вести из Вены, ваше превосходительство, — Муравьев-Амурский помрачнел. — Вчера вечером от болезни почек скончался контр-адмирал Вальронд. Он едва успел сдать командование нашим отрядом судов в Средиземном море. Англичане и итальянцы на Крите мгновенно оживились. Их корабли в Ханье начали маневры, явно пытаясь потеснить наш сектор, пока русские моряки держат траур. Итальянцы надеются перехватить контроль над Советом адмиралов.

Урусов задумчиво провел пальцем по краю чашки.

— Смерть Константина Ростиславовича — большая потеря для флота. Но посмотрите, как тонко играет Вена. Император Франц Иосиф повелел хоронить Вальронда с высшими почестями, как австрийского адмирала на действительной службе, а тело отправить в Одессу. Австрийцы демонстративно щелкают по носу своих же союзников-итальянцев, показывая, что Тройственный союз в Адриатике — это фикция.

Посол медленно затушил сигару в нефритовой пепельнице и поднялся.
— Кирилл Михайлович, передайте Савчинскому, пусть немедленно свяжется с министерством в Петербурге. Нам нужна замена на Крите, и как можно скорее.

Нарышкин коротко кашлянул, перебирая бумаги:

— И еще одно деликатное известие из Петербурга, Лев Павлович. Наша Третья секция и спецслужбы крайне косо смотрят на полковника принца Луи Наполеона Бонапарта. Он, как командир лейб-гвардии Уланского полка, безвыездно находится в свите государя все январские празднества. Французские республиканцы в Бурбонском дворце бьются в истерике. Монархические и бонапартистские силы во Франции открыто пытаются взять реванш, а присутствие прямого наследника Бонапартов под боком у Николая II они расценивают как тайный знак поддержки из России. В парламенте суета, левые депутаты требуют от Делькассе объяснений.

Урусов горько усмехнулся:

— Принц Луи просто отличный кавалерист и предан царю, но для Парижа его фамилия — это призрак новой империи. Ладно, на набережной Орсе мы этот туман рассеем. Министр Делькассе ждет нас к десяти.

***

Через полчаса карета Урусова уже стояла у великолепного дворца французского министерства иностранных дел. В кабинете Теофиля Делькассе было тепло, топился камин, а воздух был пропитан тонким ароматом фиалок — излюбленным парфюмом французского министра.

Сам Делькассе, невысокий, подвижный человек в очках, встретил Урусова с подчеркнутым радушием, но за его живой мимикой скрывалась глубокая тревога.

— Дорогой князь, — начал Делькассе, едва слуги закрыли двери. — В нашем парламенте сумасшедший дом. Правые депутаты распускают слухи, что ваш император держит при себе полковника Бонапарта ради скорого свержения республики! А парижские банкиры на этом фоне нервничают. Ротшильды намекают, что новые транши на кредитование Транссиба могут быть задержаны, если ситуация ухудшится. Наша Всемирная выставка откроется через три месяца, а мы спорим о призраках прошлого!

Урусов тонко улыбнулся, принимая чашку чая.
— Господин министр, заверяю вас: полковник Бонапарт всего лишь командует уланами в Петергофе, и у России нет планов реставрации монархии во Франции. Великий Сибирский путь строится, и французские инвесторы первыми получат от этого выгоду. Давайте лучше о реальных угрозах. Что происходит в Африке?

Лицо Делькассе мгновенно посерьезнело. Он подошел к большой карте мира, висевшей на стене.

— Тройственный союз пытается задушить нас в Средиземноморье. По моим данным, Рим и Берлин планируют активизировать экспансию. Немцы хотят закрепить за собой контроль над Суэцким каналом, используя долги Египта. Если они преуспеют, наш Джибути окажется отрезан от метрополии, а независимость Эфиопии, которой так покровительствует ваш государь, будет растоптана. Италия уже стягивает батальоны альпийских стрелков на Сицилию.

— Тройственный союз действует нагло, потому что Англия увязла в войне с бурами, — Урусов поставил чашку на столик, его взгляд стал холодным и расчетливым. — Но у нас есть общая позиция. Россия не допустит немецкого или итальянского сапога на Суэце. Что касается Крита — наши интересы там незыблемы, несмотря на кончину адмирала Вальронда. Мы предлагаем Парижу скоординированный демарш. Мы свяжем руки итальянцам на Крите, заставив их забыть об Африке, а Франция в обмен успокоит свой парламент, приструнит Ротшильдов и гарантирует бесперебойное кредитование Транссиба.

Делькассе пристально посмотрел на русского посла. На набережной Орсе начиналась большая игра, где экономика Великого Сибирского пути должна была стать главным щитом против амбиций Тройственного союза.


Глава 2. Рычаги Квиринала

Теофиль Делькассе не стал терять ни минуты. Сразу после отбытия русского посла министр приказал подать экипаж и направился в Елисейский дворец к президенту Эмилю Лубе.

В овальном кабинете президента пахло полированным деревом и дорогим табаком. Лубе, умудренный опытом политик из провинциальных буржуа, встретил министра с чашкой неизменного утреннего бульона.

— Эмиль, у нас на пороге финансовая катастрофа, — без предисловий начал Делькассе, садясь в кресло. — Князь Урусов дал понять, что если Ротшильды заблокируют январский транш для Транссибирской магистрали, Петербург пересмотрит свои обязательства по поддержке нашей колониальной линии. А тут еще этот маниакальный страх Бурбонского дворца перед полковником Бонапартом. Правые в парламенте вопят, что царь готовит реставрацию империи!

Президент Лубе спокойно опустил ложку и посмотрел на министра поверх очков.

— Успокойтесь, Теофиль. Парламент пошумит и затихнет, левым нужен повод для газетных статей. А вот Ротшильд — это серьезно. Нам жизненно необходим этот союз, особенно сейчас, когда Англия увязла в Трансваале. Если русские павильоны на Всемирной выставке откроются вовремя, это укрепит веру инвесторов. Я сегодня же приму барона Ротшильда. Он получит личные государственные гарантии Елисейского дворца. Транш уйдет в Петербург без задержек. Но взамен Урусов должен задушить итальянскую активность на Суэце и Крите.

***

Пока в Елисейском дворце включались финансовые рычаги, в здании русского военного агентства на улице Латур-Мобур полковник граф Муравьев-Амурский разворачивал оперативную карту Критского сектора. Напротив него сидел начальник французского Генерального штаба генерал Дельвуа.

— Понимаете, генерал, кончина адмирала Вальронда оставила наш отряд судов на Крите в уязвимом положении, — Муравьев-Амурский указал карандашом на порт Ханья. — Итальянские канонерки уже передислоцируются из Таранто. Если мы упустим момент, Критский совет адмиралов окажется под давлением Рима и Берлина.

Генерал Дельвуа согласно кивнул, покручивая седой ус.

— Французский флот готов поддержать вас, граф. Наша средиземноморская эскадра в Тулоне получила приказ выслать два крейсера к берегам Суды. Мы скоординируем действия наших десантных рот в Ханье. Итальянские полковники должны увидеть штыки наших государств на Крите бок о бок. Мы не позволим им давить на греческого принца Георга.

***

В три часа дня в кабинете князя Урусова на улице Гренель стояла ледяная тишина. Посол принимал графа Торниелли — чрезвычайного посла Королевства Италия во Франции. Итальянец держался подчеркнуто вежливо, но его выдавали нервно подергивающиеся пальцы, сжимавшие ручку трости.

Урусов молча пододвинул через стол плотный лист бумаги со штампом Российской империи. Это была официальная нота протеста.

— Граф, — негромко, но с пугающей твердостью произнес Урусов. — Ваше министерство в Риме уверяет, что батальоны берсальеров на Сицилии готовятся к мирной миссии. Однако наши службы зафиксировали, что маршруты ваших транспортов проложены в обход Эритреи — прямиком к Суэцкому каналу. Германия пытается использовать вас как таран против международного статуса Суэца.

Торниелли попытался сделать удивленный вид:

— Князь, это лишь слухи, распространяемые...

— Это факты, — перебил его Урусов, и его взгляд стал холодным как лед. — И вот ответ Елисейского дворца и Санкт-Петербурга. Если хоть один итальянский солдат ступит на берег Суэца без санкции международных конвенций, франко-русский альянс заблокирует все финансовые потоки Квиринала. Парижские банки немедленно предъявят к оплате краткосрочные векселя вашей казны, а русские таможни введут запретительные пошлины на весь ваш южный экспорт. Италия объявит о банкротстве ровно через сорок восемь часов после начала вашей суэцкой авантюры. Передайте это господину Пеллу в Рим. Сегодня же ночью.

Итальянский посол медленно поднялся, бледный как полотно. Русский шах был объявлен, и финансовая удавка Парижа затянулась на шее Рима.


Глава 3. Парижский курьер

Вечерний экспресс «Париж — Рим» окутался клубами пара, готовый двинуться в путь с платформы Лионского вокзала. В купе первого класса молодой комнатный юнкер Михаил Савчинский, младший секретарь парижского посольства, со щелчком запер массивный кожаный саквояж. Портфель был намертво прикован стальной цепочкой к его запястью под рукавом пальто. Официально Савчинский вез рутинную почту МИДа. Неофициально — в потайном дне кожаного дна лежал сложнейший шифр, написанный лично князем Урусовым.

«Дорогой Александр Иванович, — писал Урусов своему римскому коллеге Нелидову. — Торниелли в Париже раздавлен. Елисейский дворец дал Ротшильдам карт-бланш. Французские крейсеры уже разводят пары в Тулоне, готовые блокировать Крит. Итальянская лира находится в наших руках. Затягивайте петлю на Квиринале. У вас есть сорок восемь часов».

Карета Урусова вернулась на улицу Гренель, когда поезд уже миновал пригороды Парижа. Князь прошел в кабинет, где его ждал граф Муравьев-Амурский.

— Савчинский уехал, Лев Павлович, — доложил военный агент, плотно закрывая дверь. — Его купе охраняют два наших надежных фельдъегеря. Немецкие филеры на вокзале крутились, но подойти не решились.

— Отлично, Валериан Валерианович, — Урусов устало опустился в кресло и потер виски. — Теперь всё зависит от Нелидова. В Риме он должен скормить эту информацию итальянскому министру Висконти-Веноста так, чтобы у того подкосились ноги. Но пока Савчинский в пути, мы не имеем права расслабляться. Что с бароном Ротшильдом?

Муравьев-Амурский усмехнулся:

— Президент Лубе сдержал слово. Барон Ротшильд только что покинул Елисейский дворец. Наш финансовый агент сообщает, что банк снял все претензии. Январский транш на строительство Великого Сибирского пути разблокирован. Деньги уходят в Петербург.

— Это победа, граф, но лишь промежуточная, — Урусов поднял глаза на карту Критского сектора. — Ротшильд дал деньги под гарантии мира. Если итальянцы на Крите или Суэце сорвутся с цепи, банкиры аннулируют следующие транши. Капитан 2-го ранга Шеин прислал что-нибудь из Шербура?

— Да, — Муравьев-Амурский вытянул из папки свежую шифровку. — Французский морской министр тайно передал Шеину, что их средиземноморский отряд получил приказ действовать в Ханье предельно жестко. Если итальянские канонерки после смерти адмирала Вальронда попытаются высадить десант в нашем секторе, французские комендоры имеют приказ открывать огонь на поражение. Французы боятся потерять Джибути, поэтому на Крите они будут драться как львы.

Урусов медленно кивнул. Геополитические шестеренки, запущенные на улице Гренель, начали вращаться с бешеной скоростью. Париж дал деньги и флот, Синягин в Палермо уже готовил забастовку докеров, а Савчинский вез Нелидову финальные аргументы для капитуляции Квиринала. Старая русская дипломатическая школа зажимала Тройственный союз в тиски сразу с двух флангов.


Глава 4. Пороховой вальс

Особняк русского посольства на улице Гренель сиял огнями всех своих хрустальных люстр. В этот вечер князь Лев Павлович Урусов давал большой дипломатический прием. Официальным поводом был триумф инженеров, завершивших очередной сложнейший участок Великого Сибирского пути. Однако истинной целью этого раута было прощупывание пульса Берлина и Вены.

В запруженной гостями зеркальной галерее Прасковья Александровна Урусова выглядела истинной царицей бала. Дочь покойного министра финансов Абазы, она унаследовала от отца не только колоссальное состояние, но и феноменальный, чисто математический склад ума. Одетая в тяжелое платье цвета грозового неба, расшитое жемчугом, она плавно скользила между гостями, принимая комплименты с той легкой, едва уловимой прохладой, которая выдавала петербургскую аристократку высшей пробы.

— Посмотри на графа Мюнстера, Лев, — Прасковья Александровна едва заметно шевельнула веером из павлиньих перьев, заставляя мужа чуть склонить голову. — Немецкий посол сегодня весь вечер пьет только чистую воду. Его адъютант дважды подходил к нему со срочными телеграммами из Берлина. Кажется, их хваленая прусская невозмутимость дает трещину.

— Граф Мюнстер начинает понимать, что его африканский план застрял в Суэцком канале, дорогая, — так же тихо ответил Урусов, обмениваясь приветственным кивком с проходящим мимо французским сенатором. — Но меня больше интересует граф Волькенштейн. Австрийский посол подозрительно весел для человека, чей союзник по Тройственному союзу вот-вот окажется на грани банкротства.

Прасковья Александровна мягко рассмеялась, пригубив шампанское.

— О, Волькенштейн просто наслаждается моментом. Вена в восторге от того, как красиво их император Франц Иосиф умыл итальянцев, устроив королевские похороны нашему адмиралу Вальронду. Австрийцы ненавидят Рим едва ли не сильнее, чем французы. Мюнстер пытается удержать этот карточный домик под названием Тройственный союз, а Волькенштейн занят тем, что подливает масла в огонь.

В этот момент музыка смолкла, и к чете Урусовых, чеканя шаг по паркету, направился сам посол Германской империи граф Георг Герберт фон Мюнстер. Старый дипломат, застегнутый на все пуговицы парадного мундира, выглядел как грозовая туча.

— Madame Урусова, князь, — Мюнстер сухо поклонился, его монокль хищно блеснул в свете свечей. — Блистательный вечер. Ваши павильоны на Марсовом поле строятся с поистине азиатским размахом. Однако в Бурбонском дворце сегодня слишком шумно. Французские левые депутаты бьются в панике из-за присутствия полковника Бонапарта в свите вашего государя. Вы не боитесь, что эти монархические призраки распугают парижских банкиров?

Прасковья Александровна взглянула на немца с безупречной, уничтожающей улыбкой.
— Ах, граф, парижские банкиры — люди чрезвычайно практичные. Барон Ротшильд сегодня утром лично заверил моего супруга, что январский транш для Транссиба уже ушел в Санкт-Петербург. Французский капитал верит в русские железные дороги куда сильнее, чем в парламентские сплетни. Нам не страшны призраки прошлого, пока наше будущее прочно скреплено золотом и рельсами.

Мюнстер едва заметно стиснул зубы. Удар Ротшильда, скоординированный Елисейским дворцом, был для Берлина полной неожиданностью. Немецкий посол перевел тяжелый, колючий взгляд на князя Урусова.

— Золото — ветреный союзник, князь. Сегодня оно здесь, а завтра его может поглотить пламя войны. Критский вопрос все еще не решен, а смерть Вальронда создала опасный вакуум власти в Ханье. На месте Кронштадта я бы не торопился праздновать победу. В Средиземном море могут подняться очень высокие волны.

Урусов спокойно встретил взгляд германского гроссмейстера, и в его глазах отразилось холодное торжество.

— Волны Средиземного моря, дорогой граф, разбиваются о борта французских и русских крейсеров. Наш отряд судов в Ханье уже получил новые инструкции, а Тулонская эскадра всегда готова выйти на маневры. Тот, кто решит раздуть пожар на Крите или Суэце, первым сгорит в его пламени.

Стоявший чуть поодаль австрийский посол граф Волькенштейн приподнял свой бокал, салютуя Урусову. Вена открыто демонстрировала, что пальцем не пошевелит ради спасения итальянских амбиций, на которые так рассчитывал Берлин. Прусский напор Мюнстера наткнулся на глухую стену скоординированной франко-русской обороны.


Глава 5. Железнодорожный капкан и критский цейтнот

Залитый неоновым светом вокзал швейцарского Базеля тонул в ночной сырости [1]. Экспресс «Париж — Рим» замер на платформе для таможенного досмотра. Михаил Савчинский не смыкал глаз. Саквояж, прикованный к запястью стальной цепью, тяжело лежал на коленях.

Дверь купе резко распахнулась. Вместо швейцарского жандарма на пороге возник приземистый мужчина в сером котелке. На его пальто едва заметно поблескивал значок железнодорожного инспектора, но Савчинский мгновенно зафиксировал неестественно жесткую осанку визитера и шрам на подбородке. Прусская выправка выдавала агента графа Мюнстера.

— Проверка документов, синьор, — произнес вошедший на ломаном итальянском, делая шаг внутрь и протягивая левую руку к бумагам на столе. Правая рука незнакомца оставалась в глубоком кармане пальто, где угадывались очертания револьвера.

В этот же миг из полумрака коридора за спиной немца бесшумно выросла массивная фигура русского фельдъегеря. Короткий, глухой удар в область печени заставил лжеинспектора беззвучно осесть на пол. Второй русский охранник подхватил обмякшее тело, затаскивая его в купе проводника.

— Чисто, Михаил Николаевич, — шепнул фельдъегерь, поправляя воротник. — Берлинские ищейки совсем страх потеряли. Сидите тихо, до границы с Италией мы их больше не подпустим.

Паровоз дал оглушительный свисток, и экспресс рванул на юг, увозя запечатанный шифр князя Урусова сквозь альпийские туннели.

***

Пока колеса поезда отсчитывали мили, в Париже, на улице Латур-Мобур, полковник граф Муравьев-Амурский и генерал Дельвуа завершали сверку карт. На часах было четыре утра.

— Французские крейсеры «Д’Антркасто» и «Потюо» вышли из Тулона два часа назад, Валериан Валерианович, — Дельвуа устало потер воспаленные глаза и прижал палец к точке на Крите. — Наш адмирал Потье имеет четкий приказ. Как только итальянский отряд судов попытается захватить власть в общесоюзном совете в Ханье, французские корабли встанут на их пути на внешнем рейде.

— Мой морской агент Шеин сообщает, что наши канонерки «Храбрый» и «Грозящий» уже выдвигаются из Пирея для усиления гарнизона в Ретимно, — Муравьев-Амурский жестко усмехнулся, ставя на карту тяжелое свинцовое грузило. — Наш русский сектор готов к обороне, а в Ханье итальянцы окажутся зажаты в тиски между французскими пушками и нашим консульством. Если Квиринал рискнет открыть огонь, это будет их последняя морская прогулка. Совместная нота наших МИДов уже в пути. Ловушка для Рима захлопнулась.

***

Двенадцать часов спустя молодой Савчинский, бледный и запыленный после безумной гонки через всю Италию, переступил порог малой гостиной на вилле Абамелек в Риме.

Александр Иванович Нелидов лично вскрыл двойной сургучный замок на кожаном саквояже курьера. Старый дипломат быстро пробежал глазами расшифрованные строки депеши князя Урусова. Лицо Нелидова озарилось хищной, торжествующей улыбкой. Он поднял глаза на замершего у дверей военного агента Трубецкого.

— Ну что, Сережа, Лев Павлович прислал нам идеальные карты, — негромко произнес Нелидов, аккуратно складывая бумагу в карман сюртука. — Парижский транш на Транссиб разблокирован, Ротшильды приструнены, а французские крейсеры уже идут к Криту подпирать наши канонерки. Итальянский посол Торниелли в Париже испугался до смерти. У нас на руках все козыри.

Посол решительно застегнул пуговицы парадного мундира и взял со стола перчатки.

— Князь Трубецкой, велите подавать карету. Мы едем в Квиринальский дворец к премьеру Пеллу. Пришло время объявить Тройственному союзу окончательный шах и мат на итальянском паркете.


Глава 6. Парижский эпилог январской бури

В Париже вечерело. Январский туман над Сеной окончательно сгустился, превратившись в плотную изморось. На улице Гренель в рабочем кабинете князя Льва Павловича Урусова горели настольные лампы под зелеными абажурами. Посол стоял у окна, наблюдая, как редкие прохожие спешат укрыться от сырости под навесами кафе. За его спиной тихо тикали напольные часы из карельской березы.

Дверь кабинета бесшумно отворилась. Вошел Кирилл Михайлович Нарышкин, держа в руках узкую ленту только что расшифрованной телеграммы из Рима. За ним, чеканя шаг, следовал полковник граф Муравьев-Амурский. Лица обоих сияли сдержанным, но глубоким торжеством.

— Лев Павлович, от Нелидова, — негромко произнес Нарышкин, протягивая лист. — Полчаса назад на вилле Абамелек завершилась аудиенция с итальянским премьером Пеллу.

Урусов обернулся, взял бумагу и быстро пробежал глазами строки. На его строгом аристократическом лице появилась едва заметная, облегченная улыбка.

— Ну что ж, господа, — посол положил телеграмму на стол поверх финансовых ведомостей Ротшильда. — Александр Иванович сработал гроссмейстерски. Получив нашу шифровку, которую Савчинский доставил в целости, он зажал Квиринал в тиски. Пеллу подписал приказ о возвращении альпийских стрелков с Сицилии в казармы Вероны. Никакого Суэца. Немецкие гаубицы Круппа остаются на складах в Палермо.

— А что с Критским направлением, Лев Павлович? — спросил Муравьев-Амурский, поправляя портупею. — Итальянские канонерки отступили от Ханьи?

— Полностью, — кивнул Урусов. — Как только наши канонерки «Храбрый» и «Грозящий» вошли на рейд в Ретимно, а французские крейсеры Потье показались у Ханьи, спесь с итальянских адмиралов мгновенно спала. Рим официально подтвердил, что признает статус-кво и беспрекословно поддерживает на заседаниях Критского совета кандидатуру нашего ставленника — греческого принца Георга. Более того, Нелидов заставил их свернуть все тайные операции в Албании и Черногории. Римская волчица поджала хвост.

В кабинет мягко вошла Прасковья Александровна. На ней был строгий, но элегантный домашний наряд. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

— Значит, Лев, январский транш на Великий Сибирский путь теперь в полной безопасности? — тихо спросила она.

— Да, душенька, — Урусов нежно коснулся её руки. — Барон Ротшильд сегодня вечером подтвердил, что золото ушло в Петербург. Французский капитал убедился, что франко-русский альянс держит Средиземное море под полным контролем. А суета в Бурбонском дворце вокруг полковника Бонапарта так и останется пустой газетной склокой. Левые депутаты остались без повода для скандала.

Урусов подошел к тяжелому секретеру, достал бутылку старого коллекционного портвейна и четыре хрустальных бокала. Он аккуратно наполнил их и приподнял свой бокал, обведя взглядом супругу и своих ближайших сотрудников.

— Первая дипломатическая битва двадцатого столетия завершена, господа. Мы действовали на два фронта — от Сены до Тибра — и не сделали ни одного выстрела. Но пушки кайзера Вильгельма сегодня замолчали, так и не успев заговорить. За Россию, за наш флот и за безупречный дипломатический расчет!

Раздался чистый, хрустальный звон. За окнами посольства шумел ночной Париж, еще не знающий, что на его роскошных улицах и в тихих кабинетах только что была спасена судьба мира во всей Европе.