Наш праздник

       Тёплый и яркий от склоняющегося к закату солнца майский день был наполнен ароматами цветения сирени, создающей аллею, ведущую к строительному колледжу. Уже прошли группы студентов, дверь отхлопала им вслед в свои огромные ладони, но снова открыла створку, выпуская новую пару: юношу и старика. Оба нарядные, в строгих костюмах, у старика вся грудь в боевых наградах, в руках букет красных гвоздик. Он, приостановившись на крыльце, глубоко вздохнул и, опустив голову, с блуждающей на губах как бы недоумённой улыбкой, довольно резво стал спускаться по ступеням. Юноша, сразу сбежав на тротуар, ждал его, протянув на помощь руку, но тот, словно не заметив его жеста, пошёл по сиреневой аллее, не глядя на спутника.
       — Дедуль, ты чего? Тебе не понравился праздник? Все старались… Может, нехорошо, что всё в одно слепили: Первомай и День победы? А? Что ты молчишь? Или устал?
       — Просто, думаю. Даже не нахожу слов… Сашок, а давай присядем вон там, на скамейке. Хоть и в чужом дворе, а не прогонят же… Поговорим.
       — Ну, давай. Странный ты какой-то. Не приболел?
       — Нет, не волнуйся. Вечер такой тёплый, красивый. Садись, внучок. Я тебе расскажу  всё, хочу разобраться в себе, в своих мыслях, может быть, неправильных, и тебя послушать…
       Скамейка располагалась в уголке двора, довольно укромном, под пышным, высоким кустом сирени. Они сели лицом к закату, где небо зажглось такими живыми, яркими красками, что не хотелось отводить от него глаза. Какая-то невидимая птичка посвистывала на верхушке куста.
       — Так что, дедуль? Что не так?
       — Вот, понимаешь, вроде бы всё так: тепло поздравили, рассказали мою биографию, показали на экране фотографии – аж сердце зашлось, как увидел все лица почти в натуральную величину, награды тоже показали, мало, что пиджак ими увешан, про каждый орден, медаль подробно пояснили за что, где, когда получил…
       Выслушали меня внимательно, уважительно, вопросы были подготовлены… Просто замечательно всё продумало и исполнено. Да… Гвоздики вот подарили, фотографии сделали. А потом концерт. Какой же праздник без концерта? Стихи читали, так правильно, хорошо, танцевали отлично, костюмы богатые… Да…
       — Ну, и что ты замолчал? Что, что тебе не так? Чаем напоили с конфетами, вкусняшками всякими… Что, деда? Почему ты не рад?
       — Я не то, чтобы не рад… я… как сказать? Не по себе мне от песен, что ансамбль ваш исполнял.
       — Ну, ничего себе! У нас гран-при на международном конкурсе, призовые места во многих фестивалях!.. А тебе что-то не так! Не нравится, видите ли!
       — Не нравится? Не совсем так. Поёте вы, ребята, отлично: голоса звонкие, сильные, не стоите истуканами – движения правильные, лица улыбчивые… Красиво. Но песни…
       — Так мы же пели именно военные песни: про землянку, про фронтовую дорожку, про победу!
       — А как пели, сынок? Ну, скажи, Саша, как?
       — Красиво, правильно, задорно…
       — То-то и оно… задорно…
       — Так ведь День победы! Победы день, дедуля!
       — И я про то же. Победа – это что? Это результат всей Великой и страшной войны, битвы за Отечество, за страну, за весь народ! И это не просто лозунг, это смысл. И там, на войне, каждый думал о жизни и… о смерти. И о любви. Вот пел парень «Землянку», про любовь пел, нежно, с чувством… Вроде правильно, а то, что в ту минуту до смерти четыре шага, не было правдой, одни слова. Как бы сочувствия не было. Но особенно заключительная песня меня разочаровала, испугала даже! Вспомни, как вы пели – бодро, весело, лихо! Особенно эту припевочную строчку: «Выпьем и снова нальём!» Так пели, словно главное – выпить и налить! А слова там какие? «Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу! Кто в Ленинград пробивался болотами, горло ломая врагу!» Вот за что выпили, и снова налили потому, что никакая выпивка не заливала, не заглушала боль, не растворяла ком в горле! Выпили и не развеселились, не смягчили горе в душе.
       Потом, уже в мирное время, исполнители пели по-другому: не «выпьем за тех», а «вспомним о тех…». Потому что пили, чтобы вспомнить, помянуть… – в этом весь смысл! Тосты эти, такие мучительные, полные памяти о великих потерях, заливали горьким, обжигающим напитком! Ещё в моей любимой народной песне «Когда я на почте служил ямщиком», этот самый ямщик, потерявший любимую, поёт: «Налейте, налейте скорее вина, рассказывать больше нет мочи!» Не заливалось горе, не выжигалась ни  на минуту память. А вы, ребятки, пели так, будто весь смысл в том, чтобы выпить и налить. Весёленько так про Победу, про кровавые битвы войны… Нет, Сашок, так нельзя. Эти весёлые песни – все они про самое страшное, про то, что утрачено безвозвратно: родные люди, друзья, счастье мирного времени, здоровье, разбитые мечты… Эх, жаль, не поняли ребятки, про что пели!
       Дед замолчал, и Саша не решался нарушить молчание. Закатное солнце ушло за горизонт, зацепившись самым краешком за землю. Небо, казалось, залилось кровью, над полосой, и стало тёмно-синим, погружающимся в черноту. Благоухала сирень, и вновь, притихшая было птичка, весело зачирикала о своём, птичьем. Саша глубоко вздохнул:
       — Дедуль, ты прав.
       — Да ты понял ли? Ты меня слушал или всё с телефоном своим играл? Так и не выпускаешь из рук.
       — Я слова твои записал. Можно, запись дам прослушать ребятам и Валерию Андреевичу, руководителю нашей группы? Разреши мне, деда!
       — Обидится он на меня, и певцам речь моя не понравится… Не стоит, Сашок, люди старались. Каникулы у вас, радуйтесь, празднуйте, веселитесь… Не поймут артисты… Другое поколение, разве понимают они нас, стариков.
       — Деда, у нас будут ещё выступления, На каникулах. Другие ветераны будут слушать… Наверное, надо сказать. Разреши, дедуш! Мне же, раз я понял тебя, будет стыдно молчать!
       — Смотри сам, внучек. Ты уже взрослый. Я не против.
       Они разом поднялись со скамейки и, не спеша, пошли домой.
Девятого мая утром Саша поздравил деда с праздником и попросил:
       — Дедуля, я в одиннадцать включу местное радио. Там будут передавать поздравления ветеранам. Ты послушай со мной, ладно?
       — Ладно, сынка, чего ж не послушать. Мне сюрприз, что ли будет? Ага, пока тайна, понял.
       Ликующий голос диктора объявил поздравление Ветеранам Великой Отечественной войны, и среди фамилий прозвучала и их фамилия, и перечислены награды деда. А в подарок звучала та победная песня: «Застольная Волховского фронта». Пела группа строительного колледжа, но совсем другим было исполнение. Столько было горечи, сочувствия в песне! Не было лихости и веселья, оттого вставали перед глазами картины битв за Родину, мороз пробегал по коже. На глазах деда заблестели слёзы. Он вздохнул и улыбнулся внуку.
       — Поняли, Сашок, поняли! Правильно спели, как надо! Значит, ты сочувствуешь, и друзья твои сочувствуют. А это главное, чтобы поколения понимали друг друга. Спасибо тебе, внучек и ребятам мою благодарность передай. Эх, хорошо-то как! Вот нам и праздник! Настоящий общий праздник!