Я все еще люблю тебя! Глава Тридцать Шестая

Глава  тридцать шестая. Горькая правда.



— Что теперь будем делать? – спросил «Гроссмейстер». – Регина, ты сама-то хоть понимаешь, что этот араб приехал в Краснодар по наши души?
— Надо давить на «Черного принца», Алик. В конце концов, с Абу Мухтаром обо всем именно он договаривался. Ему и ответственность нести в полной мере.   
— Все-то  у тебя просто, Регина! «Черный принц» уже давно ведет свою игру, в которую мы явно не вписываемся.   
В Краснодар Абу Мухтар приехал за тем, чтобы получить то, что, как он считал, ему принадлежало по праву, и ни за какой ценой для этого он, разумеется, стоять не собирался.    
— Ты сам-то понимаешь, куда влез? – спрашивал Германа Артамонов. – Получается, Абу Мухтара ты просто кинул, а он таких вещей не прощает. 
           — Игорек, с этим арабом я как-нибудь сам  разберусь. Ты же знаешь, у меня полно других проблем, которые я никак не могу решить.
— Каких проблем?
— Ленка, например. В свете последних событий, сам понимаешь, какую опасность она представляет.
Паранойя Германа прогрессировала ежедневно, и этого нельзя было не заметить. С чем это было связано, оставалось загадкой. Вообще поведение Германа Федоровича в последнее время перестало быть адекватным. Он то  срывался на всех и каждого, то уходил в себя, храня гробовое молчание.
— С ним вообще невозможно стало разговаривать, – признавалась Варвара Захаровна. – Что не спроси, о чем не попроси, все одно заканчивается руганью.
— Варвара Захаровна, ну, а когда по-другому-то было? – спрашивала Анна. – Герман остается Германом, и этого уже не изменить. Хоть хорошо Леночке удалось из нашего гадюшника вырваться.
С определенного момента человека счастливее Лены невозможно было себе представить. Рядом с ней находились люди, которых она любила больше  всего на свете. Счастье и радость были бесконечными, а все горести, тревоги, казалось, остались где-то далеко позади. 
В непогрешимость своих приемных родителей Лена всегда верила безусловно. Поэтому то, что всплыло из прошлого Алексея и Ольги, стало для нее настоящим шоком.
— Мама с папой не могли так поступить, – говорила она. – Навести напраслину на чужого человека – это же страшный грех.      
— Ленусь, только ты не забывай, что здесь речь идет о Германе, – ответила Людмила. – А он – мастер манипуляции. Поэтому засорить мозги Алексея с Ольгой, чем не надо, ему вообще ничего не стоило.   
Был еще один человек, вполне осведомленный о том, что происходило внутри семейства Сапрановых. В силу своего статуса, Владимир Борисович Ромодановский считал себя просто обязанным быть в курсе того, что творилось с его главным партнером.   
Взаимной привязанности, даже просто симпатии друг к другу ни Герман, ни Ромодановский никогда не испытывали. Жесткий прагматизм, основанный на получении прибыли, связывал этих людей, чего они даже не скрывали.   
— Абсолютное ничто – твой банк без меня, – говорил Герман Владимиру Борисовичу. – Володя, ну, признайся честно: давно бы на паперти с  протянутой рукой стоял, если б не те финансовые ресурсы, которые я в тебя вливаю?
— Тут я позволю с тобой не согласиться, – возразил Ромодановский. – По-моему, это – ты без моего банка не вполне уверенно себя чувствуешь. Признайся честно: не много в стране найдется организаций, согласных иметь дело с деньгами сомнительного происхождения. А я, заметь, даже закрыл глаза на кровавый шлейф, который за тобой тянется.
     — Погоди! О каком шлейфе ты говоришь?
     — Ну, как о каком? Скажешь: бойня в Гнездовской – не твоих рук дело?  Ведь только благодаря этому, ты подмял под себя все состояние Черкасовых.
Говоря все это, Владимир Борисович подписывал себе окончательный и не подлежащий никаким обжалованиям приговор.
Едва Ромодановский покинул кабинет своего партнера, Герман тут же вызвал к себе начальника своей охраны. 
   — Для тебя есть работа, – сообщил Сапранов.
  — Кто на этот раз? – спросил Виктор Васильевич.
 — Ромодановский, – было ответом Германа. – Он слишком много знает, а поэтому становится опасен.
— Что, например?
— Например, про Гнездовскую.
— Как про Гнездовскую!?! – испугался Шабанов. – Ты же говорил: ни одна живая душа…
— Ну, мало ли что я говорил! Между прочим, тут и твой косяк тоже есть. Сказано ведь было русским языком: все проверить и перепроверить. Почему ты оставил в живых этого щенка – отпрыска Сергея?
— Герман, я все сделал, как ты мне сказал. Мне было сказано: убрать всех, кого увижу – я это и сделал. А в том, что сынка главы семейства не оказалось на месте, я точно не виноват.
— Ладно, – махнул рукой Герман Федорович. – Смотри, только с Ромодановским не налажай.
На самом деле, главная опасность для Германа Сапранова находилась не в Москве. Своим подельникам на Кубани он уже давно стоял поперек горла, но хоть каким-то образом избавиться от него у них не было никакой возможности.
— Что ты теперь будешь говорить Абу Мухтару, Регина? – спрашивал «Гроссмейстер». – Ты ведь хорошо понимаешь, зачем он приехал.
Сторонний наблюдатель вряд ли мог различить в импозантном господине с явно аристократическими замашками банального заморского торгаша, с ног до головы замешанного в криминале. Юная портье за стойкой в отеле не сводила глаз с восточного красавца, терзая себя надеждой получить от него хоть какой-нибудь, пусть самый захудалый знак внимания. 

В чужом городе Абу Мухтар явно чувствовал себя в своей тарелке. Сказывались то ли многолетняя учеба в Москве, то ли русские корни одной из бабушек, но на Российских просторах он не ощущал никакого дискомфорта. Напротив, в Краснодаре Абу Мухтару все было знакомо до мелочей, что позволяло чувствовать себя в этом городе абсолютно своим человеком.
Причины приезда Абу Мухтара в Краснодар были сколько банальны, столько и серьезны. Сотрудничество с «Цитаделью», длившееся ни один год, было сопряжено с рядом обязательств, которые организация брала на себя, 000 их выполнение, по каким-то причинам, застопорилось.               
— Из-за «Черного принца» все дело встало, – жаловался Регине Робертовне «Гроссмейстер». – Когда должна была начаться отправка товара? Но воз и ныне там. Стволы лежат мертвым грузом, а Герман, похоже, и в ус не дует. В общем, мне кажется, надо «Артемона» подключать. Он ведь у нас за Москвой смотрящем поставлен? Вот пусть и приступает к выполнению своих обязанностей.
— Алик, а ты до сих пор уверен, что «Артемон» все еще подотчетен «Цитадели»? По мне, в Москве Игорек ведет свою игру.
— Почему ты так думаешь?
— Да, потому что слишком многое стало выходить из-под его контроля. Вон, о приезде Абу Мухтара мы узнали не от него, а от совершенно посторонних людей. Кроме того, с моим бывшим зятем он явно на короткой ноге…
Интуиция Регины Робертовны её не подводила. Игорю Макаровичу Артамонову уже давно было тесно в рамках «Цитадели». Душа жаждала больших свершений, но возможностей реализовать свои амбиции организация не давала.  Именно тогда пронырливый нувориш - в прошлом, высшего разряда медвежатник – приглянулся Герману Сапранову. 
— Есть у меня один филиалец на Дону, – сказал он Артамонову. – Возьмешься возглавить?
— Что за филиал-то?
— Речь идет о моей строительной компании «Прогресс-строй». Слышал же?  Перспективы открываются просто атомные! Заказчики уже сейчас в очередь выстраиваются. Одна проблема – на хозяйстве оставить некого. Вот я о тебе и подумал. Человек ты в таких вопросах компетентный; лишний раз объяснять тебе ничего не надо. С коллективом, думаю, быстро сработаешься. В общем, с тобой за дело у меня душа будет спокойна. Да, и ты в накладе не останешься. Деньгами точно не обижу. Ну, а если рвение проявишь, по карьерной лестнице в гору полезешь. 
Посулы Германа были столь велики, что Артамонов не мог дать никакого другого ответа, кроме положительного.
— Честно говоря, мне самому надоело сидеть у Регины на шее, – отвечал Игорь Макарович. – Сколько можно быть на побегушках у неизвестно кого.
— Вот, слышу слова не мальчика, но мужа, – промолвил Герман. – Значит, так: должность я тебе хоть сейчас нарисую. Перед Региной и «Гроссмейстером» тоже отмажу. С этим проблем быть не должно.
Подробности этого разговора почти сразу же стали известны Регине Робертовне с Разумовским, чем привели их в состояние недоумения.
— Получается, «Черный принц» изнутри решил к организации подобраться? – недоумевал «Гроссмейстер». – Чувствуешь, Регина, какие времена настают?
— Алик, а что ты еще хотел от моего бывшего зятя? Он же всегда относился к нам свысока. Все, что у него есть, ему преподнес «Император» на блюдечке с голубой каемкой. Сам же он никогда ни к чему никаких усилий не прикладывал. Поэтому-то я и была категорически против его коронации. 
Память Регины Робертовны тот вечер в одном из самых фешенебельных ресторанов Краснодара хранила до мельчайших подробностей. Собрание не обещало принятие каких-либо судьбоносных решений и вообще каких-то, из ряда вон выходящих, сенсаций.
Все проходило запланировано, обыденно, даже скучновато, пока в зале не появился «Император». Любой приезд Федора Кузьмича был предвестником чего-то важного, что влияло на каждого из присутствовавших.            
— С кого на этот раз будет стружку снимать? – задался вопросом «Гроссмейстер».
Окинув зал оценивающим, почти брезгливым взглядом, Федор Кузьмич занял место за столиком в центре зала.
— Рад всех видеть! – поприветствовал он присутствовавших.
По залу прокатились ни то недоуменные возгласы, ни то не вполне уместные недовольные реплики.
— Как дела, Федор? – спросила подошедшая к «Императору» Регина Робертовна. 
— Да, вот, Регина, расстроен я! – ответил Федор Сапранов. – Смотрю, вы здесь без меня совсем мышей не ловите.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты что, сама не видишь, в каком положении сейчас находится организация? Регина, мы уже, минимум, пол года лежим на боку, и вставать, похоже, не собираемся. Кто – в лес, кто – по дрова! Куда это годится!?! В общем, так: провел я тут анализ создавшегося положения, и решил кое-что предпринять.
— Кое-что – это что?
— Во-первых, пора избавляться от забуревших лишних людей. «Бука» и  «Короткий» нарушили все законы, какие можно. Потом, в управлении организацией бардак полный! Ты вообще хоть какие-нибудь проверки проводила? У тебя же кто в лес, кто по дрова! Хоть какая-то централизация полностью отсутствует. В общем, в этой связи я решил принять определенные меры.      
— Что за меры?
— Прежде всего, меня категорически не устраивает, что творится в самой организации. Бардак ты здесь развела, Регина! Вообще непонятно, на чем держимся. В общем так: с этого дня от управления «Цитаделью» ты отстраняешься.
— Кого же ты планируешь вместо меня поставить во главе организации? 
— Вот это, Регина, вообще не должно тебя волновать. Уверяю: это будет человек ответственный, компетентный, которому я вполне могу доверять.
Чем дольше говорил «Император», тем сильнее менялось выражение лица Регины Робертовны. Человек, о котором шла речь, был ей хорошо знаком, и от этого становилось не по себе. Наверное, не найдется в мире слов, с помощью которых можно было бы описать всю неприязнь к нему. Более ненавидимого человека, чем бывший зять, в жизни Регины Робертовны никогда не было, от чего на душе становилось не по себе.
— Федор, я так понимаю: ты сейчас о своем Германе говоришь? – спросила она «Императора». – Ты что, хочешь взвалить на него «Цитадель»?
— Ну, а чем тебя не устраивает такой вариант? По крайней мере, в «Цитадели» Герман вполне органичен. Каждый винтик в организации он знает досконально.
— Да, никто – он у тебя здесь! Понимаешь? Здесь для всех его просто не существует. Из серьезных людей с ним никто просто разговаривать не будет. 
Все, что происходило потом, в сознании Регины Робертовны могло  уложиться с большим трудом. Федор Кузьмич просто виртуозно, на раз обработал собравшуюся публику, и уже через короткое время все готовы были признать Германа не то, что равным среди равных, а даже его личное превосходство над собой.
— Вопреки всем понятиям – мыслимым и немыслимым! – жаловалась Регина Робертовна «Гроссмейстеру». – Алик, вот скажи мне: какое отношение этот хлыщ имеет к организации.
— Регина, ты же знаешь: все решают деньги! – отвечал Разумовский. – А в этом случае, речь идет не о больших, а об очень больших деньгах!
— То есть, ты хочешь сказать: корону для Германа «Император», по сути, купил? 
— Да, именно так. Но, заметь, купил за такие деньги, что никто слова поперек сказать ему уже не мог. 
Ничего другого не оставалось Регине Робертовне, как смириться с создавшимся положением вещей. 
Установкой, свойственных только ему, правил в организации Герман занялся сразу же, как только приехал в Краснодар, чем привел остальных её членов в состояние полного недоумения.
— Он что, считает «Цитадель» своей собственностью? – недоумевала Регина Робертовна. – Без году неделя здесь, а ведет себя так, будто все ему чем-то обязаны.
— Ну, а что ты еще хотела от «Императора»? Регин, Федор ведь всегда был в организации хозяином, а Герман – его сын. Отсюда все вытекающие последствия.   
За установку новых правил в «Цитадели» Герман Федорович взялся рьяно, не считаясь ни с кем и игнорируя любые компромиссы. Прежде всего, по его мнению, нужно было избавиться от случайных, ненужных людей, коих в организации было предостаточно.
— Ну, и как ты это себе представляешь? – спросил «Гроссмейстер». – Хочу напомнить: обратный билет в «Цитадели» не продается.
— Значит, будем проводить зачистку – капитальную и жесткую.   
— Какую зачистку, Герман?
— Ой! Только не говори, что не понял, о чем идет речь. Ты и твои люди в подобных мероприятиях участвовали неоднократно.
О чем шла речь, «Гроссмейстер» понимал  хорошо, но говорить об этом вслух не решался даже он.   
— По твою душу могут прийти в любую минуту, – предупреждал Разумовский Артамонова. – Игорек, ты даже не представляешь, что здесь будет! Сынок «Императора» принялся устанавливать свои порядки, а это сопряжено с большой кровью. 
В ответ Игорь Макарович демонстрировал абсолютное спокойствие, будто все потрясения в «Цитадели» не касались его никаким образом. Кто такой Герман, Артамонов понимал хорошо, и необходимые меры предосторожности принял загодя.
Каким образом в руках Игоря Макаровича оказалась папка с сильно компрометирующими Германа документами, осталось загадкой, но именно она позволяла ему чувствовать себя достаточно уверенно.
— В твоих интересах, чтоб эти документы никогда не увидели свет, – сказал Артамонов Герману.
— В твоих интересах, чтоб эти документы никогда не увидели свет, – сказал Артамонов Герману.
— Игорек, только ты не забывай, что стереть тебя в порошок я могу в любой момент…
— Но тогда все эти бумаги всплывут автоматически. Что ты будешь делать в этом случае, я не знаю.    
Правила игры были обозначены предельно четко, и Герману ничего другого не оставалось, как им неукоснительно следовать. С тех пор в организации вряд ли у кого-то было больше рычагов давления на Сапранова, чем у Игоря Макаровича.
— Герман, время серьезно начинает поджимать, – как-то сказал он. – Абу Мухтар в Краснодаре, и приехал он не с визитом вежливости.
— Давай с Абу Мухтаром я как-нибудь сам разберусь. Ладно? В «Цитадели» так и передай: пока им беспокоиться  не о чем.   
В организации подробности этого разговора стали известны почти сразу же, чем наделали там немалый переполох. 
— Похоже, «Артемона» надо брать под защиту, – сделал заключение Разумовский. – Регина, он залез в такие дебри, куда соваться ни в коем случае не следует.
Сам Игорь Макарович чувствовал себя, как никогда, уверенно. Имевшееся сведенья автоматически вносили его в разряд неприкасаемых, и позволяли ощущать себя в полной безопасности.
— Думаю, Регине с арабом будет очень интересно узнать, куда запропастились стволы, для них предназначенные, – сказал Артамонов Герману. – Ты хоть понимаешь, что кинул хозяйку на деньги? Причем, на большие деньги! А она таких вещей никому не прощает.
Этими словами Игорь Макарович поставил в своей жизни жирную точку.
— Затягивать с Артамоновым больше нельзя, – сказал Герман Шабанову. – Информация, которой он располагает, никогда не должна просочиться наружу.
— Говори точные координаты, и все будет сделано, – отвечал Виктор Васильевич. – Ты же знаешь: я тебя никогда не подводил, и любую работу выполнял на все сто процентов.
— Не подводил!?! – закричал Герман. – А про Черкасовых забыл!?! Договорились же: никто из этой семьи не должен остаться в живых! Почему отпрыск Сергея до сих пор по земле ходит?
—  Герман, всего не предусмотришь. Никто ж не знал, что этого щенка в тот вечер на месте не окажется. Хотя мне кажется: проблема с этим восставшим из ада решается достаточно легко. Пуля в лоб поставит жирную точку в любых твоих отношениях с этим типом.         
— Только сначала найди мне документы, которые куда-то припрятал наш братец. Без них мы абсолютно ничего сделать не сможем.   
Бумаги, о которых шла речь, были еще одной головной болью Германа. В свое время Иван позаботился о том, чтобы максимально обезопасить свою дочь, и для этого документы, относящиеся к периоду, когда Сапранов занимал серьезную государственную должность, оказались очень сильным подспорьем. Неизвестно где находящиеся документы лишали Германа спокойного сна, отнимая какое-либо пространство для маневров. 
Будучи обладательницей важных бумаг, за Людмилу Анна была абсолютно спокойна.   
— Ничего теперь Герман не сможет сделать, – говорила она мужу. – Руки у него коротки до нашей Люсеньки дотянуться.
— Анют, а ты не думала передать эти документы в соответствующие органы? – спросил Вадим Викторович. – Ведь то, о чем в них идет речь, настолько серьезно, что оставлять все это просто так, мне кажется, уже нельзя. 
— Вадик, но ведь у тебя завязок в подобных органах полно! Вот и занялся бы всем этим. Ты хотя бы знаешь, с кем разговаривать на такие темы. 
С полковником ФСБ Григорием Григорьевичем Платовым Гусева связывала многолетняя дружба еще со студенческой скамьи.
— Платов разберется. – сказал жене Вадим Викторович. – В конце концов, он не таких зубров укрощал.
Встреча была назначена на летней веранде одного престижного ресторана в центре Москвы. Спускавшиеся на город сумерки предавали рандеву ауру некой таинственности, чего-то неизведанного.               
Два человека, сидевшие за столиком в центре веранды, о чем-то оживленно беседовали. Внешний вид этих людей явно выдавал в них представителей офисного планктона. Весьма недешевого пошива костюмы, достаточно дорогие часы на запястьях – все выдавало в этих собеседниках людей непростых. По всей видимости, беседа протекала на повышенных тонах, о чем свидетельствовала характерная жестикуляция одного из собеседников.
— Вадим, ты сам-то понимаешь, насколько все это серьезно? – спрашивал Платов. – Речь идет о незаконном обороте оружия. Причем, в огромных размерах. Скажи мне: откуда у твоего друга могли появиться эти документы?
— Гриш, ну, на этот вопрос я тебе вряд ли отвечу. Герман же ни один год в министерстве сидел. Видать, еще тогда он и начал стволами промышлять.      
— В общем, Вадим, мне нужно встретиться с сестрой дочери твоего друга. Возможно, какой-то свет на все это сможет пролить она.
— Лена? Но она-то здесь каким боком… 
— Да, дело вообще не в ней, а в её приемном отце. Понимаешь, Герман конкретно положил глаз на земли, которыми владел Ларин. Отсюда такой нездоровый интерес к его дочери.
— Погоди! Но я здесь вообще никакой взаимосвязи не вижу. Алексей и Ольга Ларины отошли в мир иной, а Лена вряд ли была в курсе их дел.
— Тем не менее, Вадим, какой-то свет она могла бы пролить.   
—  Нет, Гриша! Втягивать Лену еще и в эти разборки я не дам! Хватит с неё психушки, гибели младшего брата!
— Вадик, но по-другому мы так ничего и никогда не узнаем. Не представляешь, как важны показания этой девушки. Без них прищучить Германа у нас ни за что не получится.
— Хорошо, а что я тогда Люде скажу? Уж она-то точно никогда не согласится, чтобы её сестру лишний раз беспокоили.
Опасения Вадима Викторовича очень быстро нашли свое подтверждение. Ни одной минуты Людмила не соглашалась на то, чтобы её родная сестра подвергалась каким-либо расспросам.
— Оставьте вы Лену в покое! – категорично сказала она. – Дайте ей хоть в себя-то прийти. У них с Антоном только-только все налаживаться стало. А теперь что, вы её опять будоражить будете?   
— Люсь, но по-другому мы ничего не узнаем, – сказал Гусев. – Понимаешь, у Платова к Герману появилось очень много вопросов, и все они связаны с приемным отцом Лены.   
— Я согласна с дядей Вадимом, – поддержала супруга Анна. – Германа уже давно пора ставить на место, и Леночкина помощь в этом вопросе оказалась бы незаменимой.
— О чем речь? – спросил вошедший в комнату Дмитрий.
Изложенный Вадимом Викторовичем план не мог не воодушевить Серковского. Его отношение к Герману всегда было, мягко говоря, специфическим, и возможность поквитаться с ним не могла показаться не привлекательной.
— А что сама Лена? – спросил он.
— Дим, но ты-то хоть о сестре подумай, – ответила Людмила. – Не успела она от старых бед отойти, как её уже в новые разборки втягивают.
— Люся, вот как раз о Лене я больше всего и думаю. Ты сама-то хоть понимаешь, что главная опасность для неё исходит от твоего дяди? И единственная возможность её обезопасить – это привлечь Германа к ответственности.
— Вы хотя бы с самой Леной поговорили на эти темы, – вздохнув, произнесла Людмила. – Думаешь, ей в удовольствие будет будоражить старые раны?
На удивление, к идее встретиться с Платовым Лена отнеслась благосклонно. Все, что касалось приемных родителей, её живо интересовало, и желание докопаться до правды было бесспорно.
Встреча была назначена в одном респектабельном ресторане на «Патриках», на которую Лена пришла вместе с Антоном.