Я все еще люблю тебя! Глава Тридцать Шестая

Глава  тридцать шестая. Горькая правда.



— Что теперь будем делать? – спросил «Гроссмейстер». – Регина, ты сама-то хоть понимаешь, что этот араб приехал в Краснодар по наши души?
— Надо давить на «Черного принца», Алик. В конце концов, с Абу Мухтаром обо всем именно он договаривался. Ему и ответственность нести в полной мере.   
— Все-то  у тебя просто, Регина! «Черный принц» уже давно ведет свою игру, в которую мы явно не вписываемся.   
В Краснодар Абу Мухтар приехал за тем, чтобы получить то, что, как он считал, ему принадлежало по праву, и ни за какой ценой для этого он, разумеется, стоять не собирался.    
— Ты сам-то понимаешь, куда влез? – спрашивал Германа Артамонов. – Получается, Абу Мухтара ты просто кинул, а он таких вещей не прощает. 
           — Игорек, с этим арабом я как-нибудь сам  разберусь. Ты же знаешь, у меня полно других проблем, которые я никак не могу решить.
— Каких проблем?
— Ленка, например. В свете последних событий, сам понимаешь, какую опасность она представляет.
Паранойя Германа прогрессировала ежедневно, и этого нельзя было не заметить. С чем это было связано, оставалось загадкой. Вообще поведение Германа Федоровича в последнее время перестало быть адекватным. Он то  срывался на всех и каждого, то уходил в себя, храня гробовое молчание.
— С ним вообще невозможно стало разговаривать, – признавалась Варвара Захаровна. – Что не спроси, о чем не попроси, все одно заканчивается руганью.
— Варвара Захаровна, ну, а когда по-другому-то было? – спрашивала Анна. – Герман остается Германом, и этого уже не изменить. Хоть хорошо Леночке удалось из нашего гадюшника вырваться.
С определенного момента человека счастливее Лены невозможно было себе представить. Рядом с ней находились люди, которых она любила больше  всего на свете. Счастье и радость были бесконечными, а все горести, тревоги, казалось, остались где-то далеко позади. 
В непогрешимость своих приемных родителей Лена всегда верила безусловно. Поэтому то, что всплыло из прошлого Алексея и Ольги, стало для нее настоящим шоком.
— Мама с папой не могли так поступить, – говорила она. – Навести напраслину на чужого человека – это же страшный грех.      
— Ленусь, только ты не забывай, что здесь речь идет о Германе, – ответила Людмила. – А он – мастер манипуляции. Поэтому засорить мозги Алексея с Ольгой, чем не надо, ему вообще ничего не стоило.   
Был еще один человек, вполне осведомленный о том, что происходило внутри семейства Сапрановых. В силу своего статуса, Владимир Борисович Ромодановский считал себя просто обязанным быть в курсе того, что творилось с его главным партнером.   
Взаимной привязанности, даже просто симпатии друг к другу ни Герман, ни Ромодановский никогда не испытывали. Жесткий прагматизм, основанный на получении прибыли, связывал этих людей, чего они даже не скрывали.   
— Абсолютное ничто – твой банк без меня, – говорил Герман Владимиру Борисовичу. – Володя, ну, признайся честно: давно бы на паперти с  протянутой рукой стоял, если б не те финансовые ресурсы, которые я в тебя вливаю?
— Тут я позволю с тобой не согласиться, – возразил Ромодановский. – По-моему, это – ты без моего банка не вполне уверенно себя чувствуешь. Признайся честно: не много в стране найдется организаций, согласных иметь дело с деньгами сомнительного происхождения. А я, заметь, даже закрыл глаза на кровавый шлейф, который за тобой тянется.
     — Погоди! О каком шлейфе ты говоришь?
     — Ну, как о каком? Скажешь: бойня в Гнездовской – не твоих рук дело?  Ведь только благодаря этому, ты подмял под себя все состояние Черкасовых.
Говоря все это, Владимир Борисович подписывал себе окончательный и не подлежащий никаким обжалованиям приговор.
Едва Ромодановский покинул кабинет своего партнера, Герман тут же вызвал к себе начальника своей охраны. 
   — Для тебя есть работа, – сообщил Сапранов.
  — Кто на этот раз? – спросил Виктор Васильевич.
 — Ромодановский, – было ответом Германа. – Он слишком много знает, а поэтому становится опасен.
— Что, например?
— Например, про Гнездовскую.
— Как про Гнездовскую!?! – испугался Шабанов. – Ты же говорил: ни одна живая душа…
— Ну, мало ли что я говорил! Между прочим, тут и твой косяк тоже есть. Сказано ведь было русским языком: все проверить и перепроверить. Почему ты оставил в живых этого щенка – отпрыска Сергея?
— Герман, я все сделал, как ты мне сказал. Мне было сказано: убрать всех, кого увижу – я это и сделал. А в том, что сынка главы семейства не оказалось на месте, я точно не виноват.
— Ладно, – махнул рукой Герман Федорович. – Смотри, только с Ромодановским не налажай.
На самом деле, главная опасность для Германа Сапранова находилась не в Москве. Своим подельникам на Кубани он уже давно стоял поперек горла, но хоть каким-то образом избавиться от него у них не было никакой возможности.
— Что ты теперь будешь говорить Абу Мухтару, Регина? – спрашивал «Гроссмейстер». – Ты ведь хорошо понимаешь, зачем он приехал.
Сторонний наблюдатель вряд ли мог различить в импозантном господине с явно аристократическими замашками банального заморского торгаша, с ног до головы замешанного в криминале. Юная портье за стойкой в отеле не сводила глаз с восточного красавца, терзая себя надеждой получить от него хоть какой-нибудь, пусть самый захудалый знак внимания. 

В чужом городе Абу Мухтар явно чувствовал себя в своей тарелке. Сказывались то ли многолетняя учеба в Москве, то ли русские корни одной из бабушек, но на Российских просторах он не ощущал никакого дискомфорта. Напротив, в Краснодаре Абу Мухтару все было знакомо до мелочей, что позволяло чувствовать себя в этом городе абсолютно своим человеком.
Причины приезда Абу Мухтара в Краснодар были сколько банальны, столько и серьезны. Сотрудничество с «Цитаделью», длившееся ни один год, было сопряжено с рядом обязательств, которые организация брала на себя, 000 их выполнение, по каким-то причинам, застопорилось.               
— Из-за «Черного принца» все дело встало, – жаловался Регине Робертовне «Гроссмейстер». – Когда должна была начаться отправка товара? Но воз и ныне там. Стволы лежат мертвым грузом, а Герман, похоже, и в ус не дует. В общем, мне кажется, надо «Артемона» подключать. Он ведь у нас за Москвой смотрящем поставлен? Вот пусть и приступает к выполнению своих обязанностей.
— Алик, а ты до сих пор уверен, что «Артемон» все еще подотчетен «Цитадели»? По мне, в Москве Игорек ведет свою игру.
— Почему ты так думаешь?
— Да, потому что слишком многое стало выходить из-под его контроля. Вон, о приезде Абу Мухтара мы узнали не от него, а от совершенно посторонних людей. Кроме того, с моим бывшим зятем он явно на короткой ноге…
Интуиция Регины Робертовны её не подводила. Игорю Макаровичу Артамонову уже давно было тесно в рамках «Цитадели». Душа жаждала больших свершений, но возможностей реализовать свои амбиции организация не давала.  Именно тогда пронырливый нувориш - в прошлом, высшего разряда медвежатник – приглянулся Герману Сапранову. 
— Есть у меня один филиалец на Дону, – сказал он Артамонову. – Возьмешься возглавить?
— Что за филиал-то?
— Речь идет о моей строительной компании «Прогресс-строй». Слышал же?  Перспективы открываются просто атомные! Заказчики уже сейчас в очередь выстраиваются. Одна проблема – на хозяйстве оставить некого. Вот я о тебе и подумал. Человек ты в таких вопросах компетентный; лишний раз объяснять тебе ничего не надо. С коллективом, думаю, быстро сработаешься. В общем, с тобой за дело у меня душа будет спокойна. Да, и ты в накладе не останешься. Деньгами точно не обижу. Ну, а если рвение проявишь, по карьерной лестнице в гору полезешь. 
Посулы Германа были столь велики, что Артамонов не мог дать никакого другого ответа, кроме положительного.
— Честно говоря, мне самому надоело сидеть у Регины на шее, – отвечал Игорь Макарович. – Сколько можно быть на побегушках у неизвестно кого.
— Вот, слышу слова не мальчика, но мужа, – промолвил Герман. – Значит, так: должность я тебе хоть сейчас нарисую. Перед Региной и «Гроссмейстером» тоже отмажу. С этим проблем быть не должно.
Подробности этого разговора почти сразу же стали известны Регине Робертовне с Разумовским, чем привели их в состояние недоумения.
— Получается, «Черный принц» изнутри решил к организации подобраться? – недоумевал «Гроссмейстер». – Чувствуешь, Регина, какие времена настают?
— Алик, а что ты еще хотел от моего бывшего зятя? Он же всегда относился к нам свысока. Все, что у него есть, ему преподнес «Император» на блюдечке с голубой каемкой. Сам же он никогда ни к чему никаких усилий не прикладывал. Поэтому-то я и была категорически против его коронации. 
Память Регины Робертовны тот вечер в одном из самых фешенебельных ресторанов Краснодара хранила до мельчайших подробностей. Собрание не обещало принятие каких-либо судьбоносных решений и вообще каких-то, из ряда вон выходящих, сенсаций.
Все проходило запланировано, обыденно, даже скучновато, пока в зале не появился «Император». Любой приезд Федора Кузьмича был предвестником чего-то важного, что влияло на каждого из присутствовавших.            
— С кого на этот раз будет стружку снимать? – задался вопросом «Гроссмейстер».
Окинув зал оценивающим, почти брезгливым взглядом, Федор Кузьмич занял место за столиком в центре зала.
— Рад всех видеть! – поприветствовал он присутствовавших.
По залу прокатились ни то недоуменные возгласы, ни то не вполне уместные недовольные реплики.
— Как дела, Федор? – спросила подошедшая к «Императору» Регина Робертовна. 
— Да, вот, Регина, расстроен я! – ответил Федор Сапранов. – Смотрю, вы здесь без меня совсем мышей не ловите.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты что, сама не видишь, в каком положении сейчас находится организация? Регина, мы уже, минимум, пол года лежим на боку, и вставать, похоже, не собираемся. Кто – в лес, кто – по дрова! Куда это годится!?! В общем, так: провел я тут анализ создавшегося положения, и решил кое-что предпринять.
— Кое-что – это что?
— Во-первых, пора избавляться от забуревших лишних людей. «Бука» и  «Короткий» нарушили все законы, какие можно. Потом, в управлении организацией бардак полный! Ты вообще хоть какие-нибудь проверки проводила? У тебя же кто в лес, кто по дрова! Хоть какая-то централизация полностью отсутствует. В общем, в этой связи я решил принять определенные меры.      
— Что за меры?
— Прежде всего, меня категорически не устраивает, что творится в самой организации. Бардак ты здесь развела, Регина! Вообще непонятно, на чем держимся. В общем так: с этого дня от управления «Цитаделью» ты отстраняешься.
— Кого же ты планируешь вместо меня поставить во главе организации? 
— Вот это, Регина, вообще не должно тебя волновать. Уверяю: это будет человек ответственный, компетентный, которому я вполне могу доверять.
Чем дольше говорил «Император», тем сильнее менялось выражение лица Регины Робертовны. Человек, о котором шла речь, был ей хорошо знаком, и от этого становилось не по себе. Наверное, не найдется в мире слов, с помощью которых можно было бы описать всю неприязнь к нему. Более ненавидимого человека, чем бывший зять, в жизни Регины Робертовны никогда не было, от чего на душе становилось не по себе.
— Федор, я так понимаю: ты сейчас о своем Германе говоришь? – спросила она «Императора». – Ты что, хочешь взвалить на него «Цитадель»?
— Ну, а чем тебя не устраивает такой вариант? По крайней мере, в «Цитадели» Герман вполне органичен. Каждый винтик в организации он знает досконально.
— Да, никто – он у тебя здесь! Понимаешь? Здесь для всех его просто не существует. Из серьезных людей с ним никто просто разговаривать не будет. 
Все, что происходило потом, в сознании Регины Робертовны могло  уложиться с большим трудом. Федор Кузьмич просто виртуозно, на раз обработал собравшуюся публику, и уже через короткое время все готовы были признать Германа не то, что равным среди равных, а даже его личное превосходство над собой.
— Вопреки всем понятиям – мыслимым и немыслимым! – жаловалась Регина Робертовна «Гроссмейстеру». – Алик, вот скажи мне: какое отношение этот хлыщ имеет к организации.
— Регина, ты же знаешь: все решают деньги! – отвечал Разумовский. – А в этом случае, речь идет не о больших, а об очень больших деньгах!
— То есть, ты хочешь сказать: корону для Германа «Император», по сути, купил? 
— Да, именно так. Но, заметь, купил за такие деньги, что никто слова поперек сказать ему уже не мог. 
Ничего другого не оставалось Регине Робертовне, как смириться с создавшимся положением вещей. 
Установкой, свойственных только ему, правил в организации Герман занялся сразу же, как только приехал в Краснодар, чем привел остальных её членов в состояние полного недоумения.
— Он что, считает «Цитадель» своей собственностью? – недоумевала Регина Робертовна. – Без году неделя здесь, а ведет себя так, будто все ему чем-то обязаны.
— Ну, а что ты еще хотела от «Императора»? Регин, Федор ведь всегда был в организации хозяином, а Герман – его сын. Отсюда все вытекающие последствия.   
За установку новых правил в «Цитадели» Герман Федорович взялся рьяно, не считаясь ни с кем и игнорируя любые компромиссы. Прежде всего, по его мнению, нужно было избавиться от случайных, ненужных людей, коих в организации было предостаточно.
— Ну, и как ты это себе представляешь? – спросил «Гроссмейстер». – Хочу напомнить: обратный билет в «Цитадели» не продается.
— Значит, будем проводить зачистку – капитальную и жесткую.   
— Какую зачистку, Герман?
— Ой! Только не говори, что не понял, о чем идет речь. Ты и твои люди в подобных мероприятиях участвовали неоднократно.
О чем шла речь, «Гроссмейстер» понимал  хорошо, но говорить об этом вслух не решался даже он.   
— По твою душу могут прийти в любую минуту, – предупреждал Разумовский Артамонова. – Игорек, ты даже не представляешь, что здесь будет! Сынок «Императора» принялся устанавливать свои порядки, а это сопряжено с большой кровью. 
В ответ Игорь Макарович демонстрировал абсолютное спокойствие, будто все потрясения в «Цитадели» не касались его никаким образом. Кто такой Герман, Артамонов понимал хорошо, и необходимые меры предосторожности принял загодя.
Каким образом в руках Игоря Макаровича оказалась папка с сильно компрометирующими Германа документами, осталось загадкой, но именно она позволяла ему чувствовать себя достаточно уверенно.
— В твоих интересах, чтоб эти документы никогда не увидели свет, – сказал Артамонов Герману.