Хозяин чёрной книги

Стояло жаркое июльское лето. Солнечный, безоблачный день медленно близился к своему закату, а на постепенно меркнущем небосводе уже начинали появляться первые звёзды – единственные спутники во тьме ночи. Дул лёгкий ветерок, ласково развевающий мои волосы по ветру. В целом, всё было не так уж и плохо, если, конечно, не учитывать факта того, что в безудачной охоте я в очередной раз сбился с заранее продуманного мною маршрута. Я, хоть и с некоторым волнением, но всё же спокойно шёл по густому лесу, стараясь не выпустить последнюю нить из рук. Для меня, как для охотника с многолетним стажем, сориентироваться на местности не составляло никакого труда. Хоть днём, хоть ночью. Я точно знаю, что Солнце восходит на востоке, а заходит на западе. А в ночное время можно опираться на звёзды. От деревни я уходил по направлению на север – значит, нужно двигаться по правую сторону от заката, медленно уходящего за линию горизонта. Только теперь сталось уж так темно, что и непонятно было толком, с какой стороны зашло Солнце. Алые чернила разливались вдоль горизонта, куда бы я не обратил свой взгляд. Хотя, впрочем, я был несколько рад своему положению: порой, день в глуши оказывается настоящим спасением от повседневной деревенской суеты, от всех этих бесконечных склок и океанов сплетен, сочившихся из каждого хоть сколько-нибудь приоткрытого окна. Да, к чёрту. Я был рад, что немного заплутал. Больше: видимо, я сам этого хотел.
Дни стояли знойные и каждый занимался своим делом в эту пору ненастных и зачастую изнуряюще кропотливых приготовлений к обыденно суровым, холодным и долгим зимам. На мою долю выпала работа охотника, доставшаяся мне по наследству от моего отца. Впрочем, я безо всякого труда и с открытым сердцем нёс это бремя, мне нравилось то, чем я занимался, ведь охота на зверя  - это настоящее искусство и нет существа искуснее, чем зверь; чем тот, кто родился и вырос там, куда ты лишь осмеливаешься ступить.
Блуждая уже практически в полной темноте по лесу, в голове почему-то стала видеться утренняя воскресная служба. Сколько я себя помню, я всегда был набожным человеком и вера моя всегда помогала мне. Бог мой был для меня ориентиром, путеводной звездой  и потому не боялся я ночи, ибо знал, что Бог мой выведет меня к свету. По вере вашей да будет дано вам и оттого даже перед тем, как выйти в лес, я придерживался определённых ритуалов. Ступить на дикую тропу без молитвы для меня уже изначально было равносильно смерти, чего уж говорить о церковных служениях, которые я никогда не пропускал. Все события в моей жизни складывались так, что вера моя становилась лишь крепче, и в этом была моя главная сила. С Богом моим я мог вступить в любую тьму и бросить вызов самой ненастной ночи, но отчего же сегодня выдался настолько невезучий день?
С самого утра всё пошло наперекосяк и я отчаянно искал причину моих неудач. Я верил, что всякое зло возвращается бумерангом и оттого старался его избегать, пытаясь решать все беды, которые нам приносит день, прежде всего, словом добрым.
Казалось, сегодня Господь намеренно ведёт меня по пустым тропам, отгоняя от меня мою добычу, а подвёрнутая правая нога была лишь дополнением, необходимым, дабы лишь усложнить мой и без того нелёгкий путь. После полудня я заметил, что моя фляга протекает, поэтому я лишился ещё и половины того запаса воды, который я брал на целый день. Идти в зной без воды было невыносимо тяжело, но в ночи пить хотелось значительно меньше.
Волей-неволей мои невзгоды натягивался на меня целую гору сомнений и я изо всех сил старался гнать их от себя, но вскоре они нависли надо мной черной грозовой тучей, справиться с которой я был уже не в состоянии.
Впрочем, сомнений этих я не боялся, потому что знал, что всюду, где есть Бог, есть и дьявол, и это именно он сейчас говорит со мною, именно он пытается сбить меня со светлого пути.
Чуть позднее, правда, я всё же стал свидетелем божественной милости: в потёмках посреди леса мне вдруг стали виднеться очертания крыш и с каждым шагом они становились лишь отчётливее. Я ускорил свой шаг и уже вскоре предо мной открылся взор на добрый десяток старых деревянных домов, которые, очевидно, были заброшены, о чём я судил по разбитым окнам и сломанным дверям. Ступая среди этих мёртвых избушек, я думал о, возможно, печальной судьбе их былых обитателей и эта постепенно застающая врасплох тоска стала нагонять меня на мысли, что однажды подобная незавидная судьба настигнет и мою родную деревню, в которой выросли мои родители и я сам. Против своей воли я стал видеть знакомые домики, которые вдруг затихли и потускнели, с улиц исчез детский лепет и повседневный шум жизни, но хуже всего было осознание того, что это неизбежно…
У окраины заросшей бурьяном дороги стоял один дом, который судьба будто бы обогнула стороной: его окна были целы, дверь была закрыта, а ставни совсем не походили на те, что пережили с добрый век. Подойдя к дому, я легонько коснулся деревянной двери и, к моему удивлению, она отворилась с лёгким скрипом. Это было хорошо, потому что иначе я бы решил, что дом не заброшен и выбрал бы для ночлега другой. Внутри пахло свежестью и вообще было довольно чисто, отчего складывалось впечатление, что хозяин просто куда-то ненадолго отошёл и уже вот-вот вернётся, но всё же, спустя некоторое время, разум стал брать верх над страхом. Ну кто может жить здесь, во всей этой разрухе, в полном одиночестве? – задавался я этим вопросом. Даже всякий зверь старается прибиться к своей стае, отыскать себе пару, не говоря уже о пылкой и довольно утончённой душе человека, которой, порой, приятна далеко не каждая компания.
В общем, я решил остаться тут на ночь, закрыл дверь на внутренний замок, зажёг свечу и стал наспех ужинать всем тем, что осталось. Свет моего пламени ярко освещал небольшую, но практически пустую комнату, отчего я смог разглядеть очертания лишь висевшей на стене иконы. Увидев её, мне мгновенно стало легче, потому что былой хозяин, видимо, тоже был набожным, а воры, несмотря на всю свою нынче им свойственную ненасытность, не тронули её. Эти мысли ободрили меня, еда стала вкуснее и теперь моё положение уже не казалось мне удручающим, хотя я иногда всё же выглядывал в окошко, опасаясь непрошенных гостей посреди ночи. А там всё также было страшно темно и неспособный полноценно воспринимать реальность рассудок рисовал из редко виднеющихся в ночи очертаний самые причудливые картины. Казалось, что вот-вот из-за деревьев кто-нибудь выскочит, но я знал, что когда кажется, нужно креститься, потому с трепетом делал это каждый раз, когда тот или иной шорох нарушал тишину, установленную ночной владычицей. Каждый раз я убеждался, что ночь была сотворена явно не Богом. Всё в ней меня пугало и отторгало, отчего, похоже, всегда так хотелось поскорее уснуть, скрыться от этого пугающего мира, когда Солнце в очередной раз скрывается где-то за горизонтом. Полчаса спустя я закончил свой неспешный, но довольно бедноватый ужин и начал готовиться ко сну. Проверил дверь, занавесил окна старыми газетами и разложил свой дождевой плащ на старой кровати, а вещмешок я использовал вместо подушки. Несмотря на массу неудобств и относительную неизвестность обстановки, во всём этом был свой шарм и по иронии судьбы спалось даже лучше, чем дома…
***
Я очнулся, когда за окном было всё также темно. Лунный свет назойливо резался сквозь окно и пожелтевшие обрывки старых газет. Сначала я даже и не понял толком, почему проснулся так рано, потому что обыденно я сплю очень крепко, затем я снова уснул. По моим прикидкам, не прошло и пяти минут, как я опять открыл свои усталые и сонные глаза. Теперь-то я точно знал, что виновником моего пробуждения был какой-то странный, едва различимый шум, доносившийся откуда-то сверху. Я не придал этому никакого значения, решив, что это какая-нибудь птица забилась на чердаке и теперь не может оттуда вылететь, но стоило мне лишь снова ненадолго прикрыть глаза, как едва различимый шорох тут же перерос во вполне очевидный шум, причём такой, какой вряд ли могло бы издать небольшое крылатое существо. Прошло ещё пару секунд и я уже нисколько не сомневался в том, что это кто-то ходит по чердаку. Но как такое вообще возможно? Дверца чердака точно была закрыта на небольшую внешнюю щеколду. Ввиду незащищённости этой крышевой кладовки, мне даже в голову не пришло пытаться лезть туда, так как было вполне очевидно и разумно предполагать, что всё ценное там уже давным-давно растащили. По звукам было чётко ясно, что это человек. Он передвигался очень неспешно и шаг на одну из ног у него был явно тяжелее, в связи с чем я предположил, что он хромает. Но как он мог там оказаться? Может быть, его кто-то там запер? Я уж было хотел подорваться со своей самодельной кровати и выбежать ему на помощь, как вдруг нечто, передвигающееся по потолку, стало резко хрипеть и оглушительно кашлять. Не стану скрывать: душа ушла в пятки. Казалось, что он вот-вот сплюнет все свои лёгкие. Теперь-то я уже нисколько не сомневался в том, что это старик. Он медленно бродил по чердаку и по сторонним шорохам я понял, что он двигает какие-то вещи, а вскоре раздался противный скрип, словно он что-то выскребал на старых досках крыши. Он скрёб по кругу, а потом вырисовывал какие-то беспорядочные линии. Я лежал, практически не шевелясь, на мгновение мне даже показалось, что я перестал дышать. Я боялся даже выглянуть в окно и очень корил себя за свою робость.  С другой стороны, я не знал абсолютно ничего о том, кто бродит наверху, помимо этого, находился ещё и в полностью неизвестном для себя месте, отчего мне думалось, что мои страхи вполне рациональны.
Вдруг он заговорил. Я остолбенел от ужаса, но всё же сразу понял, что это латынь. Его слова звучали, словно раскаты грома, я всё же пересилил себя, наклонился и мельком глянул в окно. И каково же было моё удивление, когда я увидел сверкающие высоко в небе молнии. Они разливались друг за другом и после каждой вспышки небеса содрогались в адской агонии. Сколько я себя помню, никогда не видел ничего подобного. А старик продолжал говорить и с каждым словом его голос звучал всё твёрже и громче, со временем перерождаясь в зловещее рычание.
Моя кровь стала холодеть в жилах, руки и ноги задрожали от ужаса, но всё же я нашёл в себе силы  встать с кровати. Пугающие звуки отлично заглушали шорохи моего перемещения. Однако вскоре я понял, что это дрожат вовсе не мои конечности – это дрожит сам дом! Стены тряслись, словно картонные, а висящая в углу икона то и дела норовила вот-вот упасть. Облокачиваясь о стены, я привстал возле окна и в это же мгновение по крыше затарабанил адский ливень, который, казалось, вот-вот проломит деревянный настил. Следом за стариком раздался оглушительный всплеск грома. В испуге я присел на пол и обхватил колени обоими руками. Вскоре всё же моё любопытство взяло надо мною верх и я снова прильнул к окну. Творилось страшное: небо стало таким чёрным, каким я его ещё никогда не видел; повсюду развергались десятки смертоносных молний, отчего мне казалось, что домик вот-вот вспыхнет и я сгорю заживо; адский ливень стеной загородил мне весь вид, так что теперь не было видно даже соседних домов, которые вечером выглядывали из зарослей.
Когда он продолжил бормотать что-то на латыни, вдруг мне вспомнились недавние статьи в газетах, повествующие от скоропостижном распространении чёрной магии. Признаться честно, я никогда не верил в нечто подобное и, даже несмотря на всю мою набожность, к вопросу всевозможных мистических учений подходил с львиной долей скептицизма. На самом деле, - думал я. – у дьявола нет никаких сил, это он просто пытается заморочить голову тем, кто сбился со светлого пути; тем, кто заплутал на распутье собственной жизни. Истинная сила – в Боге, лишь он один способен творить чудо, а дьявол – лишь притворник, самозванец, подобие настоящей силы. Вернее, лишь её жалкая тень. Но теперь, видя весь этот кромешный ужас, который творился за окном, мои сомнения стали настолько сильны, что я позволил себе даже немного усомниться в собственных убеждениях.
Изведённый страхом до изнеможения, я отпрянул от окна и забился в  угол комнаты, начав спешно читать про себя молитвы в надежде отгородиться от всего этого кромешного ужаса. Как бы я ни старался, всё было тщетно: мои слова не имели совершенно никакой силы и походили больше на мышиный писк. Вскоре безнадёжно рухнула и икона. Я думал: может быть, мне всё это просто снится? Но нет, реальность происходящего была вне всяких сомнений. Тьма безграничной Ночи захлёстывала меня, а я был не в силах ей противостоять.
Старый чернокнижник тем временем закончил свой рассказ и совсем стих, словно его никогда и не было. Я просидел так еще несколько минут, а затем мои ноги сами потянули меня к окну. То, что я увидел там, снова повергло меня в шок. Клянусь Богом, я видел, видел собственными глазами, как в эту безудержную, темнейшую Ночь из темнейших, деревья медленно тянулись ввысь к небу, как распускались почки на сухих и омертвелых ветках; как на глазах зеленела и насыщалась трава; как стали вздыматься вверх насекомые и птицы, радуясь постепенно угасающему дождю. Всё расцветало и я задумался: как может вообще губительная тьма Ночи быть способной на нечто подобное? Как может быть Ночь столь плодотворна, а День так губителен? День истощает нас, лишая последних сил, а Ночь даёт нам возможность отдохнуть, восстановиться и почему-то именно в это время мы растём, крепчаем, набираемся сил и мужества, которых нас так безжалостно лишает каждый наступающий день. Получается так, что Тьма способствует нашему благополучию, в то время как День заинтересован лишь в том, чтобы в очередной раз испытать нас на прочность.
***
Выйдя на рассвете из дома, я, признаться честно, сильно пересмотрел свои взгляды и мировоззрение в целом. У меня не было никаких сомнений в том, что я стал свидетелем настоящей чёрной магии, но лишь один вопрос не давал мне  покоя: как то, что призвано сеять зло, способствует такой благодати? Как то, что призвано губить, насыщает почву и растит наш урожай?
Я оглянулся на чердак: он был по-прежнему заперт. В итоге я всё же не выдержал, отыскал в зарослях старую лестницу и поднялся по ней на крышу. Конечно же, никого я там не обнаружил.
Затем я выбрался из зарослей и вышел на уже знакомую тропу. В голове моей вертелась лишь одна мысль: приснилось или же всё-таки наяву?
***
09.06.2025