Астра и Лиор. 3 глава

Глава 3. Хранительница Судьбы

После его возвращения мы почти не расставались.

Я боялась. По-настоящему, животным страхом — тем, который скребётся где-то под рёбрами и не даёт спать по ночам. Я боялась, что если я закрою глаза, если я отпущу его руку хоть на минуту, если я позволю себе просто уснуть, не убедившись, что он рядом — он исчезнет снова. Исчезнет, как в тот вторник. Оставит только конверт и запах ванили.

Поэтому я держала его за руку почти постоянно. Глупо, по-девчоночьи. Он, кажется, понимал — и не вырывался. Только иногда улыбался уголком губ и говорил: «Я здесь, Астра. Я никуда не ухожу».

Но он ушёл. Не через неделю, не через месяц — позже. Но ушёл. И прежде чем рассказать об этом, нужно рассказать о храме.

Потому что всё началось именно там.

---

Это была идея Лиора.

Однажды вечером — мы сидели на балконе, пили чай, смотрели на звёзды, — он вдруг сказал:

— Есть место, куда я хочу тебя отвести.

— Очередной мир? — спросила я. За последние недели он показал мне несколько. Они были разными: один — весь из воды и света, другой — из песка и тишины. Я до сих пор не до конца верила, что это возможно — переходить из реальности в реальность, как из комнаты в комнату. Но Лиор делал это так буднично, словно пересаживался с одного стула на другой. Он говорил, что это дар его народа. Я не спрашивала подробностей. Я просто принимала.

— Нет, — сказал он. — Это не другой мир. Это здесь. На Земле. В горах.

— В горах?

— Там есть храм. Древний. Очень старый — старше, чем все цивилизации, которые ты знаешь. Говорят, что в нём можно услышать голос Вселенной.

Я усмехнулась:

— Голос Вселенной? Звучит как название для дешёвого фэнтези.

— Возможно, — он улыбнулся. — Но я был там однажды. Очень давно. Ещё до того, как встретил тебя. И я хочу, чтобы ты его увидела.

— Зачем?

Он помолчал, подбирая слова. Я уже знала за ним эту привычку — он никогда не говорил необдуманно. Каждое его слово было как шаг по тонкому льду.

— Потому что там я впервые понял, что ищу тебя, — сказал он наконец. — Ещё не зная твоего имени. Ещё не видя твоего лица. Я стоял в этом храме и спрашивал у Вселенной: «Где она?» И Вселенная ответила: «Жди». И я ждал. А теперь я хочу привести тебя туда. Чтобы поблагодарить.

У меня перехватило горло. Я поставила чашку на перила, взяла его руку и просто кивнула. Я не могла говорить.

Я видела, что он что-то недоговаривает. С тех пор как он вернулся, его что-то мучило. Он не спал по ночам — я чувствовала, как он ворочается рядом. Храм, как мне показалось, был попыткой найти ответ. Или хотя бы задать правильный вопрос. Но я не стала спрашивать. Я просто согласилась.

---

Мы отправились на рассвете.

Путь был долгим — сначала поезд, потом автобус, потом долгий подъём пешком по каменистой тропе, которая вилась между сосен, как змея. Воздух становился всё более разреженным, всё более холодным. Я куталась в куртку, которую Лиор дал мне перед выходом — она пахла им, и от этого мне было теплее, чем от любой шерсти.

По дороге нам встречались люди. Странные люди — не туристы, не паломники в обычном смысле. Один — высокий старик с посохом, который сказал, что ищет «источник вечной молодости» и уже тридцать лет не может найти. Второй — молодая пара, которая шла в храм, чтобы «закрепить свою связь» — они говорили об этом так серьёзно, будто речь шла о юридической процедуре. Третий — женщина лет сорока, которая потеряла мужа и надеялась услышать его голос в «музыке сфер», о которой ходили легенды.

Я слушала их и думала: все мы ищем одного и того же. Все мы хотим, чтобы любовь была вечной. Все мы боимся её потерять. Просто каждый идёт к этому своим путём — кто-то через храм, кто-то через странствия с посохом, кто-то через ожидание на балконе с остывшим чаем.

Лиор шёл молча. Я видела, что он напряжён. Не физически — физически он был спокоен, как всегда. Но что-то внутри него было натянуто, как струна. Я не спрашивала. Я знала: когда он будет готов, он скажет сам.

---

Храм появился внезапно.

Мы поднялись на вершину — и он просто возник перед нами, как будто вырос из скалы. Огромный, величественный, с колоннами, которые сияли в лунном свете, как полированная кость. Никаких указателей, никаких табличек. Никаких «добро пожаловать». Только тишина — такая глубокая, что в ней тонули даже наши шаги.

Мы вошли внутрь. Зал был огромным — гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Стены его были покрыты фресками. Я подошла ближе и ахнула. Это были сцены любви — но не те, что рисуют в церквях. Никаких херувимов, никаких благословляющих жестов. Просто двое. Мужчина и женщина. Иногда — две женщины, иногда — двое мужчин. Они держались за руки, смотрели друг на друга, целовались. На одной фреске они танцевали под звёздами — и у меня мурашки побежали по коже, потому что это было точь-в-точь как мы с Лиором.

— Это место старше любой религии, — сказал Лиор тихо. — Оно не про веру в богов. Оно про веру в любовь.

В центре зала стоял алтарь. На нём лежали алые розы — свежие, как будто кто-то только что их сюда положил. Хотя мы были одни. Я подошла и коснулась лепестков — они были прохладными и чуть влажными, как после дождя. От них исходил аромат — густой, сладковатый, почти приторный.

— Давай помолимся, — сказал Лиор. — О нашей любви. О том, чтобы она была вечной.

Он взял одну розу. Я взяла другую. Мы встали рядом, плечом к плечу, и закрыли глаза.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Может, минуту. Может, час. Время в храме текло иначе — я это почувствовала почти сразу. Оно не было линейным. Оно было циклическим. Как будто прошлое и будущее сливались в одну точку, и эта точка была — сейчас.

И вдруг зазвучала музыка.

Я открыла глаза. Вокруг нас — буквально из ниоткуда — возникали звуки. Нежные, переливающиеся, как звон хрустальных колокольчиков. Они не были похожи ни на что из того, что я когда-либо слышала. Это была не мелодия в привычном смысле — скорее, гармония. Как будто все звёзды во Вселенной выпевали один грандиозный аккорд, взятый множеством рук во всех возможных октавах, — и этот аккорд был любовью.

Стены храма начали мерцать. Фрески ожили. Я увидела нас с Лиором — танец на балконе, наши поцелуи, наши разговоры до рассвета. Увидела нашу первую встречу — его глаза, его руку, протянутую ко мне. Увидела письмо с бабочками — как я сижу за столом, а они кружатся вокруг меня. Увидела долгие ночи без него — балкон, остывший чай, слёзы на подушке.

А потом — то, чего я ещё не видела.

Тень. Огромная, колышущаяся, как пламя свечи на сквозняке. Она возникла в центре зала, между нами и алтарём. Я почувствовала холод — не тот обычный холод, который бывает от сквозняка. Этот холод шёл изнутри. Как будто кто-то заглянул в мою душу и выключил там свет.

Из тени выступила женщина.

Она была прекрасна — той пугающей, нечеловеческой красотой, от которой хочется отвести взгляд, но не получается. У неё были глаза — два чёрных бездонных колодца. Длинное тёмное платье струилось до пола, и казалось, что оно сделано не из ткани, а из самой ночи. Она смотрела на нас — и я чувствовала, как её взгляд проникает под кожу, в кровь, в кости.

— Я Хранительница Судьбы, — произнесла она.

Голос её был негромким, но он заполнил весь зал. Не через уши — через что-то другое. Как будто она говорила прямо в мозг, минуя барабанные перепонки.

— Я пришла предупредить вас.

Лиор стоял рядом со мной, и я чувствовала, как он напряжён. Его пальцы сжали мою ладонь — сильно, почти до боли.

— О чём? — спросила я. Мой голос прозвучал тихо, но ровно. Я сама удивилась этому спокойствию.

— Ваша любовь подвергнется испытанию, — сказала она. — Скоро. Очень скоро.

— Какому? — голос Лиора был жёстким. Я слышала в нём сталь — ту сталь, которую он обычно прятал глубоко внутри.

— Ты должен вернуться в свой мир, — она смотрела прямо на него. — Твой народ в опасности. Ты знаешь это. Ты чувствуешь это каждый день. Если ты останешься здесь, с ней — твоя душа будет потеряна для твоего народа. Ты перестанешь быть тем, кто ты есть. Ты перестанешь быть собой.

— А если он уйдёт? — спросила я.

— Тогда вы потеряете друг друга. Навсегда.

Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Музыка стихла. Фрески на стенах замерли. Даже воздух, казалось, перестал двигаться.

— Это несправедливо, — прошептала я.

— Справедливости не существует, — ответила Хранительница. — Существует только выбор. И последствия выбора.

— Я не могу оставить её, — сказал Лиор. Голос его дрогнул — впервые с тех пор, как я его знала.

— Тогда твой народ погибнет.

— Нет, — сказал Лиор вдруг. Голос его окреп. — Я не принимаю этот выбор. Должен быть третий путь.

Он замолчал. Я видела, как он сжал челюсти, как заиграли желваки. А потом его плечи поникли. Третий путь… Он не знал, каким он может быть. И я не знала.

— Почему я? Почему именно я должен это решать?

— Потому что ты — тот, кто ты есть, — ответила она. — Ты не обычный странник, Лиор. Ты — наследник. Ты знаешь это с детства. Ты просто не хотел принимать.

Я посмотрела на Лиора. Он стоял бледный, сжав челюсти. Наследник? Он никогда не говорил мне об этом. Он вообще мало говорил о своём мире — только обрывками, намёками. «Мой народ», «мой долг», «я должен». Я не спрашивала — думала, он сам расскажет, когда будет готов. И вот теперь я узнаю правду от какой-то тени в древнем храме.

— Истинная любовь требует жертв, — произнесла Хранительница. — Иногда ради высокого идеала нужно отдать самое дорогое. Это не наказание. Это природа вещей.

Она начала отступать — обратно в тень, из которой появилась.

— Постойте! — крикнула я. — Что нам делать? Как нам выбрать?

— Слушайте свои сердца, — донеслось из темноты. — Звёзды укажут вам путь.

Тень рассеялась. Музыка не вернулась. Мы остались вдвоём в огромном пустом зале, и тишина давила на уши, как вата.

Я повернулась к Лиору. Он смотрел в пол. Я никогда не видела его таким — потерянным, разбитым, почти уничтоженным.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я тихо.

— Я не знал как.

— Ты наследник?

— Да.

— И твой народ в опасности?

— Да. Уже давно. Но я думал... я надеялся, что смогу остаться. Что долг отпустит меня. Что я смогу быть просто Лиором — тем, кто любит тебя. Не наследником. Не спасителем. Просто человеком.

Я подошла к нему и обняла. Он уткнулся лицом в мои волосы и замер. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сбивчиво, как после долгого бега.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала я. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Но сама я в это не верила.