Елецкий калейдоскоп

"Ничего не охватишь, ничего не узнаешь, а хочется жить бесконечно- так много интересного, поэтического!"( И.А.Бунин)

Мое сердце наполнено тихой радостью и нежным восторгом, когда я сажусь в поезд, отправляющийся рано утром с Курского вокзала, за 2 дня до моего тридцатилетия. Мой путь лежит в Елец, мелкий уездный город, словно явившийся из моих снов. Название этого города вызывает самые трепетные чувства в моей душе, ведь я еду на встречу с Алексеем Ивановичем Буниным, великим русским писателем. Я нахожу нечто символичное в том, чтобы провести последние дни своей девичьей юности в городе, в котором провел свое детство писатель. Оттуда он отправился покорять литературные вершины. Мой же план состоит в том, чтобы отправиться покорять вершины зрелости, получив благословение Бунина.

Зимние пейзажи мелькают за окном. Зима в этом году выдалась небывало снежной, полутораметровые сугробы проносятся за окном. Бескрайние поля, покрытые снегом. Все еще зимнее, низкое небо. Легкое покачивание вагона. Тихое позвякивание ложки в жестяном стакане с чаем.

В моих руках книга. Из средней полосы России я переношусь на 150 лет назад в солнечную Грецию, где Шлиман знакомится со своей будущей женой Софией, ставшей ему верным другом и напарником- археологом, в будущем разделившей с ним почетные лавры мировой известности. Но на страницах книги, открытой на моих коленях, это всего-лишь их первая встреча. Их зарождающаяся крепкая любовь.

На станции в Твери садится весьма колоритный мужчина.  Словно коршун он влетает в купе, и в пике обрушивается на сиденье. Он суетится, рассовывая сумки под полку. Он вертится, словно юла, и его руки парят по воздуху, задерживаясь то здесь, то там. Он словно дирижер невидимого оркестра. Он тяжело дышит, как  будто ему пришлось бежать на поезд. Он ставит себе на колени огромный пакет с едой, и сказав лишь одно слово "Можно?" глазами указав на столик, я киваю в ответ, и из пакета появляются, как из волшебной шляпы, три огромных кулька с орехами, которые занимают почти весь столик.
Наконец, все его тело приходит в покой и он говорит мне вкрадчивым голосом:
- Теперь даже и не знаю, что и делать. Такая суматоха всегда с этими поездами…

Его голос прерывается громкой речью проводника, пришедшей проверить документы. Первым делом он интересуется у женщины, есть ли в поезде вагон- ресторан. Услышав отрицательный ответ, мужчина впадает в тоску и начинает свой длинный монолог.

- Видите ли, это моя традиция поздно вечером ходить в вагон- ресторан. Эх, даже орешки взял под закуску. А так, тоска… Вы не подумаете, что я алкоголик какой-то, сами же знаете, как это бывает, когда это есть, то не хочется, как только этого нет, сразухочется. Теперь буду все дорогу думать об этом. Меня, кстати, Арзуф зовут.

На вид Арзуфу казалось чуть больше 40 лет, крупноватый мужчина с добрыми глазами и с южным лицом. Поезд был проходящий через Елец, с конечной остановкой в Севастополе. Арзуф ехал в 2- недельный отпуск к себе домой, к пожилой матери, в небольшое село на берегу Черного Моря. Сам он жил в Твери и работал в грузовых перевозках.

На боковушках ехала совсем молодая пара, лет 20. У девушки было скучающее выражение лица, как будто поезд вес ее туда, куда ей возвращаться вовсе не хотелось.
- Да что ты! Увидимся с тетей Татьяной, с дядей Юрой. Как я по ним соскучился! Вот бы поскорее их всех увидеть. Пойдешь со мной повидать их?- спрашивает парень у девушки.
-Да о чем с ними разговаривать… Я может вообще не хочу ни с кем разговаривать..,- девушка отворачивается к окну. Ее взгляд тяжелеет.

Время идет очень медленно.
Арзуф смотрит фильм на экране телефона, какой-то американский боевик. Пара на боковушке лежит друг напротив друга, скрестив ноги в интимной позе, глаза у девушки прикрыты. Вагон поскачивается. В моей книге Шлиман и Софья претерпевают первое разногласие. Софья- молодая и наивная  девушка, покидающая родной дом. Шлиман- зрелый мужчина, сколотивший себе состояние в Санкт- Петербурге и теперь обуреваемый детской мечтой- найти Трою. Они учатся сосуществовать вместе.

Сигнал интернета пропадает, и все поднимают свои головы от телефонов и в легком смущении смотрят друг на друга, не решаясь что- то сказать.
- Вот раньше все по- другому было,- начинает Арзуф.- Раньше люди были другие. Веселее было. Бывало пойдешь в вагон- ресторан ночью, а там собралась компания таких же полуночников, и мы ходили по вагонам, даже помню баянист за нами увязался, а на Новый Год Дед Мороз. Мы на какого-то деда парик нацепили, так он с этим париком и и с бородой и вышел из поезда. А вы сами куда едите? К родным?

Я рассказываю, что еду в Елец посетить музей Бунина. Шучу, что начну пока с музея в Ельце, ведь есть еще в Париже, но Париж как- нибудь в другой раз. Говорю, что у меня любовь в Ельце. К Бунину.

Арзуф называет пару произведений Бунина, которые он помнит со школьной скамьи, но он- далек от мира литературы. Арзуф- это человек, живущий совершенно простыми радостями. Я же писательским взором смотрю на Арзуфа, пытаюсь запомнить его южное лицо простого русского мужика, подслушиваю разговоры парочки на боковушках ( "Мы просто друзья, помни, мы не встречаемся"-говорит девушка, глаза парня меркнут и гаснут изнутри).

- Вы в отеле остановитесь в Ельце?- спрашивает меня Арзуф.
- Я останавливаюсь в самом центре Ельца, буквально напротив музея. Буду всю ночь смотреть в окно на окна музея.
- И вздыхать по Бунину.
Я смеюсь. Мне неловко от того, что это шутка, но для меня в ней есть доля правды.

У Арзуфа с собой 2 электронные сигареты, и он часто выходит "подымить"в тамбур с парнем с боковой. Девушка не разговаривает с нами.
- Ну что с тобой?- то и дело любовно спрашивает у нее парень.
- Грустно, - лишь отвечает она.

За окном вечереет. Мое путешествие на поезде подходит к концу. Остается 30 минут до Ельца. Я в порыве радости и восторга от столь долгого ожидания вскакиваю с полки, чтобы начать собирать вещи, и ударяюсь головой о верхнюю полку.
- Осторожно!- говорит мне Арзуф,- а то вся литература выйдет!

Арзуф помогает мне вытащить чемодан с поезда. Я тепло прощаюсь с ним, с незнакомцем из Твери. Он запомнит меня, как диковинную попутчицу по- имени Виолетта, которая поехала из Москвы в Елец только ради музея Бунина. Я же упрямо тащу чемодан в темноте привокзальной площади. Вдалеке слышится громкое гудение электровоза, а под ногами- тихий шорох колес чемодана. Я перешагиваю пути и иду вперед. На встречу к Бунину.

***
Итак, что же мы знаем о Бунине? Иван Алексеевич был человеком поистине незаурядным. Он обладал гиперчувствительностью к миру, позволившей ему написать свои лучшие литературные произведения. Бунин стал первым русским писателем, которому присудили Нобелевскую премию по литературе. Большую часть своих лучших творений он написал на чужбине, вдали от Родины. Он покидал Россию в спешке в возрасте 51 года, так никогда более и не возвратившись назад, он прожил более 30 лет во Франции. Огромный гонорар, подаренный Нобелевским комитетом, почти весь он раздал нуждающимся, волей судьбы оказавшимся в эмиграции и едва сводивших концы с концами. Во время оккупации немецкими войсками городка Грасс в котором чета Буниных жила во время войны, Бунин отказывался публиковаться в немецких изданиях и оказался на грани нищеты. Только публикация сборника "Темные Аллеи" в Америке уберегла его от голодной смерти. Его верная жена Вера Муромцева провела почти всю свою жизнь с ним. Вместе они путешествовали по нетуристическим и малоизведанным тропам Египта, Палестины. Цейлона. Вместе они отправились в изгнание. Рядом с мужем ее похоронили на русском кладбище в Париже. Бунин скончался на ее руках.
Бу-нин. Это легкость. Нежность. Чувственность и чувствительность. Сердечная глубина и тоска. Поэт русской природы. Поэт русской души.

"Ночью с 28 на 29 августа 1923 года проснулся в 4 часа, вышел на балкон- такое божественное великолепие сини неба и крупных звёзд Ориона, Сириуса, что перекрестился на них." – дневниковые записи Ивана Алексеевича Бунина.
***

Музей Бунина встречает меня тишиной скрипящих половиц. Небольшое, одноэтажное здание дружелюбно приглашает меня войти и разделить общее пространство с Иваном Алексеевичем Буниным. Стены того дома все еще помнят маленького Бунина- гимназиста, старательно выводящего буквы в тетради и решающего математические примеры. Но что более важно- так это его крошечная фигурка, сидящая за письменным столом, расположенным перед окном. Бунин скучает по своей семье, по родному имению и пишет свои первые стихи.

В каждой комнате меня встречает рассказ экскурсовода. Это миловидная женщина средних лет с тонкими русскими чертами, мелодичным голосом и нотками любви и уважения к своей работе и труду. Слушать ее одно удовольствие. Ее рассказ оживляет лица на фотографиях родителей Бунина, его жены, его ближайших друзей и соратников на литературном поприще. Интерьеры дома оживают и закручивают меня в водоворот ранней жизни Бунина. Гостиная, столовая, кухня и, конечно, его комната.

Но вот мы заходим в, пожалуй, самую важную комнату в музее, каждый сантиметр которой пропитан им. В этом зале экспонируются подлинные предметы, принадлежавшие знаменитому писателю, его записные книжки, документы, почтовые карточки, пенсе. Мои глаза устремляются наверх книжного шкафа, где совершенно незаметно лежит старый, потертый чемодан.

- Именно с этим чемоданом Иван Алексеевич Бунин ездил на вручение Нобелевской Премии по литературе в Стокгольм. – раздается голос экскурсовода.
И у меня перехватывает дыхание.

В комнату тихо открывается дверь и совершенно бесшумно в дверном проеме возникает до боли знакомая фигура с аристократическим лицом, в классическом белом костюме, с пенсе на носу. В руках он элегантно держит трость. Незнакомец ли? Он оглядывается, его глаза, кажется, что-то ищут в этом музейном пространстве.

-" Прошу меня простить, молодая леди,- его голос звучит тихо, словно шелест книжных страниц,- вы случайно не видели мой чемодан? Я, кажется, оставил его где-то здесь…"

Это лишь мое воображение, мое тайное желание. Мой драгоценный мираж, сотканный из снов. Но в этот момент Бунин  кажется мне абсолютно реальным. Могучий Иван Алексеевич, потерявший свой верный спутник, свидетель его величайшего триумфа.
"Боюсь, что нет,- отвечаю я.- Но я видела один, очень старый, кожаный…
Бунин грустно качает головой.
"Эх, Галочка…- шепчет он, обращаясь, видимо, к своей музе Галине Кузнецовой, - Она, наверное, уже собрала свои вещи. Скоро мы уезжаем…"
Фигура в дверном проеме медленно исчезает, словно дым. Я снова оборачиваюсь к чемодану, ощущая себя одновременно на пересечении двух временных эпох, настоящего и будущего. Я вижу сюрреалистический сон наяву.

Перед уходом я просматриваю фотографии, сделанные в Грассе. Многочисленные черно- белые съемки самого Ивана Алексеевича, его жены Веры Муромцевой, его музы Галины Кузнецовой и их близких друзей- литераторов. И я отчетливо вижу себя, стоящей рядом с  ними, их незримый, но верный спутник. Я гляжу на них всех с любовью и благодарностью.



Выйдя из музея, вдали я замечаю блистающие на солнце купола церкви. Отправляться в недалекие путешествия куда глаза глядят - в этом есть доля авантюризма. Не знать, куда именно приведет тебя путь, но упорно следовать ему- не в этом ли проявляется жизненная стойкость.

Моей целью является та церковь, чьи купола я вижу мельком на выходе из музея. Путь оказывается не близким и не самым простым. Преодолевая ледяные наледи, проселочные тропы, петляющую и исчезающую дорожку между заборами частного сектора, я медленно продолжаю свой путь к заветной церкви.

Наконец, придя туда, я вижу груды цветов при входе, но не придаю этому значения. Я захожу в церковь и осматриваю иконы, это мой ритуал. Я рассматриваю лики святых и ангелов, заглядываю в глаза Иисусу Христу. Я огибаю церковь по периметру, и наконец, дохожу до его крайней части справа, где замечаю ряд столов, на которых лежат люди, их тела покрыты тканью до самых голов.

Тут же я чувствую животный испуг, и во мне рождается страшное слово- смерть. В церкви проходят приготовления к отпеванию. Сотрудники церкви кротко и любезно, с миловидными движениями пальцев поправляют покрывала усопших людей. Они отправляются в свой последний путь.

Сумрачное, полузатенённое нутро церкви. Клубящийся аромат ладана. Раздающийся эхом звук шагов по каменному полу. Закатное солнце отражается в витражах. Воздух тяжелым туманом просочился в церковь, и мое дыхание утяжеляется.  Лики святых на иконах смотрят на меня и на усопших, защищая и безмолвно вопрошая нас всех. Усопшие покоятся в дальнем углу церкви, и в уплотненном пространстве мне кажется, что они парят.

Я выхожу на улицу и оказываюсь в совершенно другом мире. Непрекращающееся автомобильное гудение, людские разговоры. Рядом со мной стоит группа молодежи- студентов. Они стоят на самом пороге своей жизни. Оны пыщут жизнью и вальяжно являют свою молодость и энергию всему миру. Они открыто смотрят в будущее и даже бросают ему вызов, словно говоря: "Ну погоди, я еще покажу этому миру, кто я такой!" Но мои думы опять и опять возвращаются к тишайшим усопшим в церкви. Когда-то они говорили миру то же самое, но вот их время пришло, и они уже ничего не скажут более. Это калейдоскоп жизни. Родившись, роду человеческому предназначено самой судьбой умирать.
 
И уже совсем под вечер, когда на улице стемнело, и зажглись уличные фонари, я захожу в кафедральный собор Ельца, в этот архитектурный исполин. Слушаю церковное пение, и словно мираж передо мной проскальзывает маленькая женская фигурка лилипута. Ее спина проносится передо мной и, устремившись куда-то вперед, пропадает из виду. Эта маленькая фигурка оставляет неизгладимое впечатление в моем сознании и являет собой последний аккорд этого необыкновенного дня.

И сейчас я пишу эти скромные записки, чтобы запомнить и запечатлеть этот день навсегда. И я заканчиваю свое творчество следующими словами:  Эта молодая женщина, только что переступившая порог своего 30- летия,  кружила по Ельцу, завороженная, и эти сирены, усопшие в церкви, женщина- лилипут, слушавшая пение. Как это все было странно, необычно и неповторимо!

16 мая 2026 года