Нидхёгг Дыхание хаоса. Пролог

 Судьба. Понятие, одновременно притягивающее и пугающее. Мы привыкли думать, что контролируем свою жизнь, принимая решения, выстраивая планы и исправляя ошибки, но иногда словно невидимая рука направляет наши шаги, и события, казавшиеся случайными, выстраиваются в железную логику неизбежного, обнажая те скрытые узлы, которые мы сами не замечали. Мы мечтаем стать хозяевами своей жизни и рулить этой самой судьбой как кораблём, держась за штурвал и веря в власть над курсом, но часто штурвал лишь кажется нам подвластным, и тогда за нашей спиной сидит та, что уже выбрала порт назначения, едва коснувшись нашего сознания и улыбнувшись, словно зная исход до первого вздоха. В старину верили, что три богини правят человеческими судьбами: первая ткёт начало, означая миг рождения, вторая выстраивает узор жизни, вплетая счастье и горе, верность и предательство, любовь и утрату, а третья ждёт, стоя с ножницами в руках, и никто не знает, в какой момент она поднимет их, чтобы оборвать нить. Три этапа, три роли, одна неизбежность. И хотя мы живём в эпоху науки и рационализма, сомнения остаются, потому что порой наши выборы кажутся ответвлениями заранее проложенного пути. Вы чувствуете это? Лёгкий холодок вдоль позвоночника, от которого дыхание замедляется. Это не ветер. Это судьба. Она уже здесь. И она смотрит на вашу нить.

 31 октября 1007 год. Коринф. Храм Мойр.

 Величественные стены храма обрамляли трёх сестёр-богинь, восседающих на высоких резных стульях, и мягкий свет, пробиваясь сквозь узкие окна, ложился на их лица, подчёркивая неземную сущность Мойр. Белые одеяния ниспадали до каменных плит, а венки, сплетённые из лавра и оливы, венчали их головы, добавляя статуеобразности их движениям. В руках у каждой покоилось собственное веретено, и под небесную музыку сфер, звучавшую будто из далёкого лёгкого дыхания, сливались их голоса. Первая из сестёр, Клото, вела песнь о настоящем, повествуя о миге, что рождается и умирает в одно мгновение, вторая, Лахесис, напевала о прошлом, о том, что уже свершилось и навеки осталось в памяти мира, а третья, Атропос, тихо выводила мелодию будущего, того, что неизбежно грядёт и не знает пощады. 
 Клото поймала упавший листок у подола платья и, извлекая из его сердцевины тонкую белоснежную нить, протянула её к сестре, которая, не поднимая глаз, подхватила нить и, переплетая её с другой, навеки связала судьбы двух неведомых людей. Атропос, восседая между сёстрами и хладнокровно перехватывая нити, что сами плыли к её рукам, одним точным движением рассекала их, обрывая судьбы тех, чей путь завершён. Идиллию прервал внезапный шорох, ворвавшийся в небесную песнь Мойр и разорвавший её гармонию, в результате чего три пары глаз, исполненные вечного знания, одновременно обратились к источнику звука.
 — Приветствую вас, богини закономерности и порядка, — произнёс высокий мужчина в чёрном плаще, склонившись в почтительном поклоне. Его появление вызвало лёгкое удивление у сестёр.
 — Братец Харон, страж переправы, — холодно протянула Атропос, не отрываясь от своего занятия. — Что за недоброе знамение заставило тебя покинуть пост и явиться сюда столь внезапно?
 — В Тартаре образовалась брешь, — ответил Харон тревожным голосом. — Богиня Нюкта выпустила свою тьму. Она оплетает души, и заманивает их в пучину мрака. Аид в ярости, но не решается вступить в противостояние с той, кого породили Хаос и Мгла.
 — И каких целей ты ищешь, брат? — спросила Клото, медленно отводя взгляд от веретена. — Матушке никто не указ, её решения скрыты от глаз смертных и бессмертных. Если она выпустила тьму, значит, это часть древнего узора, который мы не в силах прочесть до конца.
 — Но душ становится всё меньше, — возразил Харон. — Люди всё глубже погружаются в пороки. Чем сильнее они поддаются искушению, тем реже мне приходится переправлять их через реку. Баланс, веками хранимый нами, начинает рушиться.
 — Пороки… — задумчиво протянула Лахесис, ловко переплетая нити судьбы. — Они ставят людей перед выбором, искушая и испытывая. Каждый сам решает, поддаться соблазну или устоять перед ним.
 — Не заговаривай мне зубы, сестра, — жёстко оборвал её Харон, опускаясь на одно колено и склонив голову в смиренной мольбе.  — Помогите мне, сёстры. Мне нужен помощник, призванный отыскивать заблудшие души, что затерялись во тьме, и вести их прочь из мира теней к берегам спасения и покоя.
 — Ты просишь невозможного, Харон, — вздохнула Клото. — Вмешательство в извечный порядок может породить новые бреши, столь глубокие и опасные, что даже великий Зевс, владыка Олимпа, взмолится о пощаде перед лицом грядущего хаоса.
 — Но если мы останемся в стороне, души будут обречены на вечное забвение, — упорствовал Харон, и в его глазах вспыхнул отчаянный огонь. — Они канут в небытие, растворятся в пустоте. Мы все знаем, что после дворца ночи нет пути к перерождению. Люди исчезнут, а вместе с ними угаснете и вы, лишённые нитей, что связывают мир живых и мёртвых.
 — Ступай, братец, — властно произнесла Атропос, отрываясь от своего вечного занятия. — Твой путь предопределён, и долг зовёт тебя обратно к переправе. Аид уже приближается, и скоро ты встретишься с ним лицом к лицу. Мы взвесим все доводы в твоей просьбе и ответим, руководствуясь мудростью веков. Ты без слов поймёшь решение, ибо оно будет начертано на лице времени.
 Харон поднялся с колен, ещё раз склонил голову в почтительном поклоне и растворился в клубящемся тумане. В зале остался лишь тяжёлый запах сырых камней да тревога, медленно растущая в сердцах сестёр, словно тёмный росток в глубине души.
 После исчезновения стража в тишине храма, где время, казалось, теряло свою власть над миром, три сестры невозмутимо продолжали свой извечный труд. Нити судеб, мерцающие и тонкие, плавно струились меж их альцев, подобно рекам мироздания, текущим сквозь века и эпохи.
 — Мне не под силу проникнуть взглядом за горизонт грядущего, — тихо произнесла Атропос, перерезая нить резким, но точным движением. — Но ветер судьбы веет тревогой, предвещая бурю, что уже набирает силу за краем мира.
 — Беда неизбежна, — кивнула Лахесис. — Но мы не вправе допустить, чтобы мир пал из;за нашей нерешительности.Тысячелетиями мы плели судьбы, оберегая порядок. — Она склонила голову перед Клото. — Последнее слово за тобой, сестра. Пусть мудрость веков направит твою руку.
 В этот миг на узкое оконце, что глядело в бесконечность, опустился ворон. Его перья, отливавшие глубокой синевой, слегка шевелились от лёгкого ветерка, а глаза блестели, напоминая две капли ночного неба, в которых отражались далёкие звёзды. Прародительница чуть склонила голову, погрузившись в безмолвный диалог, а затем плавно повела рукой. Птица, будто повинуясь беззвучному приказу, бесшумно приблизилась и замерла в ожидании.
 — Ты служишь богу света, но знаешь и мир мёртвых, — начала Клото. — Ты мост меж мирами, предвестник и проводник, чей полёт соединяет края мироздания. Твои чёрные перья, глубокие как ночь, хранят в себе отблески зари и шёпот ушедших душ, являясь знаком двойственности, в которой сплетены начало и конец.
 Она бережно вынула одно перо, осторожно вытянула из него нить, и та мгновенно вспыхнула ослепительным золотым светом. Вобрав в себя само божественное сияние, нить затрепетала, разливая вокруг тёплый, живой свет, подобный дыханию первых лучей восходящего солнца.
 — Имя твоё будет Луминария, — провозгласила Клото, протягивая золотую нить сестре с величавым жестом. — Душа твоя станет светлейшей из всех, отмеченной благословением высших сил. Она будет маяком для тех, кто потерялся во тьме, ведя их сквозь лабиринты судьбы к спасительному свету.
 — Твоё перерождение будет происходить раз в тысячелетие, — добавила Лахесис с благоговением в голосе. — Оно станет знаком, что мир стоит на краю, и час испытаний близок. Когда ты вернёшься, знаки сойдутся, пророчества оживут, а те, кто готов, узнают истину.
 — Ты завер… — не успела третья сестра договорить, как в тот же миг из веретена Лахесис со слабым треском вырвалась чёрная нить. Она зазмеилась в воздухе, издавая едва уловимый гул, и туго, неотвратимо переплелась с золотым сиянием. Свет и тьма, сплетясь, образовали новый узор, который свидетельствовал о том, что одно не существует без другого, а гармония рождается из противостояния. Солнце тут же мгновенно скрылось за нависшими тучами, и гроза с оглушительным раскатом рассекла небо надвое, обрушив на землю плотную стену проливного дождя.
 — Нет! — воскликнула Атропос, резко потянув чёрную нить судьбы на себя. Но нить ответила жгучей болью, обожгла кожу до мурашек и ещё крепче оплела золото, сжимая его, как тисками. — Вселенная требует баланса… — произнесла она с горечью. — Что мы натворили…
 Подземный мир, древний и могучий, содрогнулся в своих основах, небеса вздрогнули, откликаясь на зов судьбы, земля всколыхнулась волнами, что пробежали по полям и лесам, а океаны и моря взбунтовались, обрушив на сушу валы, подобные стенам. Время, сбросив оковы прошлого, начало новый отсчёт, ясно предвещая великие изменения, что коснутся всех миров и всех живущих.

 Полночь 2 мая 2025 год. 45;я Восточная улица. Сэлт-Элвин, шт. Ривертон, окр. Ривер;Бенд.

 Сигаретный дым плотным занавесом окутывал помещение, проникая в лёгкие каждого, кто находился поблизости. Он разъедал горло, гортань, трахею и бронхи, просачивался сквозь поры кожи, застилал разум, заставляя переосмыслить происходящее. Каждая очередная затяжка оставляла во рту горькое послевкусие. Мужчина медленно выпустил дым, поморщился и, поворачивая пальцы, затушил окурок в переполненной пепельнице.
 В баре царил хаос. Из динамиков ревела All Hell’s Breakin’ Loose группы Kiss и смешивалась с гулом пьяных голосов и звоном стаканов. Проститутки в блеске дешёвых украшений смеялись громко, привлекая внимание, а завсегдатаи пятничных попоек горланили, требуя следующего тоста и заливая в горло литры сомнительного алкоголя. Асоциальные личности, чей моральный компас давно сломался, наконец нашли друг друга и праздновали каждый миг своего жалкого существования, не задумываясь о завтрашнем дне. Ведь сегодня — это всё, что у них есть или почти всё. Они даже не подозревали, что этот вечер может стать финальным аккордом их короткой симфонии, но, честно говоря, вряд ли кого-то это расстроило бы.
 — Ну что, ещё по одной? — спросил бармен, небрежно протирая бокал засаленным полотенцем.
 Мужчина поднял глаза. Его губы искривились в саркастической усмешке, и он едва заметно кивнул в ответ.
 — Конечно, старина.
 Виски тёплым потоком устремился вниз, растекаясь по телу живительным теплом. Алкоголь приятно обжёг пищевод, даря долгожданное расслабление, но не опьянение.
 — Благодарю.
 Выудив из кармана плаща несколько примятых и выцветших банкнот, он положил на стойку купюру в десять долларов, и, когда она коснулась дерева, в воздухе словно повисло невысказанное: «Это ещё не конец». Бармен привычно кивнул, спрятав деньги в карман передника, и, вытирая ладонью лоб, вернулся к работе.
 Поднявшись и с изысканной небрежностью размяв шею круговыми движениями, мужчина оглянулся по сторонам. Среди всей этой нравственной помойки он выглядел так, будто заблудился, спускаясь с небес на землю, выделяясь без всяких усилий. Чёрные волосы небрежно ниспадали на лоб, частично скрывая выразительные голубые глаза, в которых, если присмотреться, плясали бесенята, а серьга;крест в правом ухе добавляла шарма. Чёрный кожаный плащ и потёртые армейские берцы придавали его облику одновременно черты бродяги и романтика. Даже искушённые жрицы любви, привыкшие сортировать клиентов по толщине кошелька, внезапно потеряли интерес к своим покровителям, отводя взгляды и шепча. Видимо, аромат перегара перестал казаться им привлекательным.
 — Ну;ка, людишки, внимание! — он театрально раскинул руки. — Пора кормить папочку.
 — Вали отсюда, клоун! — выкрикнули откуда;то из глубины зала.
 Он шагнул вперёд, глаза загорелись азартом в сопровождении с нервным тиком.
 — Как скажешь, малыш. Всё будет, как ты просишь.
 Шаг. Посуда и стекло разлетелись вдребезги. Все в баре замерли, ошарашенно оглядываясь по сторонам. С последующим шагом здание содрогнулось, а пол пошёл волнами и с грохатом опрокинул столы и стулья. И тут;то и разверзся ад. В миниатюре, конечно. Кричащие люди, падающие тела, паническое бегство к выходу. А тем временем виновник торжества получал удовольствие, радостно подпрыгивая и кружась под музыку, что из колонок орала во всю мощь, щедро добавляя перчинку в эту незабываемую вечеринку. Мужчина, явно вдохновлённый роком 80;х, изобразил игру на невидимых барабанах, а затем, для полноты картины, выбросил «козу». Результат не заставил долго ждать. Один за другим, но с пугающей синхронностью, люди безвольно повалились на пол. А музыка, осознав, что её роль сыграна, стыдливо затихла. Браво, маэстро! Ваша интерпретация «вечеринки с перчинкой» превзошла все ожидания. Жаль только, зрители уже не могут аплодировать. Зал лежит — в прямом смысле.
 — Тащусь по таким тусовкам, — бросил мужчина, облизнув губы. Перешагнув через тело, он направился на улицу. — Все такие душевные... и гнилые. Какой, мать его, кайф.
 Дождь начал накрапывать, капли стучали по плащу, а вдалеке закаркал ворон. В следующий миг его силуэт исчез в ночном тумане, а на месте, где он стоял, остались только тишина, мёртвые тела и признаки яростного разгрома.