Слово глава 5. Изгнанный. Часть 2 Старик

После завтрака он взял телефон. Набрал номер.

— Сергей Петрович? Это Дмитрий. Я к вам сегодня заеду. Нет, не по вызову. Просто посмотрю ваш комп. Защиту надо поставить.
Часа через два буду.

Он положил трубку раньше, чем старик успел ответить.


В доме пахло валерьянкой и старыми газетами.

Димка возился с системным блоком.
Как внутри оказалось столько тополиного пуха, он не мог даже предположить.

Обычно Виктор Петрович предпочитал заниматься своим делом, не мешая и не вмешиваясь. Но сегодня всё было иначе.

— Дим, а вот ты там про разрядность спрашивал когда -то, битность, кажись…
А что это такое? Объясни мне, старику?

Димка хмыкнул, не оборачиваясь от системника.

— Ну… Это сложно, Виктор Петрович. Если просто, то у компьютера всё просто: либо есть сигнал, либо нет. Единица или ноль. Всего два состояния.

— Два, — задумчиво повторил старик. — И всё?

— И всё. А чтобы сделать что-то сложное, надо очень много этих «да» и «нет». Их в степень возводят. Два в пятой, два в десятой…

— Всё, как у людей, — тихо сказал Виктор Петрович и замолчал.

Димка усмехнулся. Ему было не до смеха, но сравнение позабавило.

— Ну вы сравнили, Виктор Петрович. Ноль и один — с человеком. Разве можно их сравнивать?

Старик посмотрел на Димку, и Димка осёкся.
Было в этом взгляде, что-то странное, знакомое — словно оттуда, из-за грани, где шумит листва и пахнет дымом.
Рука конвульсивно дёрнулась, чуть не выронив отвёртку.

— Разве, Дим? — переспросил Виктор Петрович, и Димка услышал в его голосе что-то лукавое. — Тогда скажи мне, а что такое два в десятой степени?

— Это биты, — ответил Димка, чувствуя себя школьником у доски.

— А, понял, Дим, я слышал, — перебил его Виктор Петрович. — Это, как это слово… Вот, вспомнил: кластеры!

Димка ухмыльнулся, но постарался, чтобы его саркастическая улыбка не стала заметна старику.

— Нет, Виктор Петрович. Кластеры — это иное. Это место, где хранятся биты. А два в десятой, — продолжил он, — это 1024. Каждый школьник знает: два, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, шестьдесят четыре, ....тысяча двадцать четыре. И так до бесконечности.

— Дим, я ж об этом и говорю, 1024 — это ж кластер? — не унимался Виктор Петрович.

Димку начинала раздражать неуёмность старика.

— Виктор Петрович, да, кластер может содержать 1024 бита, но кластер и биты — это разные сущности.

— Кластеры… — протянул Виктор Петрович. — Хранилища, значит. И добавил с ещё большей уверенностью в голосе:
— Да, Дим… Прям всё, как у людей, многозначительно оборвав свой вывод.

Димка начал переживать. Не за старика — за себя. Потому что чувствовал: за этим вопросом что-то есть. Что-то, чего он пока не понимает.

— При чём здесь люди, Виктор Петрович? Вы сегодня какой-то странный.

А при том, Дим...
Что живём и не видим простого.

— Вот ты - кластеры, говоришь, биты? — повторил Виктор Петрович глядя на него не мигая.
А я ведь тебя о простом спросил: — Может люди?

А затем, в одно мгновение став серьёзным, с простотой, словно говорил о погоде, продолжил:

— Просто, Дим,  - Виктор Петрович выдержал секундную паузу, продолжил - именно столько, 1024 судеб за десять поколений, предшествовало тебе и мне.
Он замолчал, словно рассматривая кого -то....

Димка осёкся не сказав, что крутилось на языке...
А старик, глядя куда-то сквозь него, добавил:

— Тысяча двадцать четыре. И каждый из них выбирал. Каждый говорил своё «да» или своё «нет». И если бы хоть один выбрал иначе — тебя бы здесь не было и меня.

Он повернулся к Димке и, увидев, как на его лице отразилось смятение, закончил:

— Так что не говори мне, Дим, что человека нельзя сравнить с нулём и единицей. Мы все — из этих «да» и «нет». Просто нас слишком много, чтобы заметить. Все мы, как биты, а вот кластер...
Виктор Петрович, вновь замолчал.

Димка не дождался ответа.

Виктор Петрович, как по волшебству, вновь вернулся в своё обычное состояние - не вмешиваться. Он взял газету, и отошёл к кушетке, удобно устраиваясь для дальнейшего чтения.

Димка ушёл...
И только в дороге его накрыло осознание.
Старик знал.
Знал с самого начала, что Димка обдирает его как липку.
Знал и платил, не требуя сдачи.
Платил за возможность быть рядом и ждать, когда слепой, но яростный потомок сам прозреет и спросит.

Димка вспомнил, как Виктор Петрович смотрел на него — словно, оттуда из-за грани. Как говорил: «Всё, как у людей». И как в его голосе звучала не старческая блажь, а знание. Знание того, кто помнит. Кто видел. Кто ждал.