Вьетнамские дети...

ПРИМЕРНОЕ  ПОСРАМЛЕНИЕ  НЫТИКА...


           «Как-то на одной из работёшек, которыми так увлекался Лао-Линь на благо тонуса здоровья и толщины кошелька своего, один человек, не самого слабого вида, по всей видимости, из числа вечных нытиков-придумщиков, постоянно сетовал на своё слабое здоровье.
      И то у него не так, и сё у него не эдак, и суставы ноют под утро, и там когда-то повредился, и сям не долечился, одним словом — скорее всего, послезавтра — похороны. :)))
      Лао-Линь, как и все присутствующие, терпеливо выслушивал это нытьё, хотя оно в какой-то мере, уже начинало мешать выполнению положенной им общей работы. Единственное что не кивал с понимающим видом в ответ и не поддакивал сему персонажу, в отличии от некоторых притворно сердобольных работников.
      И вот уже в следующем перерыве, Лао подошел к нытику, и не обращая внимания на окружающих, и, глядя в упор с каменной непреклонностью на того, и таким де выражением лица, начал свою отповедь.
     - Знаешь, я с детства был невероятно ослабленным ребёнком. С двух и до шести лет я только и знал, что скитался по специальным детским заведениям для больных детей из бедных семей, ибо мать моя не имела возможности постоянно следить за мной из-за шестидневной занятости на работе своей. Благо лечение и пребывание в тех заведениях в ту эпоху было бесплатным, всё обеспечивало тогдашнее государство с иным социальным строем нежели наш теперешний.
      В шесть лет у меня обнаружили плоскостопие, впоследствии залеченное, но так и оставшееся со мной навсегда, в девять лет мне прописали очки, в одиннадцать — обнаружили искривление позвоночника, пришлось заниматься и его лечением, процесс остановили и немного подправили мой столб опоры, правда, благодаря этому я полюбил физические упражнения и гимнастику, что, впоследствии сильно помогало в жизни моей.
      Я так увлёкся различного вида упражнениями, оживился Лао, что пройдя специальный осмотр, здесь он коротко хохотнул, который был положен по закону в государстве том, был признан годным к воинской службе, здесь его уже разобрало звонким показателем искреннего веселья, ну и… отправился служить отчизне.
      И служба показала мою весьма хорошую подготовку в плане физическом на уровне своего роста, веса, а также общего владения телом.    
      Несмотря на мою видимою тщедушность, мои результаты по большинству воинских дисциплин были такими же или даже выше, нежели у не менее чем половины состава нашей части.
      Более-менее как-то отслужив, хотя и не беспоблемно, и вернувшись домой, я предался совершенно праздной жизни, а тогда у меня была такая возможность, на сколько мне позволяла всё же довольно скромная толщина моего кошелька. За что, впоследствии, мне было строго указано на вид самою жизнью.

      Лао с такой мягкой непреклонностью клал камни в брусчатку своего повествования, что невольные слушатели, стоявшие рядом были просто заворожены магией этого мысленно-словесного звенящего потока.
      Но… резко сделал паузу Лао, природу не обманешь, разве что на достаточно короткий промежуток времени. В двадцать один год у меня нашли гастрит уже переходивший в язву. Толком, честно говоря никто не знал, что делать. Я засел за литературу на тему лечения сего. И твёрдо решил отказаться от лечения, предлагаемого этими путающимися в методиках и сопутствующих процедурах чудаков, коим рассказали, что они — лекари. В этом месте Лао отсмеялся довольно долго, но так же беззлобно и иронично.
      Я узнал про одну заморскую систему, систему ста дней, которую  правильно было бы назвать Принципом ста дней, довольно жесткую для обычного обывателя. Но я, всё-таки, недавно отслужил, и каркас жесткой дисциплины ещё крепко сидел во мне. Я выбрал три методики: специальные упражнения из индийской йоги, которые стал помаленьку выполнять два раза в день, постепенно набирая обороты, общефизические нагрузки, укрепляющие, а также и и разгружающие соответствующую область тела, в совокупности с боевою гимнастикою, и питание... по специальному методу французских наёмников для имеющих тот же недуг, что и я.
      Честно говоря и сам принцип ста дней я взял из их практики, тем более что это полностью сочеталось по продолжительности и с методикой подготовки в нашей армии, в эффективности  которой я убедился на личном опыте. Тем больше доверия вызывала у меня метода сия.
      Как раз заканчивалась весна. Наступали жаркие деньки, самое то для занятий йогой. Я поставил себе конкретную задачу, которую следовало выполнить чётко по армейски и в срок: Проснуться первого дня осени совершенно здоровым. И начал неукоснительно делать всё, что наметил для её выполнения.
      Заинтересованные, собравшимися вокруг Лао, стали подходить и  другие слушатели.
      Самым сложным, даже почти невыполнимым было принятие соответствующей  пищи, а также целебных снадобий перед ним и после, строго по времени.
 Здесь даже бессилен был весь мой армейский опыт. Смещение хотя бы на пять минут выливалось в огромный впоследствии перекос. Одно радовало — была причина для дальнейшего безделья. Лао снова открыто засмеялся, бросив взгляд немного наискосок к небу, и продолжил.
      Слушатели, завороженные голосом Лао, словно бы впадали в состояние лёгкого транса, и словно бы самостоятельно не могли выйти из него, пока Лао бы не закончил своё повествование. Все ждали, чем же закончится не короткий рассказ сей, внутренним ощущением понимая, что финал будет неожиданным.
    - Я неукоснительно соблюдал режим лечения, питания и тренировок. И хотя я, вроде бы и втянулся в процесс, но после 70 дней это всё превратилось для меня в растянутую во времени пытку, воздействие которой, по счастию, иногда снималось общением в свободное время, если оно оставалось, с прекраснейшим нашим полом. Здесь Лао мягко и слегка растянул губы во вполне ожидаемой улыбке, видимо припомнив какой-то особенно нежный момент того времени.

      И вот, первого дня осени, я, проснувшись, и выпив первый сакральный стакан воды, проделал небольшой разминочный комплекс, и отправился к лекарям, в то место, где они врачевали.
      Сдав анализы и дождавшись в предбаннике приёмной результатов, от вышедшего с недоуменным лицом лекаря я услышал:
    - У вас ничего нет, вы — абсолютно здоровы. По всей видимости это была ошибка. Так бывает, уже уверенным голосом закончил тот.
      Да уж… у вас всё бывает, подумал я про себя и начал новый этап своей жизни.

      Весёлый, жизнерадостный, наполненный музыкой, общением с музыкантами и иже с ними интересными людьми! Фестивали, застолья, компании, знакомство с известными в тех кругах личностями... Праздник жизни! Ну и в процессе этого праздника образ жизни ну совершеннейше не соответствовал пониманию здоровья.
      И праздник сей был прерван новым диагнозом... Болезнь почек.
      Но я, имея уже собственный опыт эффективного лечения по системе ста дней, только лишь узнал у лекаря какие растительные средства показаны при сём недуге. Ибо понял суть накопительного принцип лечения травами.
     Оказалось такое средство всего одно. Трава «Полпала», а по европейской традиции «Ауэра Лантата». Купив у аптекаря мешочек с высушенной сей травкой, я, с любопытством, там же открыл его.
      Увы, цвет того, что я там увидел не внушал совершеннейше никакого доверия, таким же был и сам вид травки той. Что-то серое, блёклое, какое-то ломаное, нездорового вида. Да ещё и с какой-то трухой повсюду. Вот так лекарство, подумалось мне.
      Это была трава того же  вида, но только росшего в горах нашей страны, А где же родина сей травки волшебной, задумался я. Родину как оказалось найти было несложно.
      Шри-Ланка! Чудеснейший остров с замечательными жителями.
      Оказалось, что травою той с давних времён лечились воины и бойцы кулачного боя, исповедовавшегося в тех краях стиля. Восстанавливаясь после травм и ранений сего двойного органа.
      Узнав где может в нашей местности продаваться волшебная трава та, я немедля  направился туда. Это была огромная торговая площадь, почти город, на подземном уровне которого в маленькой чайной лавке и видали когда-то травку сию.
      Увы. В продаже её не было. По различным причинам, в кои входили и интересы третьих лиц, не очень то желавших видеть чудесную траву эту в нашей прекрасной местности, в данное время она отсутствовала. Возили её чуть ли не под заказ небольшими партиями, и почти все моментально разбирались хворыми да их родичами, кои были уже записаны в списки на приобретение.
      Но, о чудо буквально через неделю-две, максимум через месяц, должна прийти новая партия, и там будет парочка дополнительных сборов, один из которых может приобрести и новый заказчик.
      Записавшись, я в определённый день с огромнейшим оптимизмом и надеждою, наконец-то купил вожделенный пакет. Да нелишним будет упомянуть, и о том, что и материал, из которого был изготовлен мешочек, и цвет его, и даже незнакомая чудеснейшая каллиграфия, несли простотой своей и определённостью просто чистейшее достоинство, наполненное духом тысячелетий.
      С нетерпением распечатав мешочек, а он был запечатан весьма плотно и крепко, я заглянул чуть ли не носом внутрь и...      
      Да! Это была она. Золотая трава. Напоминающая цветом и внешним видом стебли созревшей пшеницы, или же полотно неокрашенной ткани из золотистого льна. Высушенная не более чем это надобно, грамотно и прилежно уложенная,, с широкими и большими насколько это вообще было возможно стеблями.
      Само собой, что вылечился я полностью. Почти. Оказалось при этом недуге полное излечение невозможно. Ну что же, подумалось мне, и на том спасибо. Кстати, осенью повторилась та же история с ошибочным диагнозом. Закончил Лао со смехом сию тираду.
      Здесь надобно будет заметить, то, что слушатели уже изрядно утомлённые от монотонной болтовни Лао, доносящей никому здесь не интересные вещи, вместо  транса начали впадать, по всей видимости, уже почти что в сон. А стояли дабы ещё немного побездельничать.
      Но Лао знал, когда надобно заканчивать.

    - И, знаешь, я бы мог в подробностях рассказать тебе о своей травме позвоночника, полученной от лишнего усердия при выполнении важной доставки, после которого я остался почти недвижим и без присмотра в столице враждебного теперь нам государства, о переломе челюсти во времена армейской службы, от черни, которой была невыносима моя творческая натура, и моё понимание Мира.
      Мог бы рассказать о травме обоих запястий, полученной на тренировке по слабости костей моих, и усугублённой такой же, но более жесткой, заработанной уже на улице, мог бы упомянуть и о рубленной ране изнутри лодыжки, полученной по глупости и неоправданному удальству в последнем учебном заведении, где я доучивался после службы, о невероятно похожей ране много лет спустя, но уже на другой ноге, после которой я не мог работать три месяца, и жил за счёт помощи добрых людей, а лечился уже гораздо позже, когда смог заработать на это денег, последствия чего и до сих пор со мною, и даже о страшнейшем сотрясении мозга в шестилетнем возрасте, когда я упал плашмя затылком на каменную брусчатку…
      Не говоря уже о мужских болезнях, вызванных тяжелым трудом, и не забыв в пару с ними и болезни обусловленные неосторожной любовью... 
      Здесь слушатели как-то неожиданно, и как бы загодя проснулись, свежо приободрились, и уже с вновь возникшим нескрываемым интересом ждали неизбежного финала. А виновник того наущения — справедливого себе приговора.

    - Но… резко остановился Лао, здесь явно до этого никому нет дела. Посему, в заключение, скажу лишь только одно:
    - Когда меня иной раз посещает блажь слабости, а руки опускаются  от ощущения бессмысленности делаемого мною, я вспоминаю одну единственную вещь:

      Когда на крохотный Вьетнам напал безжалостный и беспощадный враг, огромнейшая страна с несравнимо сильнейшей, и не в пример Вьетнаму, большой и подготовленной армией, то наряду со взрослыми гражданами, врагу также дали отпор и крошечные вьетнамские дети, своими тоненькими ручками, едва способными хотя бы как-то крепко удерживать орудия войны, они... наносили также невосполнимый урон врагу, настолько насколько им хватало их махоньких силёнок.
    - И когда ты снова начнёшь ныть и жаловаться на здоровье своё и жизнь свою… то вспомни про одну только вещь...
    - Вспомни про вьетнамских детей!
      И, развернувшись в сторону от горе персонажа, Лао, напрочь забывший о работе, да и вообще о чём бы то ни было, отдавшись раздумиям своим, отправился далее...
      Слушатели же застыли в мыслях своих, завороженные простотой мудрости Лао.» 



 
      ...