Качели

Ссылка на мою авторскую страницу Стихи.ру:
https://stihi.ru/avtor/muzyka82?ysclid=mp4az6r2h4536546416

Знаете, какая бывает тишина после разговора?

Бывает тёплая, густая, как мёд. Та, что остаётся после встречи с человеком, которому ты открыл душу, и он не раздавил её неловким движением, а подержал в ладонях и вернул обратно — целее, чем была. В такой тишине хочется оставаться. Она дышит.

А бывает другая.

Она звенит. Пустая, выскобленная до донышка тишина, после которой ты сидишь и не понимаешь: что только что произошло? Вроде говорили о важном, смеялись, смотрели в глаза — а теперь внутри будто выжженное поле. И странное чувство: тебя только что… использовали. Не грубо, не насильно. С разрешения. С твоего собственного разрешения.

Потому что ты сама распахнулась. Сама поверила.

А он просто ловил каждую твою эмоцию, как опытный игрок — карты. И ждал. Ждал того момента, когда ты сядешь на крючок. Не грубил, не бил. Просто включал тепло — выключал тепло. Сегодня ты центр его вселенной, завтра — пустое место, послезавтра — снова лучший, самый понимающий. И ты уже не живёшь, ты танцуешь под эту дудку. А он питается. Твоей энергией, твоими слезами, твоими надеждами. Твоим дофамином, который выбрасывается в кровь каждый раз, когда после холода вдруг снова становится тепло.
Наш мозг — удивительная штука. Дофамин — не гормон счастья, как многие думают. Это гормон предвкушения. Мы страдаем не от того, что нам плохо, а от того, что мы ждём, что вот-вот станет хорошо. И чем непредсказуемее «награда», тем прочнее цепь. Так работают игровые автоматы. Так работают люди, которые научились строить близость не на любви, а на зависимости.
Статистика говорит: почти каждый третий хоть раз в жизни оказывался в таких качелях. А выбирается меньше половины. Не потому, что слабые. А потому, что их дофаминовая система перестроилась под этот ритм: боль — облегчение — короткая радость — снова боль. Это как наркотик. Только наркотик — внутри твоей собственной головы, и продавец всегда рядом.

Я через это прошла.

Меня звали на эти качели. Я раскачивалась, пока не начало тошнить. А потом я увидела схему. И с тех пор всё стало просто.
Я узнаю таких людей в толпе. По первому взгляду, по первой фразе, по тому, как быстро они начинают говорить о «глубине» и «родстве душ». По тому, как их прошлое усеяно «токсичными» людьми, а сами они — вечные жертвы. По той особой, голодной внимательности, которая на самом деле — сканирование: «А что я могу отсюда взять?»
Я могу сыграть в их игру. Даже могу на минуту поддаться — просто чтобы проверить, не ошиблась ли я. Но когда становится ясно — а это происходит быстро — мне становится скучно. Потому что все ходы просчитаны, все качели скрипят одинаково. И тогда я просто выхожу. Без сцен, без объяснений, без желания «донести» или «перевоспитать». Тихий щелчок — и меня нет. Моя энергия больше не их топливо.
И тем, кто сейчас качается, я хочу сказать: вы не сломаны. Вы просто не знали правил. А теперь знаете. И можете сойти в любую минуту. Не сразу, не за один день, но каждый раз, когда вы выбираете не написать ему, не проверить, не подумать «а что он имел в виду», — вы не просто сходите с качелей. Вы ломаете механизм.
Психолог Эрих Фромм писал, что человек, боящийся одиночества, готов стать частью любого механизма, лишь бы не чувствовать себя отдельным. Но свобода и начинается с этой отдельности. С умения сказать себе: «Я не играю в игры, где ставка — моя душа».
А тем, кто продолжает искать доноров для своих эмоциональных экспериментов, я могу ответить только одно: со мной — не выйдет. Я узнаю вашу походку, ваш взгляд, вашу манеру сначала ослеплять теплом, а потом замораживать. Я прошла вашу школу. С отличием. Теперь мой внутренний маяк светит слишком ровно, чтобы сбиться на ваши миражи.
И знаете, что самое прекрасное в этом состоянии? Ты перестаёшь бояться. Перестаёшь ждать. Перестаёшь заслуживать. Ты просто живёшь. Дышишь. Встречаешь тех, кто светит с тобой в одном ритме — без перебоев, без игр, без щелчков выключателя.

Это и есть свобода. Она тихая. Но она настоящая.