Корень

ЧАСТЬ 1. ПРОЛОГ (10 лет назад)
Зимний воздух, колючий и безжалостный, царапал горло, словно грубая наждачная бумага. Мальчик застыл у самой кромки проруби — на границе двух миров: заснеженной земли и таинственной бездны внизу.
Чёрная, как дёготь, вода не отражала ничего: ни бледного лика луны, ни перепуганного лица мальчика. Лишь бездонная бесконечность, что манила и одновременно отталкивала, уходила куда;то в кромешную тьму.
Под валенками едва слышно хрустел снег — этот звук повторялся с каждым прерывистым выдохом, окутывавшим лицо облачком пара. Весь окружающий мир замер, онемел, и единственным звуком оставался ветер. Он стонал где;то вдали — тоскливо, протяжно, будто человек, который давным;давно забыл, как звать на помощь, и теперь лишь безнадёжно оплакивает свою участь.
Пальцы в мохнатых варежках то судорожно сжимались, пытаясь сберечь остатки тепла, то разжимались в бессильной нерешительности.
«Не смотри туда, — шептал внутренний голос, настойчивый и тревожный. — Уходи. Сейчас же».
Но он не уходит. Что;то непонятное, почти осязаемое, словно невидимая нить, удерживает его возле края проруби — будто сама тьма не отпускает, вцепившись в душу ледяными пальцами.
Глаза появились внезапно — два бездонных, мерцающих колодца, пронизанных странным, потусторонним светом. Они всплыли из чернильной глубины проруби резко, вопреки всем законам природы: не плавно, как масло растекается по воде, а стремительно и беспощадно — словно два острых лезвия, вынырнувших из тьмы, чтобы пронзить взгляд мальчика насквозь.
Они уставились на него — с такой древней, вечной печалью, что у него перехватило дыхание, а сердце на мгновение замерло. В этом взгляде читалась память прошлых веков: забытых имён, утраченных клятв, несбывшихся надежд. Казалось, эти глаза видели всё — от рождения звёзд до последнего вздоха мира — и теперь, выбрав именно его, безмолвно повествовали о чём;то столь великом и страшном, что разум отказывался это принять.
Мальчик стоял, парализованный, не в силах пошевелиться. Снег больше не хрустел под валенками — всё вокруг затихло, словно сама вселенная затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.
А следом, почти мгновенно, возникла улыбка.
Белозубая — неестественно яркая на фоне чёрной воды. Нечеловечески широкая, она растянулась от края до края проруби, словно её нарисовали безумным размашистым штрихом. Улыбка обнажила неровные зубы — острые, разномастные; один клык был сколот, и этот изъян лишь подчёркивал её неестественность, делал ещё более жуткой, как  будто хотел сказать: «Я не из этого мира».
В ней не было даже намёка на живое тепло. Только ледяной, промозглый холод, от которого кровь стыла в жилах. Только обещание необратимого — безжалостного и неотвратимого, как сама судьба. Оно висело в воздухе, пропитывало каждый вдох, сковывало мышцы.
Мальчик отшатнулся так резко, что споткнулся о собственные пятки, и рухнул в снег, глухо ударившись спиной. Он зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули алые и золотые искры, заплясали хаотичным хороводом. В ушах звенело, дыхание сбилось, а сердце колотилось где;то в горле.
Секунды тянулись целую вечность.
А когда он открыл глаза снова — прорубь была пуста. Абсолютно, пугающая пустота. Вода стояла неподвижной, чёрная и гладкая, будто зеркало, в котором никогда ничего и не отражалось. Ни бездонных глаз. Ни странной улыбки. Не было даже намёка на то, что только что видел мальчик.
Осталась лишь тишина — густая, давящая, словно опустившаяся на плечи тяжёлая шуба. И запах — сырой, землистый, с привкусом гнили, словно из раскопанной могилы. Он впитывался в ноздри, оседал на языке, напоминал: «Ты видел. Ты знаешь».
Годы шли. Мальчик вырос. Волосы стали реже, ладони — грубее, взгляд — твёрже. Он научился не вздрагивать от резких звуков, не оборачиваться на шорохи в темноте. Постепенно тот вечер у проруби превратился в смутный обрывок сна — или даже не сна, а просто детской фантазии, разыгравшейся на фоне зимнего холода и тревоги. Он стал забывать об этом.
Зря.
Потому что то, что однажды посмотрело на него из глубины, не забывает. Оно ждёт. Терпеливо. Бесконечно. И однажды — совсем скоро — напомнит о себе.