исповедь души часть 2 глава 24

Глава 24 « Повидло»

«Интересно, а новый фикус сегодня даст ещё один листок?»
Субботнее утро ворвалось в комнату не лучами солнца, а  густым, тягучим запахом. Я лежал в постели с закрытыми глазами, нежась в нем. Эта была смесь чего то сладкого, с едва уловимой кислинкой. Запах заставил мозг работать. Яблоки. Корица. И чем больше я гадал, что могло принести этот запах, тем больше текло слюней. Было что то неуловимо домашнее, как из детства, когда мама колдовала у плиты, а я маленький, бегал вокруг её ног, тёрся, прыгал, выпрашивал угостить чем то вкусным. Вчерашние танцы дали о себе знать, вставать совсем не хотелось.

На кухне возился Юзе. Я застал его за странным занятием, он стоял в моей фартуке над кастрюлей, из которой шёл густой пар и деревянной ложкой сосредоточенно снимал пену. Я хотел спросить, как он вошёл. Дверь точно была заперта изнутри. Я не мог ошибаться, ведь сам её запер и проверил перед сном. Но стоило ему обернуться и одарить улыбкой, как вопрос сразу же погиб на моих губах, не оставив даже послевкусие. Он вернулся к своему старому занятию.
 - Доброе утро,- зевнул я, падая на ближайшую табуретку.
- Доброе, Генри,  как спалось?- не оборачиваясь отозвался Юзе,- яблоки уродились в этом году хорошие. Соседка с утра принесла целый ящик, сказала, что некуда их девать, а нам с тобой в самый раз будет. Вот стою варю повидло, осталось минут пять, потом мы поставим его в холодильник настаиваться и будет завтракать.
- Замечательно, Юзе, после вчерашнего танца силы совсем не убавились.
Я смотрел на его узкую спину и на то как старательно он собирал пену. Я улыбался от его заботы, хотя ещё пару месяцев назад подумал, что старик занимается бессмыслицей, да и выгнал бы поскорее. А сегодня смотрел на него и чувствовал тепло, тепло, что обо мне ещё кто то помнит и уделяет внимание.
- Готово,- воскликнул Юзе, выключая комфорку.
Он взял большую кастрюлю двумя руками и повернулся ко мне. Из за тяжести и пара лицо его раскраснелось, но глаза оставались спокойными, а если приглядеться, то и тихая радость шла вместе со спокойствием. Он так радовался, что у него получилось повидло.
- Не поможешь ли ты мне, Генри, открой холодильник пожалуйста.
Я послушно поднялся с табуретки и кинулся ему помогать. Белый медведь жалобно рыкнул, как если бы его потревожили во время спячки. Холодный рык и запах чего то затхлого пахнул на нас. Холодильник был пуст. Совершенно. Ни молока, ни хлеба, ничего. Только холодный, стерильный свет одинокой лампочки освещал голые стены.
Юзе выглянул из моего плеча, все ещё держа кастрюлю на весу и также молчал. Я пропустил его вперёд, кастрюля мягко легла на пустоту. Он выпрямился, разгибая спину. Затем прикрыл дверцу холодильника и с полминуты переводил взгляд то с неё, то на меня. Но она не могла дать ему ответы на все его вопросы в голове. Я неловко молчал. Детская растерянность мелькнула у него на лице, прежде, которую я не видел.
- Ох, мой мальчик, а с чем мы это будет завтракать. Хлеба для тостов нет, да и молока я  не увидел для кофе. Давай сбегаем вместе в магазин за продуктами, прогуляемся за одно на свежем воздухе.- сказал Юзе, разводя руками. В жесте не было жалости.
Он нежно уложил фартук на спинке стула и зашаркал в коридор. Старик накидывал своё изношенное пальто на плечи. Я было хотел ему помочь, однако он и сам справился.
Мы вышли на улицу, утро встречало нас. Юзе шёл медленно, дыхание было сбитым, я замедлил шаг, подстраиваясь под его ритм.
- Юзе, а почему вы решили сварить повидло именно сегодня? И у меня?-спросил я, когда мы завернули за угол.
Старик долго не отвечал. Он смотрел под ноги, на каменные кирпичики, по которым днём будут бегать мальчишки, он же шёл осторожно, думая, что сделан из стекла.
- Знаешь, мой друг, я проснулся с неистовым желанием разделить с тобой утро. По настоящему - как семья. Не как официант, не как хозяин кофейни, а как внук с дедом, понимаешь? Ты ведь не против?- он поднял на меня почти что детский взгляд.
К горлу подступил ком.
- Не против,- отвечал я отворачивая лицо в сторону. Я был с ним честен. Но так было неловко, за то что я только об этом и мечтал. Мечтал, чтобы кто то снова разделил со мной утро, сходил в магазин и поговорил.
- Как вы думаете Никольский вернётся?- внезапно спросил я. Этот вопрос меня действительно волновал. Он так неожиданно исчез, столько всего не было ещё обговорено с ним. Даже фотографию он не увидел.
- Ему станет лучше и он обязательно выберется на свет, Генри, дайте ему время. Возможно настали тяжёлые дни для него. Как я помню, он порвал конверт, который долго носил с собой. Надеюсь он справится, он вероятно жалеет сейчас об этом. Это была единственная его нить к жизни.

Мы вошли в маленький магазинчик его знакомого, где пахло свежим хлебом, который плавал по залу, перебивая все остальные запахи. Пахло уютом.
- Юзе, ух ты старый плут, сколько лет, сколько зим!- тараторил продавец, сухонький старичок в клетчатом фартуке, при виде Юзе расплылся в улыбке, смешно встречая нас,- я уж и решил, что ты совсем обо мне забыл. Все в своём кафе сидишь, да джаз прослушиваешь. А это ты кого ко мне привел?-неожиданно фокус его внимания застыл на Генри.
- Здравствуй, Сэм. Это мой Генри,- Юзе мягко приобнял меня,- то есть мой новый помощник и друг.
Сэм окунул меня быстрым, интересующимся взглядом. Он со всей точностью цеплялся за новое лицо. Которое резко почувствовало навалившегося на плечи Сэма, если бы он забыл свой преклонный возраст и решил, как в детстве посидеть на шее. Голова захотела слиться с телом, думая, что так станет незамеченной. Он видел, как неловко Генри плавился под взглядом, прятал руки в карманы, цепляясь за внутреннюю ткань, желая поменяться с ней местами. Видел как взгляд Генри был прикован ко всему, к полным стеллажам с продуктами, к своим старым, но чистым ботинкам. А если и было суждено встретиться им взглядами, то как испуганный щенок резко бы его отвёл.
- Здравствуйте,- тихо, с запинкой промолвил Генри, а в конце как по инструкции сглотнул слюну.
-Помощник значит. Ты его совершенно не кормишь что ли. Вон, ветром кормленный стоит.
- Для этого мы и здесь,- рассмеялся Юзе.
Впервые я услышал настолько молодой смех, отскакивающий от стен. В этом магазинчике он не был тем стариком, каким бывал в кафе, сидевший за одиноким столиком, легко улыбавшийся в окно. Он снова юноша. И все также смеётся со своим приятелем.
- Замечательно. Если что то нужно будет, я всегда на этом месте,- он кивнул в сторону прилавка.
Юзе принялся блуждать по магазину, огибая высокие горы маленькими шагами. Я стоял все ещё на месте, набирая воздуха, пытка закончилась. Я посмотрел на Сэма. Завидев мой взгляд он улыбнулся. В этом человека не было осуждения.
Отыскав Юзе, который успел собрать кучу сокровищ, для моего голодного медведя. Пока он выбирал, чем бы ещё его угостить, я стоял в стороне наблюдая за этой неторопливой церемонией. Он придирчиво ощупывал сыр, принюхивался и даже что то шептал ему, пытаясь выбить из него ответ. Лишь тяжесть сумки придавливала меня к земле, пока улыбка тянулась к ушам, редкое однако занятие.
Мы приобрели все и даже пару круассанов, который Сэм заботливо посыпал сахарной пудрой.
- Возвращайся, Юз.- последние его слова вытолкавшие нас из магазина.
На улице каждый был под властью собственных мыслей.. Маленькие лучи спешили пройти сквозь листву, чтобы попрыгать на камнях тротуара, создавая причудливые узоры. Юзе же шёл рядом, чуть сгорбившись, лицо, которого освещалось утренним солнцем, нежно игравшем в седых волосах. Он напевал что то негромкое, сама мелодия сразу же растворялась, спрыгивая с губ, но она идеально вплеталась в шорох их шагов и далёкое пение реки. Юзе думал, а что было б если он тогда не пришёл, передумал возвращаться к нему. В то место, которое служило ему защитой долгие годы. Что тогда было?  Повидло бы он и так сварил и съел его сам или же отнёс Сэму, исхудавшему старику. А на следующий день проснувшись снова пошёл к Генри. Мало ли он просто проспал или заболел и именно сейчас так  нуждается в его помощи. Будь даже заперта дверь он не развернулся, а спокойно постучал и ждал, долго б ждал. А Генри наверняка сидел бы на полу, в обнимку с тьмой, которую не приглашали, но она и сама не прочь была ворваться. Она закрыла б ему рот услышав шаги, она не отдала бы его, да и он сам не стал бы противиться. Он бы подумал, что мальчик в коем то веки решил выбраться на свежий воздух и радостный от собственной мысли, наведался бы  к нему на следующий день.
Я шёл рядом и тоже думал. Думал о том, как странно может быть устроена жизнь. Ещё несколько недель назад я лежал в кровати, обмотавшись багровым одеялом, как в кокон и мечтал лишь обо дном - исчезнуть, чтобы голоса оставили меня в покое. А сейчас я несу сумку с продуктами, слушаю, как старик напевает мелодию и чувствую, как в груди зарождается, что то новое, то что распространяет тепло, немного щекоча листья в саду. Где то там, за рёбрами, маленький чудик зажёг надёжный фонарь, недавно найденный в самой тьме, под засохшей сосной. Он подсвечивал мужскую фигуру сидевшую далеко, но должен ли он там находится?
- Юзе,- спросил я, когда больше не в силах был  сдерживать вопроса. Мы остановились на углу перевести дух. Он тяжело дышал, а вместо глаз были яркие звезды.- А вы когда-нибудь любили так, что это разрушало вас изнутри? Так что после ухода человека вы не могли дышать, спать и даже жить? Когда каждый вдох напоминал о нем? Когда любимые ваши места, превращаются в искусную пытку? А то чем вы раньше жили, теперь отнимают силы и больше ничего не может принести радости?
Он замедлил шаг, задумавшись. По лбу пролегла глубокая морщинка, глаза смотрели далеко далеко сквозь время. Он долго молчал. Мы остановились. Плавно, как приходящие волны на берег осмотреть появились ли новые лица. Он выжидал, как то, что не поспевало догонит нас. Юзе посмотрел на меня выцветшими глазам от времени, её он и ждал, вечную старушку.  Я уже и не надеялся получить ответ, но старик заговорил, тихо. Возможно это и не я задавал вопрос, а что то внутри него рвалось наружу.
- Разрушительной, Генри?- переспросил мягко старик.- Любовь, как глоток воды, после долгих, пройденных километров. Этот глоток может напоить иссохшую землю, а может и снести все на своём пути, размыть берег если он ещё слаб. Вода не может быть само по себе разрушительной, только её русло. Русло по которому она течёт, может сделать из мирной воды, бушующего зверя. Или преграды нагороженные нами самими принуждают её прорываться дальше с неистовой силой. Если их только можно было б убрать. Но от них так сложно избавиться, порой они  сильно врастают в песчаное дно, а зверь всегда рядом и не даёт подойти.
- Я не понимаю вас,- честно признался я.- Моя любовь к Еве выжигает меня изнутри, рвёт в клочья последнии листья на соснах.
Юзе вдохнул и медленно пошёл дальше.
- Знаешь, мой мальчик,- вздохнул старый ствол дерева, ветвь которой мягко прошлось по моей руке, в которой я нёс тяжесть сокровищ.- Я думаю, что все мы часто путает любовь, с битым стеклом после ухода дорогого человека. И часто сидя в темноте слушая, как часы пробивают каждый час, мы сжимаем их, истекаем кровью, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать тепло. Мы думаем, что любовь такая и есть - кровавая, заставляющая идти на жертвы и мы терпим, чтобы вернуться в то время. И я тоже когда то думал, что моё сердце разбито навсегда, что после неё ничего не будет, лишь пустота и океан. И я тоже сидел в комнате наполненной тиканьем. А потом, потом я начал жить. Как то проснулся одним утром и нет, мне не стало легче я понял, что жизнь никогда не спросить разрешение на действие, она просто идёт. И тогда я перенёс больной фикус в свой сад и поливал его много много лет, чтобы однажды заметить новый лист. Меня это обрадовала, сад начинал жить, но боль. Боль никуда не делась, она просто перестала быть центром моей жизни, фикус вытеснил её, улыбка Сэма, джаз по четвергам - все это приглушило её, заставило молчать. Я позабыл о ней, не потому что предал память о ней.  А потому что жизнь наполнилась другими звуками, звуками, которые стали мне важнее боли. И ты когда-нибудь поймёшь, что можешь дышать полной грудь, не виня себя ни в чем. И это не будет предательством, Генри, это возможность увидеть мир другими глазами. Понять, что любовь не идёт за ручку рядом с тобой. Она живёт внутри тебя - твоя нежность, забота, трепет, все это никуда не делось. Это нельзя отнять, разбить это можно дарить другим. Это и есть твоё русло. Понимаешь? Надо найти лишь свою воду, которая не сможет затопить все на своём пути.
- И как вы смогли все это пережить? Как смогли не сойти с ума?- недоуменно спросил Генри, никак не понимая, как после такого он смог стать таким.
- Кто же сказал тебе, мой мальчик, что мой разум не был помутневшим?- печаль улеглась всем своим ростом по тихому голосу.- Я сходил. Много раз. Может даже больше, чем просыпался. Но знаешь ли, что самое страшное бывает в такой любви?
Генри не ответил, он преданно смотрел в глаза, в них видел своё спасение.
- Мы любим и не человека, как считаем. Мы любим все то, чем сами и наградили его образ. Мы любим свою мечту о счастье. Отражение своё в нем. Мы смотрим и надеемся, что хотя бы этот человек сможет заполнить ту пустоту, которую мы носим веками под самым сердцем. Но стоит человеку уйти, как на его стуле остаётся жалкая правда, такая маленькая, сморщенная, ужасно страшная, но она есть. И она вещает писклявым голоском, что это было ошибкой видеть в ком то другом свою опору.
Генри молчит. Ткань пальто, то теряет доступ к кислороду, то на мгновение ему удаётся набраться его, чтобы ещё дольше его не получить.
Ладонь Юзе мягко накрывает руку Генри
- Полюбив по настоящему однажды, уже никогда не сможет стать пустым. Даже если мысли говорят обратное.
- Пойдёмте,- глухо отозвался я.- Повидло должно было уже настоятся.
В продолжении всего пути никто не решался нарушить тишину. Каждый снова был занят своими мыслями, кто то обдумывал услышанное, а кто то боялся, что этими словами сделал только хуже.

Дома мы завтракали на кухне, на которую заглянул приятный гость - солнце, совершенно наглое существо побывало в каждом углу и наконец уселось рядом, на стуле. Юзе нарезал хлеб толстыми ломтями, метко закидывая его поджариться. И пока кусочки загорали, он достал ещё тёплое повидло, сделал кофе, наряжая в жирные, модные шапки молока. Стоило повидлу, такому густому, с кислинкой попасть на кончик языка и тело превращалось в воздушный шар.
- Генри, ты не подумай, что я хочу заменить тебе кого то, кто невозвратно ушёл.- вдруг сказал Юзе, тщательно пережёвывая тост.- Я просто хочу быть рядом. Пока моё время это позволяет.
Я совершенно не ожидал этих слов. Мне настолько было жаль старика. Я тихонько встал и приобнял его за плечи, отдавая последнее тепло, которое ещё было способно родиться во мне.
- Это роскошь, мой друг. И дело даже не в деньгах, в моей возрасте они теряют ценность. Для меня это возможность с кем то разделить утро. Убедиться, что я ещё жив и кому то нужен. Что я ещё способен сделать кого то чуточку счастливее хотя бы банкой повидла. Это эгоистично, я знаю.
Впервые задолго время рассмеялся - громко, искренне, не боясь, что и это застрянет в горле колючей проволокой.
- Какой же вы, Юзе, ужасный эгоист.

Мы доели завтрак. Проходя мимо старого, одичалого холодильника, к раковине с грязной посудой, я словил себя на мысли, что он уже не был таким угрюмым, ледяным, как утром. Теперь он был весь наполнен и больше уже так жалобно не гудел.
-  Юзе,- позвал я,- спасибо вам.
Старик встал рядом и мы вместе смотрели на белый, ничем не примечательный холодильник.
- Не за что, мой милый мальчик. Завтра, если захочешь, можешь снова придти ко мне.
Я обернулся к нему. Он точно также, как и утром стоял в моей фартуке, смотрел на белого медведя и улыбался.
- Обязательно приду,- сказал я.