исповедь души часть 2 глава 25

Глава 25.1 « Юзе. Утро после»

Солнце клонилось к закату, лучи его устало тянули короткие пальцы в окно, стремясь прикоснуться к нашим чашкам, стоящим на столе, к банке из под повидла. Я почувствовал, как тяжелы мои ноги, после длительного путешествия. Надо было сходить в кафе, проверить все ли в порядке, плотно ли закрыты ставни. Но я не двигался. Я оглядывал кухню, его кухню, которая за один день перестала казаться такой чужой. Холодильник больше не гудел, видно мотор наконец заработал как надо. Я подошёл к нему, чтобы открыть дверцу. Белый свет упал на мои ботинки. Он был полон. Хорошо я провёл этот день, надеюсь и Генри смог насытиться этой жизнью. Собравшись домой, я вышел в коридор. Мой взгляд привлекло тёмное пятно на дереве. Я остановился перед ним.
- Что же здесь случилось?- подумал я, поднося свою тонкую руку к пятну. Рука поднималась с большим усилием, чтобы почувствовать шероховатость.- Знает ли он, что оно все ещё здесь? Или уже привык и не замечает, как большую трещину на потолке.
Я воротился в кухню. Рука сама потянулась к карману, где нашла носовой платок. Смочив его прохладной водой, я вернулся и принялся тереть. Медленно и тщательно, что я и делал каждый день, протирая любимые растения от пыли. Пятно поддавалось неохотно, вьелось глубоко, но я не спешил. Спешить мне больше не к кому. У меня было время. У менять теперь всегда есть время.
- Ох, глупый мальчик,- прошептал я,- кто же оставляет такие следы, знает ведь, что они никуда не уйдут, пока их не ототрёшь.
Когда пятно исчезло, я выпрямился, спина завыла, отдавая куда то в ногу. Дело было закончено.  Генри уже давно спал. Я постоял в дверях его комнаты, вглядываясь в темноту, желая уловить его силуэт. Пахло сыростью, одиночеством и чем то ещё незнакомым. На стенах висели обрывки газет, записи, какие то его рисунки. Простынь улеглась на пол, скомканная, он боролся с ней во сне. Я улыбнулся и тихо пробрался к нему, чтобы нежно укрыть поражённым героем. Я тихо прикрыл дверь. Но остановился в сомнениях. В руках я сжимал, давно уже знакомый для меня предмет, который впивался зазубринами в руку, оставляя небольшие вмятины..
- Так будет лучше.
На пороге, я решил, что оставлю небольшую записку и ключ от кафе.

Глава 25.2 «Дорога домой и память»


Я вышел на улицу. Она встречала меня сумерками, фонари зажигались один за другим, выстраиваясь в светящуюся цепочку вдоль мостовой. Я отдал все власть ногам и пошаркал вслед за ними, они уж точно лучше знали путь к кафе. Я вспоминал весь прошедший день и понимал, как много было ещё не рассказано. Я думал о нем. О том, как он слушал меня,  сжимал своё пальто тонкими пальцами, как неловко и смешно стоял под взглядом Сэма. Как он интересовался о любви, как больна была ему эта тема. А как нежно, резко и порывисто он меня тогда обнял, отдавая последнее, что у него было. Я не рассказал ему мою жизнь. Как тридцать лет назад потерял дорого человека. И как после сидел в точно такой же пустой, одинокой квартире, глядел в стену, где больше не было наших счастливых фотографий. После ее ухода безумие было тихим, я закрылся, перестал разговарить. Чтобы больше не ходить по знакомым улицам, магазином, где мы были вместе счастливы я перебрался сюда, в Томэнт. Переезжая из нашего дома я не много что захотел забрать, лишь пластинку с джазом, которую мы слушали по воскресеньем. И вот я оказался здесь, решил, что стоит что то менять в своей жизни. Я приобрёл кафе. Совершенно старое, разрушенное место открылось моим глазам, я вложил в него все что могло отдать молодое тело. Сломанные половицы, выбитые окна, проваленный второй этаж, все это было моим. Эндузиазм горел в моих глазах, а рот смолк на веки. Я стал сидеть только в кафе, варить кофе, мыть посуду. Мои помощники думали, что я просто глухой или нелюдимый. Они не догадывались, что слова вылетавшие из моего рта все ещё пахли ею. Так было много лет. Пока однажды утром, открывая ставни, я не услышал птицу. Она уселась на подоконнике, рядом с моей рукой, она не боялась, а громко и нагло чирикала, поклёвывая дерево, так она требовала угостить её крошками. Я рассмеялся, впервые, что то смогло вызвать за это время его. Я был порожен её наглостью, живостью и такой бесконечной равнодушностью к моему горю.  И тогда понял, что жизнь не перестала крутиться, это я упрямо встал . Я хотел быть, как эта живая птица. Мне пришлось научиться дышать снова.

Глава 25.3 « Островок жизни»

В кафе было темно. Я отпер дверь, вошёл, зажёг свет. Фикус поприветсвовал меня с подоконика. Он ждал меня, чтобы я его полил. Я прошёл через все кафе, которое сегодня никого не видело. Земля в горшке была сухой, необходимо полить его. Тогда я отправился в подсобное помещение, чтобы набрать в лейку отфильтрованной воды. Было тихо, лишь ветер подвывал из под двери. Без Генри теперь тяжко, нет той заполненности, он забрал её собой, когда уходил в последний раз. Ноги спешили вернуться к фикусу, чтобы напоить каждый сантиметр его земли. Новый листочек, ярко-зелёный, сморщенный, выглядывал из под старых листьев, совершенно, как мой Генри. Уделив внимание своему жителю, я сел за свой столик у окна. Не за тот, что стоял в углу жавший Генри, а за свой. Там я подперев щеку рукой, с едва заметной, немного уставшей улыбкой, наблюдал за молодой жизнью, за их быстрыми, вечно куда то спешащими душами. За смеющимися лицами влюблённых, бегущих под проливным дождём. За всеми, кто не знает, что будет завтра,  все они не ждут, когда отступит боль, они проживают жизнь, слыша собственный голос. И я был счастлив. Что они могут вот так, без причин смеятся. Ведь в итоге только этот свет за окном, чашка остывающего кофе и звук чужого смеха, напоминает, что мир все ещё живёт. И я знал, что смысл и заключается в этом самом моменте. Когда мы можем не искать вечности в чужом смехе, не боятся тишины в душе. Когда можем просто быть. Просто каждое утро открывать ставни, впуская солнце и зная, что этого достаточно.
За окном окончательно стемнело. Свет фонарей горел ровным жёлтым, отражаясь в мокрых дорогах Город уснул. И только моё кафе было маленьким островком жизни. Я закрыл глаза. И увидел её. Стоящую в дверях, снова молодой девушкой, со светлой улыбкой, которая махала мне рукой. Она ничего не говорила. Просто улыбалась и смотрела на меня.
- Я помню,- прошептал я,- Я всегда тебя помню.
Она кивнула мне и растаяла в темноте за окном. Больше ничего я не видел. Не знаю, сколько я так просидел, но было пора закрываться. Я медлил. Смотрел на дверь и ждал, что в неё войдёт он. Мой мальчик, с глазами раненого зверя и сердцем полным нерастраченной нежности. Никто не вошёл. Может это и к лучшему. Ждать - это единственное, что умею по настоящему хорошо.

Глава 25.4 « Тихая комната и утро»

Я погасил свет, вышел на улицу, запер дверь. Вдали лаяла собака, воздух пах травами и рекой. Звезды, такие крупные и холодные повисли над крышами, равнодушными к нашим человеческим чувствам. Я мысленно пожелал Генри спокойной ночи. И пошёл домой, не торопясь. Я знал, что завтра будет новый день и он придёт, точно придёт. И тогда утром я снова надену фартук, сварю кофе, открою ставни. И когда он войдёт я точно спрошу, как спалось моему мальчику. Это лишь малость, что я могу ему дать. Я буду всего лишь его ждать. Мальчика ищущего свой свет. Я буду рядом, здесь, всегда.

Но как же больны были эти слова, человеку, знающему, что он не в силах исполнить это, так как хотелось бы Генри.

Мелкий дождь пытается пробраться в старую комнату, походившую больше на чердак, куда не лазили лет двадцать. Узкая тропинка от двери до кровати вилась среди стопок книг, громоздившихся неровными башнями На них лежали запечатанные письма, перевязанные бечевкой. Она любила писать мне, даже когда расстояние было небольшим. Записочки, открытки, смешные рисунки, все это он не смог выбросить, но и перечитывать не хватало смелости. Они просто лежат. Существуют, как доказательство прошлого. И даже так в комнате была чистота, каждая вещь стояла на своём месте, без старомодной одежды из пыли. Все они были благодарны Юзе, который нашёл им применения, а не предал, как сделали бы другие. Иные послужили жильём для новой жизни, другие не давали забыть того счастья. Пахло здесь одновременно смесью всего и ничего. Сухими травами - ромашкой, мятой, полынью, так как и подобает в старых домах и таких же хозяев. Но и нотки сладкого не прошли мимо, они въелись в шторы, в обивку кресла, да даже в самого Юзе и кажется навсегда. Стену напротив кровати завоевал женский портрет и одна единственная пластинка рядом, в бумажном конверте. Как и люди, свет тоже редко заходил сюда и практически крадучись вглядывался в единственное окно. Окно маленькое, показывающее разные оттенки неба и листву деревьев. Солнце пробивалось через них зеленоватыми пятнами на пол, где порой они шевелились, когда ветер заигрывал с листьями.
Я проснулся задолго до рассвета. Такая роскошь, как сон покинула меня первая. Лежу, смотрю в потолок и прислушиваюсь, как скрипят половицы, вздыхают трубы, я давно нашёл общий язык с этими звуками, и как мне кажется достаточно дружно мы с ними прижились. Узкая кровать поёт для меня каждый раз, когда ловит моё движение, принимая это за вызов начать. Я откинул шерстяной плед, колючий, но тёплый плед. Он был связан тогда лично для меня заботливыми руками, в другой жизни. Или не для меня. Я уже не помню. Ответ почему он такой заставлял меня смеяться. Она говорила, что настоящая любовь должна быть немного неудобной, иначе расслабляешься и перестаёшь ценить. Теперь я понимаю её слова. Поднявшись на ватных ногах я впустил день в комнату, надо возвращаться в кафе, к Генри. И проходя мимо стеллажей книг, я провёл пальцами по корешкам, поглаживал свои же годы. Надеваю фартук и спускаюсь в кафе. Пахнет сыростью и закрытым помещением, стоило бы проветрить. Утро серое, сонное, то что так любит Генри. День начинается как и всегда, фикус, стулья, протирание столиков, варка кофе. Сегодня, как и всегда мне пришлось справится с этим без Генри, может мальчик захотел подольше поспать. И тогда я завариваю кофе, чтобы вновь оказаться перед окном. Себе делаю покрепче, без молока и сахара. Ему с молоком, чтобы пенка была высокой, почти сбежавшей через краю, так он любит, так ему нужно. Сладкое, тёплое, чуть неуклюжее, как и объятие, которого он так боится просить. Сегодня суббота, посетителей не должно быть так много. Проходит час, может два. И только тогда я замечаю, как он стоит на другой стороне улицы. Стоит нараспашку, руки в кармане и смотрит на вывеску, так будто впервые её заметил. Я замираю, не машу. По лицу не понимаю как он. Он стоит. Смотрит. Переминается с ноги на ногу. Но стоит ему только увидеть, мой взгляд на нем, он расцветает. Меня мгновенно отпускает, сердце расслабляется. С моим мальчиком все впорядке. Он бежит через дорогу ко мне и дёргает за ручку.
- Доброе утро, Юзе, простите проспал, думал, что вы меня перестали ждать, но стоило мне увидеть ваш взгляд, я сразу поменял мнение.- необычная оживлённость голоса радует Юзе.
Субботнее утро в кафе текло лениво. Генри воодушевлённой лёгкой пробежкой через дорогу протирал и так чистые столики, пока я наводил порядок за прилавком. Смотря на Генри я видел, как уютно он себя чувствовал, но какая та мысль мелькала в его глазах, неужели продукты так быстро закончились?
- Юзе,- начал Генри, не оборачиваясь,- а много людей приходит в субботу.
Я задумался.
- По разному, мой друг. К обеду могут набежать пару человек,- отозвался я засыпая ароматный кофе в кофемашину,- студенты заглядывают сюда редко, да и не надолго. Звуки джаза отвлекают их. Влюблённые  разделяют это утро вместе, у себя дома. Пожилые пары, любят разделить тишину между друг другом и понаблюдать в окно. А так здесь обычно тихо.
Юзе понимал цель его вопроса. Генри кивнул и принялся с удвоенной силой натирать столы. Неужеле мальчик боится людского наплыва? Даже если и так, я ведь всегда был рядом, в кафе, не бросил в беде. Но не успев полностью отдаться под власть мыслям, как колокольчик над дверью звякнул. Вошёл мужчина, я быстро окинул его взглядом оценивая ситуацию. Это был человек средних лет, в мокром от утренней измороси плаще и помятым портфелем. Он выглядел усталым и раздражённым, явно природных душ его обрадовал. Мужчина поправил галстук, окидывая кафе взглядом.
- Доброе утро,- мягко отозвался я, выйдя к нему навстречу,- Что желаете?
Надо было действовать, я было хотел предоставить эту возможность Генри, но он замер с тряпкой в руке, вжимая голову в плечи, он потерял человеческий облик мужчины перед собой.
- Чёрный кофе, двойной,- брякнул небрежно вошедший и плюхнулся за столик, который так тщательно протирал Генри,- и давай побыстрее.
Я спокойно кивнул и направился к кофемашине. Тон мужчины лишь на секунды меня смутил, но я не предавал этому значению, не известно что могло с ним случится за это утро. Я хотел было кивнуть Генри, чтобы он мне помог, но он не смотрел на меня, он замер над мужчиной боясь сделать неловкое движение.
- Генри,- позвал я его.- Помоги пожалуста.
Он очнулся, тихо шаркая ногами он подошёл ко мне.
- Подойди,- начал шёпотом я.- Отнесешь ему кофе.
Таким лицо его я ещё не видел. Лицо его в одно мгновение потеряло все краски, став белее мела. Его брови моментально взлетели, настолько высоко, что вот вот отделяться от части лица. Глаза распахнулись, бегая из стороны в сторону. Он хотел было что то ответить, но звук был настолько тихой, я еле разобрал их смысл.
- Я? Но.. Юзе, я не могу. Я даже не зна., что ему сказать.
- Тебе и не обязательно что то говорить, просто поставь чашку на стол и возвращайся ко мне,- голос был тёплым и спокойным.- Можешь добавить « ваш кофе», но это не обязательно.
Он превратился в живую статую моего кафе. Руки его дрожали, когда он брал керамическую кружку. Ожидая получить что то неподъемное.
- Давай, мой милый, ты сможешь,- подбадривающим голос я направил его.
Он медленно двинулся, шаг был неровен, он шёл по минному полю, боясь сделать шаг. Мужчина за столиком уже заметил его,в его взгляде скользнувшем по фигуре Генри, читалось нетерпение, граничащее с отвращением.. Щеки генри горели, заставляя дрожать руки сильнее. Чашка, которую он нёс на блюдце, казалась ему уже неподъемной. Он почти дошёл. Оставался всего лишь один шаг, один короткий шаг до стола. И пока он старался спокойно поставить чашку на стол, мужчина в этот миг нетерпеливо дернулся, поправляя перед собой газету. Генри вздрогнул, а рука инстинктивно отдёрнулась. Мужчина же, конечно, не мог заметить это, но на лице Генри уже отразился ужас. Чашка накренилась. Чёрная, обжигающая горячая волна хлынула через край и с плеском выплеснулась прямо на рукав мужчины, на руку сжимающую портфель. Даже время вечно бегущие куда то, решило посмотреть на нас. Он смотрел на расползающиеся по ткани тёмное пятно, на капли стекающие на газету, на руку, собственную руку, в которой осталась уже на половину пустая кружка.  Тишину разорвал не крик, а скорее рык зверя.
- Вы что, совсем идиот?!- мужчина вскочил, отрязиваясь, но кофе впиталась, оставив уродливую метку. Лицо багровело с каждой секундой, глаза наливались бешенством.
- Вы! Вы хоть понимаете, понимаете ли вы! Что мне в этом плаще на переговоры! Что за кретин меня обслуживает?!
Генри ничего не ответил. Он стоял, все ещё держа кружку, изредка посматривая на мужчину. Я чувствовал все, я знал, я сам испытывал  это, будто не он, а я сейчас на его месте. « И я не мог вымолвить «простите», не мог извиниться. Губы мои шевелились, но звук не выходил. Я хотел исчезнуть. Глаза предательски защипало.»
-Я...я...- выдавил он наконец, голосм жалкого щенка.
- Вы - никто!- отрезал мужчина, выхватывая у него из рук кружку, с грохотом ставя ее на стол. А потом наступила тишина. Мужчина последний раз окинул его взглядом. А затем хлопнул дверью так, что колокольчик жалобно звякнул. Генри стоял, прислонившись спиной к стене, смотря в пол.
- Надо же быть таким несносным.- подумал я, идя к Генри.
Я легонько сжал его плечо.
- Видишь?- тихо сказал я.- Это всего лишь кофе и плащ. Вещи.-я  посмотрел в сторону, где недавно сидел посетителя.- он пришел сюда уже злым и уставшим, это не твоя вина. Ему  нужно вспомнить, что мир не состоит только из его проблем.
Мальчик смотрел на меня.
- Но он... он был прав,- Генри сглотнул.- Я никто. Я даже кружку не могу донести. Зачем я здесь?
- Будь уверенней,- продолжил я,- Люди редко видят то, что у человека внутри. Они видят лишь то, что ты им показываешь. Это как с витринной магазина. Человек проходящих мимо заметит лишь то, как красиво расставлены книги, как свет падает на корешки, думая, что знает этот прилавок как родной. Но он не знаешь, что в подсобке течёт вода, а на чердаке окно не открывалось целый век. Мы можем красиво, ровно держать спину, говорить спокйным голосом. Мы показываем миру то, что они захотят купить. Но кто задумается, что внутри бушует буря, идёт снег или же вовсе звенит абсолютная тишина.
Я знал, что Генри должен был прийти к этому сам. Я сам прятал свои шрамы за этой обёрткой. Кто бы задумался, что я не просто задумчивый старик.
- Но запомни, мой друг, что твоя витрина это не еще не весь магазин. И то что находится внутри тебя, не перестаёт быть важным из за красивой оболочки.

Испытания не заканчивались. До самого вечера посетители приходили и уходили. Генри поначалу дрожал от каждого звона, от их голосов, готовых сделать заказ. Голос его не слушался. Но постепенно он вошёл в ритм. Он не так сильно вздрагивал, когда его подзывали. Его слова не звучали, как собственный приговор. Краем уха я слышал уже не отработанные фразы по сценарию, а собственные от всей души. Лучше всего мне запомнилось, как он обслуживал пожилую пару. Как я и думал, они сидели возле окна взявшись за руки и пили чай. На прощание он смог улыбнуться им, на что и получил такой же подарок от стариков. Когда к вечеру последний посетитель ушел, а за окном потухло, Генри рухнул на стул, закрыв глаза.
- Как тебе день, Генри,- сказал я ставя дымящие чашки с чаем,- народу было больше, чем я предполагал
Генри улыбнулся, все ещё не открывая глаз.
- Страшно, Юзе. Очень страшно,- наконец то признался он.- Они такие разные. Кому то я смог понравится, как мне виделось, кто то же был мной не доволен и я видел это, я прочитал у них в глазах.- Генри посмотрел на старика, обхватив чашку обеями руками. Глаза усталые, обычно тусклые, мелькали слабым, живым огоньком.
Я отпил глоток чая, задумчиво глядя в окно, где зажигали фонари.
- Знаешь, я долго жил с тем, чтобы каждому посетителю понравиться, каждому кто хоть раз бросил свой взгляд на меня.- Я усмехнулся.- Но знаешь, к чему это привело? Я стал похож на кафе в ночной одеянии. Закрытым и пустым. Я оставил открытую дверь в свою души во время урагана. Я простудил все то, что было мной, стараясь угодить каждому.- я посмотрел на фикус.- Надо быть как фикус. Ему все равно нравится он кому-нибудь или нет. Он живёт. Просто живёт, продолжая тянуться к солнцу, даже если кто то посчитает это бесполезным.Но это лишь его природа, Генри. Мы не обязаны нравиться. Пойми, мой мальчик, это про честность, честность с самим собой. Если же пытаться понравится каждому, ты истратишь себя до последней капли. Действительно твои люди, полюбят тебя, таким каким ты есть, точно также, как я когда то полюбил этот умирающий фикус и видишь, каким он теперь стал.
Слова оседали в тишине кафе.
- Твоя задача быть. Быть собой, настоящим, даже если твой внутренний шторм не нравится другим. Только так есть возможность встретиться того, кто не посчитает его страшным, а признает родным. Признает тебя и не станет требовать его успокоить. Как и этот фикус. Я не просил его быть другим, он просто растёт рядом. Ты сегодня увидел , что т не всем можешь нравится. Ну и что ж с этого, Генри. У всех свой путь. Возможно ты их встретил в первый и последний раз. А вот себя настоящего можно потерять, так и никогда не выйти на старые следы. Их мнение это всего лишь тень на стекле, ты сам выбираешь куда его направить.
В знак прощания я поднялся и задержал свою ладонь на плече Генри.
- Тебе пора, Генри, скоро совсем станет темно. Завтра кафе будет ждать тебя, ты всегда знаешь где меня можно найти.
Генри кивнул. Я переложил руку ему на плечо и это прикосновение, такое тёплое, понимающие, обожгло Генри.
- Ты справился, Генри. Ты молодец, мой мальчик.
Что то изменилось. Щёлкнуло.
- Не называйте меня так!- голос Генри сорвался, стал резким, чужим.- Не надо! Не надо меня жалеть! Я не ваш мальчик. Я вам никто, как и вы для меня.Я всего лишь вещь, частица, которую вы пытаетесь починить. Но я не сломан. Меня уже не починить. Оставьте же меня в покое.
Слова ударили. Я медленно убрал руку. Я не держал на него обиды, я не мог обижаться.
- Хорошо,- сказал я,- Как хочешь.
Я отошёл к фикусу и заметил, как недавно зелёный, молодой лист отвалился. Мне было так больно, душа ныла, её опять сломали. Я взял этот лист в руку, поглаживал его большим пальцем и сожалел, что подал голос из глубины. Иногда человеку нужно ударить, чтобы понять, что у него есть своя рука.
Лист я убрал в карман фартука. Потом полил фикус. Земля была сухой. Может он еще сможет справится.


Я вернулся домой , чтобы пройтись по старому, дубовому, протертому до дыр полу. Чтобы сесть в старое из массивного дерева кресла, обитое коричнево клетчатой тканью. Продавленное сиденье, запомнившее каждый изгиб моего менявшегося тела за все эти годы. Подлокотники, покрыты лаком, чтобы не загнать занозу, которые он так любил выпускать в последнее время. Я сажусь в него каждый вечер и смотрю в окно или стену. Ничего необычного нет, но я продолжаю сидеть, думать, вспоминать. Перед креслом портрет, на стене. Единственный, что я оставил на виду. Молодая старушка, смеющаяся, в светлом платье. Она стоит и придерживает соломенную шляпку, которую срывает морской ветер. Волосы собранны в аккуратный пучок, но все же есть беглецы, которые мягко касаются лица. Когда то этот снимок значил для меня больше, чем сейчас. Теперь он часть стены, как и я часть этой комнаты. Даже теперь она улыбается мне через годы, через миры. И я до сих пор не могу на него не смотреть с внутренней болью, но и взгляд не могу вовсе отвести. Когда же я вхожу в комнату вечером, уставший за день, с больной спиной и ноющими ногами, я всегда останавливаюсь на пороге и смотрю на них. На окне стоят растения, по всему окну. Маленькие отростки, которым я когда то дал жизнь и шанс на неё. Я поселил их в чем придётся: в жестяных банках из под консервов, глиняных чайниках с отбитыми краями. Я обхожу их, чтобы проверить землю, не забыл ли я их полить. Разговариваю с ними, показываю где солнце завтра будет больше. Но они молчат, они всегда молчаливы, но и также не требовательны, они просто растут, дышат, живут со мной рядом. И я думаю: «вот где моя жизнь, все что от неё осталось». Потом раздеваюсь и ложусь в кровать, где и начался мой день. Я слушаю, как дышат мои оконные жильцы, как убаюкивает пол, как река пытается что то сообщить, но эти звуки уже далеки от меня. Я засыпаю с мыслями о сегодняшнем дне, зная, что во мне ещё есть чему ломаться.