исповедь души часть 2 глава 26, 27

Глава 26 « Чужой вопрос»

Время стекало с ложки, как густой мёд. Мы сидели вдвоём в кафе. Я на своём месте, у окна, Юзе напротив, в тесном углу, где и всегда. Я пришёл раньше обычного. Помог расставить стулья. Протёр листья фикуса влажной тряпкой. Напоследок мягко тронул молодой лист, который начинал больше показываться посетителям. Юзе смотрел на мои руки и одобрительно молчал. Потом отвернулся к окну, как и любил делать. Наблюдать. Управившись Юзе сварил нам кофе. Себе чёрный, а мне с высокой пенкой, которая так и пыталась сбежать через край, пока Юзе его нёс.
- Сегодня хороший день, мой мальчик,- сказал он, ставя чашку передо мной.- Чувствуешь?
Я пожал плечами. Джаз играл негромко. Труба, за ней рояль. Раньше я не понимал его. Джаз казался мне сломанной музыкой. Ноты падали не туда. Ритм гулял где хотел. Труба перекрикивала остальных. Или наоборот там, где надо было помолчать. Я слушал классику тогда. Вот там все чисто. Предсказуемо. Можно закрыть глаза и знать, что будет через минуту. Мне нравилась эта ложь. Пока я не попал в это кафе впервые. Тогда Юзе поставил пластину, мы с ним еще не были знакомы. Сейчас я уже не помню, что там было. Но я помню, как труба взяла ноту выше, чем должна. Выше, чем позволяли правила. Выше, чем я считал возможным. И ничего не случилось. Музыка ожила. Стала другой. Тогда я спрашивал у Юзе « ошибка ли это?» Но он улыбаясь отвечал, что « это джаз, мой мальчик. Здесь нет ошибок. Есть только то, как ты чувствуешь.»
Когда я не мог сказать, как мне больно, я слушал джаз. Он говорил за меня. Без слов. Без обещаний, что завтра станет легче. Он дышал. А я дышал с ним.
Юзе отпил глоток, посмотрел в окно и спросил
- Ты не боиш...
Но не успел договорить. Колоколчик взякнул.
В дверях стояла женщина. В плаще, с портфелем. Лицо обычное. Усталое, чуть брезгливое. Она окинула взглядом зал: стулья, столики, проигрыватель. Потом на меня. Сквозь Юзе. Не ппоздоровалась. Не кивнула.
- Открыто? - спросила она.
Я растерялся. Глянул на Юзе. Старик сидел спокойно, сложив руки на столе. Пил чёрный кофе. И улыбался. Чуть устало, улыбкой мягкой той, которую я хорошо знаю.
Женщина ждала.
- Простите,- сказал я. Голос дрогнул.- Кафе.. Оно
Я не знал, что ответить. Открыто? Да. Стулья расставлены. Кофе сварен. Юзе напротив.
- Мы ещё не открылись,- отрезал я.
Юзе поднял бровь. Не удивился и не обиделся. Но смотрел на меня своими выцветшими глазами и ждал.
Женщина хмыкнула. Пощурилась. Глянула на вывеску. На фонарь над дверью, на тёмное окно, где стоял фикус.
- А дверь открыта,- огрызнулась она.- И музыка играет.
Она кивнула в сторону проигрывателя. Игла дрожала. Труба все еще пела.
- Объясни ей, Генри, что мы откроемся позже, ты приведёшь кафе в порядок. Пусть зайдёт через час.- сказал Юзе, делая глоток.
Я посмотрел на женщину. Но она словно и не слышала слов Юзе.
- Мы наводим порядок, а музыка, чтобы не так скучно было. Заглядывайте к нам через час.- сказал я.
Женщина пожала плечами, развернулась и вышла. Колокольчик звякнул, отдавая мелодию в уши. Я смотрел на пустую дверь. На чашку, которая дымилась. На стул, где сидел старик.
- Я не знал,- сказал я. Отрыто ли.- пытаясь оправдаться.
Юзе усмехнулся. Взял свою чашку, подул на кофе, оттпил. Ничего не ответил.
Я смотрел на него. На его морщины. На его руки, сухие, тёплые, которые так хорошо помнил.
- Юзе,- позвал я.
М-м?
-Вы здесь?
Он поставил чашку. Джаз кончился. Игла поднялась. Одеяло тишина накрыло кафе. Юзе сидел напротив. Ещё раз глотнул кофе. Или нет. Я не мог разобрать.Чашка стояла перед ним. Но пар не шел. Тени на полу нет. Солнце, пыль, танцующая в лучах, фикус на подоконнике, живой и зелёный, такой настоящий, как и он. Все это было. А потом Юзе встал. Подошёл к стойке. Взял тряпку. Начал протирать пыль с листьев, медленно, бережно.
- Вы не ответили на вопрос
Мы молчали.
-Не бойся,- ответил он через минуту.- Я уже здесь. Навсегда.
Я допил кофе. Встал. Подошёл к фикусу. Положил руку на самый большой лист. Юзе стоял рядом. Я чувствовал его дыхание. Или это ветер дул из приоткрытого окна.
Я закрыл кафе. Один Юзе остался внутри. Я знал это. И когда шёл по пустой улице, слышал шаги сзади. Или это мои шаги отзывались от стен.
Я не обернулся.
Глава 27 «Тишина»

Генри проснулся от ощущения, что в комнате кто то есть. Он не открыл глаза, не двигал телом, лежал и вслушивался. Тишина. Дыхание вечной реки за окном. Скрип половиц, всегда казавшиеся ему шагами. И даже в эти минуты он знал, что тишина была слишком плотной, слишком внимательной. Кто то подобрался к нему настолько близко к изголовью кровати и вгляделся. Смотрел и ждал. Ждал, когда Генри перестанет притворяться и откроет глаза.
Странно, но страха не было. Было что то иное, смутное, тянущее, как воспоминание о сне, которое ты забывает сразу после пробуждения, но осадок ходит по твоим пятам весь день.

Утро встретило меня руганью птиц, каждая из которых отстаивала право на самую толстую ветку. Сердце билось ровно, голоса молчали. Или притаились в тёмных углах, отыскивая своими блестящими глазами шанс напасть, но сегодня это не пугало. Я знал, что это день они не смогут испортить. Я начал одеваться не спеша и даже позволил себя взглянуть на крошечное зеркало, криво висевшее на единственно гвозде и перекошенное моим собственным равнодушием. Оттуда на меня смотрело бледное, исхудалое лицо, кажется ещё живого человека. Пока достаточно. Я не стал всматриваться дальше. Перед выходом я заметил прибавление предметов в доме. На маленьком столике рядом с дверью лежал ключ и записка:

« Мой милый мальчик, это на всякий случай, если однажды, я не смогу открыть кафе. До скорой встречи, твой старый знакомый.»

Было написано крупным, чуть дрожащим, как осенний лист почерком. Почему я раньше не заметил её, может тогда я бы.. Хотя, ещё все можно исправить.

Лёгким шагом я прошёлся по небу на мостовой. Вздыхая запах мокрого города и с удивлением ловил себя на мысли, как хочется быстрее добраться до кафе. Не потому что я обещал помогать и не потому что должен был это делать. Мне нравилось разделять с ним время за чашкой кофе, беседовать на все темы, я хотел быть рядом с ним. И я знал, что меня там ждут. По настоящему ждут. Но вчера я обидел его. Тогда, когда он положил руку на плечо меня что то кольнуло внутри. Я не знал, почему он не выгнал меня. Не накричал. Я ведь заслужил этого. Я испортил чужой плащ, опозорился, вёл себя как ребёнок. А он, он смотрел на меня с той же проклятой добротой.. Я сразу же пожалел о этих словах, вырвавшихся из меня. Я хотел был остановить его, но он уже был так далёк от меня. Я должен извиниться перед ним, сегодня же.
Я остановился на противоположной стороне улицы, гляда на знакомую вывеску, на темные окна, на осиротевший фонарь. Странно, Юзе всегда открывался рано. Он считал, что утреннее кафе принадлежит ему, когда оно по настоящему дышит, прежде чем будет поглощён чужими голосами и запахами.
Я перебежал дорогу и толкнул дверь, ожидая привычного приветствия колокольчика, который всегда был дружелюбен с входящими, но дверь была заперта. Попробовал ещё раз, сильнее. Деревянная рама даже не дрогнула. Сквозь матовое стекло, занавешенное ничего не было видно. Я прислонился лбом к холодной двери. Зачем я пришёл? Он не откроется сегодня, я ведь сам ему ещё вчера сказал эти слова. А тут пришёл, зная, какой выбор сделал. Сам выбрал бездну, вместо бархатного голоса.
- Дурак,- прошептал я.
Желание уйти пришло ко мне моментально и я уже начал поворачивать назад. Внутри что то ёкнуло. Где то в районе груди, слева, там, где всегда находился снимок Евы. Я сунул руку во внутренний карман пальто. Ничего удивительного я нащупал снимок, тёплый от моего тела. Но рядом с ним.. Мои пальцы коснулись чего то холодного. Металлического, с затупленными зазубринами.
- Точно!
Пока я шёл, я и забыл, что у меня есть ключ. Я вытащил его наружу и поднёс под самые глаза. Обычный, старый, местами потёртый, с ржавыми пятнами. Я развернулся. Сжимая в кулаке его так, что металл вился  в ладонь. Ключ вошёл в скважину с мягким, привычным щелчком. Замок поддался. Дверь распахнулась, звон заполнил пространство. Тьма обволокла меня. Я не стал зажигать свет. Одно было отличие. Не было привычного шарканья ног, не доносился мягкий голос, зовущий меня по имени, не было и кофе. Пусто. Сыро и пусто. Стулья расставленные вчера с особым внимаем, стояли на столах вверх ножками, кафе сегодня и не собиралось просыпаться. Шторы задёрнуты и только маленький любопытный луч света подглядывал в небольшую щель между ними. Фикус не был так зелен, он стоял на подоконнике темнел одиноко. Не было запаха кофе, поскрипывание проигрывателя. Только запах старого дерева.
- Юзе?- позвал я и мой голос страшно прозвучал и растворился, так и не найдя отклика,- Я пришёл.- вновь повторил я. Но тишина не ответила.
Я подошёл к столикам, стулья, было чисто. Юзе никогда не позволял оставить после себя беспорядок. Только на полу, под тем самым столом в углу, где я всегда сидел, лежал один сухой лист. Я поднял его. Он был тёплый, все ещё на удивление живой . Он странно пах. Сосной. Я положил лист в карман, туда же, где проживала Ева. Теперь их двое. Мёртвая любовь и живая память. Чашка стоявшая на том самом месте, куда недавно была поставлена, из неё он пил кофе по утрам. Теперь была такой пустой. Холодной. И одинокой. Я смотрел по сторонам и ничего не понимал. Странное чувство поселилось в груди. Ни страх, ни паника. Пластинки стоят на своих местах. Проигрыватель замер в точно такой же позе. И даже тряпка, которой он протирал листья фикуса, аккуратно лежа. Все это говорило мне, что хозяин просто вышел на минуту. Может на пять и скоро вернётся.
- Не вернётся. Сегодня не вернётся,- внутренний голос, тихий, сломанный, но все же мой, прошептал страшные слова.
Где же он живёт. За все время проведённое во время разговоров, за банкой повидла, за чашкой кофе, я не разу не спрашивал его об этом. Я не знал, где находится его дом, куда он возвращается каждый вечер. Я просто приходил и он всегда был. А сегодня все иначе. Без Юзе тут мне делать было нечего и я вышел на улицу, придерживая дверь. Нарушить тишину хлопком, мне показалось неуважительно, тишину, которая принадлежала ему. Что же делать теперь? Солнце поднималось, лишь затем чтобы одарить нас ослепительной улыбкой. Холодный ветер нёс сухие листья по мостовой, заставляя их кружиться в забавном танце. Домой? Туда, где стены видят боль. Не сегодня.
Я постоял напротив кафе ещё немного. Дверь вновь заперта. Шторы задёрнуты. Стул Юзе даже не угадывался за тёмным стеклом.
- Мама, а что там?
Я обернулся. Девочка лет пяти, в розовой шапочке, тянула мать за руку к витрине. Женщина даже не посмотрела туда. Только крепче сжала ладонь дочери.
- Ничего. Там никого нет. Пойдём.
- Но там же горит,- сказала девочка и показала пальцем на фонарь над дверью.
Женщина подняла голову. Посмотрела на меня и нахмурилась.
- Какой фонарь? Там давно все сломано.
Она потянула дочь за руку. Девочка обернулась. Посмотрела на меня. Улыбнулась.
- А дядя знает,- сказала она матери.
Женщина ничего не ответила. Я смотрел как эти две фигуры удаляются за угол. Оставляя меня одного. Фонарь над дверью все так же горел. Тускло. Желто. Как всегда.

Ноги неслись по знакомым улочкам, мимо маленьких магазинов, давшийся друг к другу, мимо лавки Сэма, которая тоже была закрыта, мимо поворота, где он впервые за долгое время достал фотографию Евы и разрешил себе любить без боли. Радость дня не исчезла из за неизвестности. Возможно стоит сегодня отдохнуть. Я свернул на сосновую аллею, где когда то собирал липких слизняков, сейчас не было блестящего, холодного следа от них. Скамейка, на которой я просиживал столько вечеров, была занята лучами солнца, скользившие сквозь листву деревьев и я прошёл дальше. Здесь было тихо, только хор прощающийся птиц. Взгляд блуждал по знакомым стволам, по сплетённым ветвям, что некогда образовывали над головой зелёный свод. Причудливая игра света, тень от сосновой ветви, упала под странным углом. Пробежавшие мурашки по спине была мне слишком знакомы, чтобы просто списать их на холод. Кто то смотрел. Но я не хотел оборачиваться. Шел дальше, наблюдая за деревьями. Мне не было страшно и даже пристальный взгляд между лопаток меня не тревожил. Но мысль. Мысль пришла сама собой, она не спрашивала разрешения. Затем вторая пришедшая следом. Он здесь. Наблюдает. Никольский. Остановившись и наполнив грудь воздухом я медленно обернулся назад. Аллея тянулась разными оттенками оранжевая, совершенно пустая. Лишь ветки шевелились от ветра, роняя капли, путая взгляд ходившими тенями. Но где то вдалеке, между стволами, за изгибом дорожки, что то было. Какой то слабый силуэт. Я ждал. Продолжая стоять и пустота начинала давить. Я не один. Кто то стоит там, за деревьями и наблюдает. Невидимая нитки между тем кто скрывается в тени и им начинала натягиваться,  впиваясь в ребра. Та самая, что когда да потянула его в библиотеку, в кресло, где лежала теплая книга. Та которая связала их в тот самый день, когда конверт был разорван на мелкие кусочки.
- Я знаю, что вы там,- Ровный, спокойный голос.
Ничего. Только шум ветра, плеск воды.
Я усмехнулся уголками губ и пошёл дальше. Чем больше шагов уводило меня от кафе, тенью за деревьями, тем яснее я понимал, что то изменилось. Внутри, где то глубоко эти два странных события сплетались в узор, пока закрытый для моего понимания. На выходе из аллее я достал сигарету. Долго крутил её в пальцах, не смея зажечь. Смотрел на небо, на чистое, серое - скоро зима. Влажный, тяжёлый воздух, вдруг с поразительной точность заставил вспомнить слова Юзе:

« Мы все ноты в этом огромном мире. Стоит лишь чисто сыграть свой аккорд, а потом передать эстафету другому»

Я зажег сигарету. Впервые после перерыва глубоко затянулся, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, пробирается в каждую клетку, разгуливает по знакомым извилинам.
- Что же вернусь завтра, - сказал я сам себе.- он может быть и он будет. А может и нет. Но я буду ждать. Ждать, как учил Юзе.
Он пошёл в направлении к дому. Ещё не знаю, что кафе останется закрытым и на следующий день и на тот что после. Не зная, что кружка на столике так и будет стоять, пока кто то другой не уберёт её. Не зная, что фикус потерял нечто больше, чем просто глоток воды по утрам. Но ключ он не смог выбросить. Он аккуратно положил его на столик у двери, холодный и бесполезный и все же, он каждый раз проводил по нему пальцем, уходя спать.