Последний Занавес

Глава I
«За фасадом»

Официально они именовались «Обществом любителей классической драмы», и раз в месяц их ландо парковались у респектабельного особняка на Савиль-Роу. В викторианском Лондоне 1880-х годов никто не заподозрил бы в этих джентльменах угрозу. Судья Верховного суда сэр лорд Честерфилд, главный казначей министерства финансов Артур Пендлтон и королевский адвокат Томас Блэквуд — все они были столпами британского общества.

Но как только слуги удалялись, а тяжелые дубовые двери кабинета запирались на засов, маски респектабельности сбрасывались. Здесь начиналось настоящее заседание «Братства Занавеса».

— Господа, — Лорд Мордрейк, сидевший во главе стола, опустил на сукно тяжелый кожаный портфель. — Наш скромный театр «Королевский Колизей» полностью оправдывает вложенные средства. Сегодня мы утвердили новые маршруты для портовых барж. Под видом реквизита и декораций в подвалы театра доставлена партия необлагаемого налогом опиума и заграничного золота.

Пендлтон довольно улыбнулся, прикуривая сигару:— Идеальное прикрытие. Полиция никогда не сунет нос за кулисы. Театральная публика слишком увлечена представлением, а актеры слишком суеверны.

— Именно, — Мордрейк обвел присутствующих холодным взглядом. — Суеверие — наше главное оружие. Если кто-то из рабочих сцены или слуг сует нос куда не надо, они сталкиваются с «призраком». Маскарад работает безотказно. Черный шелковый костюм, цилиндр и плотная маска без прорезей. Человек-тень. В темноте закулисья этот образ лишает глупцов дара речи.

Братство не было оккультным орденом. Это был самый циничный, расчетливый и могущественный преступный синдикат Лондона, построивший свою империю шантажа и контрабанды на человеческом страхе перед мистикой.

Глава II
«Первый знак»

Их схема работала как швейцарские часы почти три года. Братство скупало долговые обязательства лордов, шантажировало министров, используя потайные ложи театра для фиксации чужих пороков, и богатело с каждой неделей. Ради забавы и укрепления дисциплины Мордрейк даже написал внутренний «устав» Братства, стилизованный под готическую театральную пьесу, где их криминальные сделки именовались «актами», а доходы — «сборами».

Они верили только в фунты стерлингов и силу компромата. До той самой ночи.

Это был четверг. Театр пустовал после неудачной премьеры. Члены Братства собрались в секретной комнате под сценой, чтобы распределить доли от продажи поддельных государственных облигаций. На столе горели дорогие восковые свечи, стоял коллекционный херес.

Вдруг сверху, со стороны пустой сцены, донесся тяжелый, неестественный стук. Будто на доски рухнуло что-то огромное и монолитное.

— Честерфилд, вы не заперли черный ход? — раздраженно спросил Мордрейк, сверяя цифры в гроссбухе.

Судья нахмурился:— Лично запер на два замка. Старик-смотритель Томас должен быть в своей каморке.

Стук повторился, но теперь он сопровождался странным звуком — словно кто-то с силой скреб деревянные панели длинными, металлическими когтями.

— Наверное, крысы в декорациях, — нервно хохотнул Пендлтон, но его рука с бокалом заметно дрогнула. — Или Томас опять напился джина.

Мордрейк встал, поправляя редингот:— Я проучу этого пьяницу. Пендлтон, подайте мне костюм «призрака». Пора напомнить смотрителю, чьи тени живут в этом театре.

Мордрейк зашел в гардеробную нишу, надел длинный черный плащ, водрузил на голову цилиндр и натянул на лицо глухую маску из черного плотного шелка. В этом обличье он не раз пугал впечатлительных актрис и любопытных коридорных. Он взял трость и направился к винтовой лестнице, ведущей на сцену.

Глава III
«Пробуждение тьмы»

Остальные члены Братства остались в подвале, продолжая пить херес. Прошло десять минут. Затем пятнадцать. Сверху не доносилось ни звука — ни криков испуганного смотрителя, ни шагов Мордрейка.

— Что-то он долго, — Блэквуд не выдержал и поднялся со стула. — Пойду взгляну.

В этот момент дверь на винтовую лестницу медленно, со зловещим скрипом отворилась.

В подвальную комнату шагнула фигура в черном плаще и цилиндре. Лицо было скрыто черной шелковой маской. Это был костюм Мордрейка.

— Ну что, Эдвард? Прогнал старика? — с облегчением выдохнул Пендлтон.

Фигура не ответила. Она стояла в проеме двери, идеально прямо, не совершая ни единого движения, свойственного живому человеку. Члены Братства переглянулись. Что-то в пропорциях их лидера изменилось за эти пятнадцать минут. Плечи казались шире, а подол плаща не доходил до пола, словно фигура слегка парила в воздухе.

— Эдвард, это не смешно. Хватит кривляться, — сухо произнес Честерфилд, чувствуя, как спину обдает ледяным потом. — Снимай маску, нужно подписать бумаги по контрабанде.

Человек в маске медленно, с сухим, костяным хрустом в шее, наклонил голову набок. Из-под черных рукавов плаща показались руки. Но это были не холеные пальцы лорда Мордрейка в кожаных перчатках. Это были длинные, тонкие, абсолютно черные отростки, напоминающие обугленные ветви деревьев. Они двигались сами по себе, плавно изгибаясь в воздухе.

Комнату мгновенно заполнил леденящий, неестественный холод. Пламя восковых свечей на столе сжалось, посинело и начало стремительно угасать, словно само пространство поглощало свет.

— Это... это не Мордрейк, — прошептал Блэквуд, пятясь к стене и опрокидывая стул. — Боже правый, это не он!

В этот миг фигура сделала шаг вперед. В тускнеющем свете свечей шелковая маска на ее голове натянулась, истончилась и разорвалась изнутри. Под ней не было человеческого лица. Из кромешной темноты капюшона на оцепеневших от ужаса преступников уставились два огромных, пустых провала, в которых мерцали искры холодного космического хаоса.

Они думали, что придумали идеальный миф для сокрытия своих грязных денег. Но их фальшивый культ, их циничная игра в «Человека-тень» притянула из темноты того, кто являлся этой тенью на самом деле. Настоящий режиссер пришел, чтобы закрыть их маленький театр.

Свечи погасли одновременно. В наступившей абсолютной тьме подвалов «Королевского Колизея» раздался первый, полный первородного ужаса крик королевского адвоката Блэквуда, который захлебнулся ледяным, морозным инеем.

Глава IV
«Бегство»

Утро 14 декабря 1888 года встретило Лондон тяжелым, багровым рассветом. Около девяти часов утра к черному ходу «Королевского Колизея» подкатил полицейский кэб. Инспектор Сайлас Хэвенфорд, еще не растерявший своей знаменитой хладнокровной логики, решительно шагнул в сырой полумрак театра, ведя за собой троих констеблей.

После безумия смотрителя Томаса здание было официально опечатано, но Хэвенфорд чувствовал: главный секрет этого места скрыт внизу.

Спустившись в подвальные катакомбы, полицейские выломали дубовую дверь потайной комнаты. Зрелище, представшее перед ними, ошеломило даже бывалых сыщиков. Комната была абсолютно пуста, но ее стены, потолок и пол были покрыты толстым слоем матового, угольно-черного налета, похожего на сажу, который странным образом не пачкал пальцы, а источал леденящий холод.

На массивном дубовом столе лежали разорванные в клочья, обугленные по краям долговые расписки, банковские облигации и списки шантажируемых министров. Си синдикат «Братства Занавеса», державший в страхе половину Сити, был уничтожен за одну ночь. Но тел не было. Не было ни капли крови, ни следов борьбы. Лишь в углу валялись остатки разорванной черной шелковой маски.

— Иллюзия, — процедил сквозь зубы Хэвенфорд, бережно поднимая пинцетом обрывок зашифрованного документа. — Они инсценировали свое исчезновение и сожгли архивы, чтобы скрыться от правосудия. Обыскать вокзалы и порты! Особое внимание — казначею Пендлтону.

В этот момент Сайлас еще не знал, что Артур Пендлтон уже бежал.

Бывший казначей министерства финансов, единственный, кто успел выскочить в узкое подвальное окно в ту роковую ночь, лихорадочно сжимал в руках саквояж с золотом на платформе вокзала Виктория. Он пытался сесть на утренний поезд до Дувра, чтобы навсегда покинуть Англию. Его дорогое пальто было измято, а в глазах застыл дикий, животный страх.

Пендлтон зашел в полутемную дамскую комнату вокзала, чтобы умыть лицо ледяной водой. Зеркало над раковиной было мутным. Артур поднял голову, вытирая бледное лицо платком, и бросил случайный взгляд на стену, освещенную тусклой газовой лампой.

Его сердце пропустило удар.

На беленой стене четко выделялась его собственная тень. Но она вела себя неправильно. Пендлтон стоял неподвижно, наклонившись к раковине, однако силуэт на стене медленно, с жутким изяществом распрямлял спину. Тень подняла руку, на которой начали неестественно удлиняться и изгибаться пальцы, превращаясь в черные ветви.

— Нет... нет, я ведь ушел, я спасся! — закричал Пендлтон, отпрянув назад.

Но тень на стене не последовала за его телом. Она осталась на месте, а затем плавно скользнула по каменной кладке вниз, переходя на пол и направляясь прямо к ногам беглеца, словно пытаясь срастись с его ботинками. Артур выскочил на платформу, бросив саквояж с деньгами. Золотые монеты со звоном покатились по перрону, но он не оборачивался. Он бежал прочь от света, туда, где, как ему казалось, тень не сможет оформиться.

Его нашли через два дня на окраине Ист-Энда, в полуразрушенном, заброшенном кирпичном складе, куда никогда не проникали лучи солнца. Обстоятельства его смерти навсегда остались глубочайшей тайной Скотленд-Ярда.

На теле Артура Пендлтона не было ни единой царапины, ушиба или следов яда. Он лежал на спине, уставившись мертвыми, широко раскрытыми глазами в темный потолок. Его лицо застыло в безмолвном крике, а руки были судорожно прижаты к шее, словно он пытался задушить сам себя. Самое жуткое заключалось в том, что когда криминалисты зажгли мощные магниевые вспышки для осмотра места происшествия, тело Пендлтона не отбрасывало тени. Яркий свет рампы прошил его насквозь, словно бывший казначей сам превратился в пустую, прозрачную декорацию.

Хэвенфорд, стоя над трупом своего главного подозреваемого, впервые почувствовал, как внутри него рушится привычный, понятный мир материальных улик. Великая игра Братства была окончена, но настоящий спектакль в темноте Лондона только начинался.