Лохокост ценой в шесть мильонов долларов

     Перечитывая Керра я психанул ровно на том же самом месте, что и в первый раз : в его развесистой клюкве о жидолюбивом эсэсмане Берни Гюнтере наступает такой момент, когда любой дурак догадывается, что готовят злодеи подставное тело, чтобы заменить труп на живого, предоставить мусорам тело главного героя, которому загодя отрубили мизинец, дабы он ничем не отличался от эсэсмана в инвалидной коляске. Короче, я и в первый раз не стал продолжать чтение, искренне разозлившись на примитивность мышления писаки, а уж во второй бешенство хлестануло через край. Клял я, конечно, себя, ведь знал же заранее, что говнокнижки это говнописаки, что кайся, немцы, ни кайся, но мировая жидовня с вас всех получала и получать будет, а сопли размазывать нас, русских, учить не надо, у нас Некрасов, Дост и Толстой такие сопли разводили, что всем европейцам срать да срать.
    - В нас есть бродило духа - совесть,
    А также покаянный дар ...
    Сухой смешок Куна прервал декламацию Волошина. Громадный, взлохмаченный, нелепый он уставился на венгра, сидевшего за столом.
    - Вам смешно, товарищ ?
    - Тамбовский волк, - лениво ответил Бела Кун, не ломая на этот раз язык, русским он владел не хуже, чем мадьярским, немецким, английским. - Знаете, Макс, почему ни у вас, ни у немцев ничего не получится ?
    Волошин, не желая вступать с коварным комиссаром в дискуссию, промолчал, а Кун, видимо наслаждаясь своим положением, высокомерно произнёс :
    - Потому, что вы чересчур сентиментальны. А сентиментальность является оборотной стороной садизма. Но строить новое общество на Земле невозможно на одной лишь сентиментальности или на одном лишь садизме.
    - Но вы же сами, - попался в ловушку Волошин, тут же бросившись в спор, - сказали, что оборотная сторона. Выходит, что оба этих явления присутствуют в национальных характерах нас и немцев одномоментно.
    - Вы не дослушали, - поморщился Кун, прислушиваясь к чему - то за окном, где наливалась чернью непроглядная крымская ночь, - я хотел сказать, что новое общество немыслимо как при разделении сентиментальности и садизма, так и при их совокупности.
    Огорошенный Волошин упал на стул, опасно закряхтевший под его весом.
    - Ладно, - встал Кун, - судя по тишине за окном, товарищ Чебурданидзе успешно справился с поручением. Ну, не передумали ?
    Волошин помотал косматой головой. Кун, вздохнув, взял лежащий на столе перед поэтом расстрельный список и положил его в нагрудный карман гимнастёрки.
    - Вы могли бы сыграть Бога, - заметил Кун от порога, - стоило вам сказать слово и выбрать нескольких, то они остались бы жить. А так все подохнут под пулемётом товарища Чебурданидзе.
    Он вышел в ночь. Скоро застрекотал пулемёт, а Волошин, зажав уши ладонями, всё сидел на стуле до самого рассвета.