Опоздавшие на праздник жизни. Часть 30

Ссылка на предыдущую главу http://proza.ru/2026/05/16/1321
Все персонажи выдуманы. Любые совпадения с реальными событиями и людьми случайны.

За ночь ветер разогнал облака. Небо было чистым, но светило давало мало тепла. Рыжеволосая дама со следами побоев на лице, с заклеенной пластырем бровью, зябко куталась в старую куртку дяди Мадса, и с опаской поглядывала на водителя старой тачки, салон которой пропах денатурированным спиртом и сыростью.

– Настало утро, и мы все еще живы, Марго! Даже не верится, - пробормотал Мадс, щуря глаза на солнце. - Сменим автомобиль. Пусть будет такая же развалюха, лишь бы с другими номерами. Жаль, что у дяди нет радиоприемника. Ладно, из газет узнаем последние новости. Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво, - буркнула Маргарита. – Чего ты еще ожидала, чуть не убив…

– Ожидал, - поправил ее товарищ по несчастью. – Ты сто раз напомнила мне об этом, и я попросил прощения. Сто первый раз повторяю: извини меня, Марго. Я искренне раскаиваюсь в содеянном. От вещества, которое мне подмешали в вино, памороки отшибло. Я не контролировал себя в башне.

– А когда ты выдавал себя за женщину, ты тоже не отдавал себе отчета в своих действиях? Эта дурацкая помолвка! Ну, конечно! Вот почему ты опасаешься преследования властей! Но я не имею никакого отношения к этому и не желаю прятаться от Андрюхи с сумасшедшим, который наряжается в бабьи тряпки! Уяснил, приятель? Фрида, должно быть, извелась от  беспокойства. Отвези меня домой, иначе тебе несдобровать! – возмущенно закудахтала леди фон Тризи.

– Несдобровать? А что ты мне сделаешь? – приподнял бровь Мадс, сворачивая с дороги у гаражей.

– Думаешь, что у меня нет связей? Как-никак мой первый муж возглавлял Охранку! Даже Джулиано не рискнул тронуть вдову Льва фон Тризи!

– Андре не станет церемониться с тобой, поверь. Эту ловушку подстроил он. Ты должна была умереть по его задумке, но выжила, и теперь в курсе, кто такая Мадлен Брутали. Знающие люди опасны для шаткого режима Андрюхи.

– Тоже мне секрет Полишинеля, - фыркнула Маргарита. – В тебе нет ничего женского. Ты даже двигаешься, как солдафон. В платье и гриме ты выглядел переодетым мужиком, и всякий это видел!

– И каждый подпевал официальной версии властей, за исключением Чучо, - с горечью протянул Мадс. – Возможно, на этой недели Августейший проявит милосердие. Объявит Мадлен погибшей, а нас оставит в покое, если не будем высовываться. В этом случае ты сможешь вернуться домой. Если нас объявили заговорщиками, и разыскивают, тебе лучше не сообщать Фриде о своем местопребывании. За ней будут следить.

– В это дерьмо втянул меня ты! – вскричала Марго, разволновавшись. – Расскажи хоть, как ты докатился до жизни такой.

– Сначала я попробую обменять машину. А ты пока прочти вот это, - Мадс достал из бумажника пожелтевшую газетную заметку с фотографией угрюмой девочки. – Позже я объясню тебе, какое отношение это имеет к моему падению.

Он выбрался из тачки. Марго бегло просмотрела статью о смерти тринадцатилетней Лилии-Аделаиды Бенните от заразы, которую не смогли побороть даже отборные антибиотики Подземной Этланти. Как сообщалось ранее, девочка играла в заросшей маквисом ложбине и случайно поцарапалась об сучок ветки из застоявшегося ручейка. Небольшая ранка стала воротами для специфической инфекции искусственного происхождения. Бактерии вызывали атипичную гангрену, от которой угасла Лилия, несмотря на усилия лучших врачей ее спасти. Ноги, бока и живот девочки покрылись жуткими язвами с некрозами. Она провела свои последние дни в лихорадке.
 
«Мы скорбим по юной Лили, тем не менее, должны признать: ее смерть не была напрасной. Этот случай взбудоражил общественность, и побудил ученых выяснить, отчего маленький ручей в ложбине приобрел дурную славу убийцы скота и неосторожных бродяг. Добившись финансирования, исследователи обнаружили неподалеку секретную лабораторию, в которой в стародавние времена изучали микробов, и обезвредили этот опасный объект, который начал разгерметизироваться без ремонта». Эта цитата вырезана из более свежего издания и приклеена к заметке о смерти девочки. Да, лет пятнадцать назад прогремела эта история, но как-то прошла мимо леди фон Тризи, которая активно устраивала свою личную жизнь. Тогда ее не занимали больные девочки, и сейчас, не заметив никакой связи между Лили и Мадсом, она равнодушно пожала плечами и задумалась о своих горестях.

Почему ей так не везет в жизни? Нет мужа-защитника, и даже приличного любовника не удалось найти. Будь Чучо Корйа хоть на треть мужчиной, он заступился бы за нее. Тяжко вздохнув, Марго открыла дверцу и вылезла из автомобиля, морщась от боли в руке и ушибленном колене. Осмотрелась и сникла еще больше. Местность незнакомая, дикая, выбраться отсюда без помощи Мадса, избитой и обессиленной – нереально. Но она не доверяла ему и досадовала на себя за то, что связалась с Чучо. Наверное, ей больше не по карману собственные капризы…

– Пересаживаемся! – скомандовал Мадс, помогая Марго пройти до другой машины. Женщина заметно хромала.
 
– Чем здесь воняет? – брезгливо скривилась леди фон Тризи, устраиваясь на жестком сидении. – Картошкой, что ли?

– Не знаю, - ответил Мадс, забирая у нее старую заметку. Он занял место водителя и с трудом завел свое дряхлое приобретение.

– Куда мы едем?

– Не знаю.

– Как это не знаешь?! – вспылила леди фон Тризи. – Вези меня домой, в Агалафию! Плевать, разыскивают меня или нет. Я хочу к Фриде, моей доброй подруге!

– Пока нас не разыскивают. Слишком мало времени прошло, - заметил Мадс.

– Если кого объявят в розыск, так это тебя. Ты хотел примазаться к правящему клану!

Мадс покачал головой с отсутствующим видом. Его погасший взор был устремлен вдаль, губы сжались. Конечно, лучше не провоцировать этого психопата…

– Где мы?

– В пяти милях от Бадама. Позавтракаем в этом городе и поедем в Агалафию, если ты настаиваешь. На всякий случай, сними себе комнату на чужое имя и тихо поживи в ней до суда над Джулиано. Потом силовики будут слишком заняты… наверное.

– Я не понимаю ни черта! – сердито отчеканила Маргарита. – Объясни мне, почему Андре хотел убить меня твоими руками! Причем здесь Лили?

– Лили имеет непосредственное отношение к появлению Мадлен, - сказал Мадс. – Ты действительно хочешь услышать эту неприятную историю?

– А чем еще занять себя по дороге в Бадам?

– Анекдотами. У моего отца единственный талант – мастерски льстить властителям и рассказывать похабные анекдоты о тупых блондинках. Андре приблизил его к себе, а потом оттолкнул. Расположения правителя трудно добиться и очень легко потерять. Андрюха не любит женщин за то, что они существуют, и мужчин за то, что те любят женщин. Нужно нечто особенное, чтобы он всерьез привязался и при этом чувствовал себя в безопасности.

– Хватит болтать вздор! О Лили расскажи, - потребовала Марго, рассматривая синяки и ссадины на своей коже. – Мне нужно к доктору.

– Я думаю, тебе понадобится гипс. Есть знакомый врач, который окажет помощь и не выдаст полиции?

Маргарита кивнула головой.

– Хорошо. Что я могу поведать о моей несчастной Лили? На Центральном Христианском кладбище в Агалафии есть две могилы, и обе пустые. Тело Лили кремировали. Родителям даже прах не отдали, учитывая причину ее смерти. А Мадс... Отец отверг оскопленного сына и заставил его выдать себя за кузину Мадлен.

– Ты кастрат? – удивилась леди фон Тризи.

– Да, у меня нет мужских половых органов. Поэтому борода не растет, и жир откладывается по женскому типу. Но я был крупным пацаном, с грубыми чертами лица, поэтому несколько мужиковат для светской барышни.

– О, великая Сахара! – всплеснула руками Марго, с ужасом уставившись на спутника. – Кто тебя так отделал?

– Родители Лили с помощью знакомого хирурга.

– Что на самом деле случилось с этой девочкой? Ты изнасиловал ее?

– Да нет, Лили умерла девственницей. Но это не снимает с меня вины за годы травли и последнего унижения в ложбине. Ума не приложу, как меня не прибили в детстве за дурной нрав.

– Мы с твоей матерью росли вместе. Никак не могла предположить, что самая тихая и невзрачная девочка из нашего двора станет матерью преступника. Помню, как мы случайно встретились на рынке. Конни дулась на меня, но с сыном в коляске была такой счастливой, что не могла не поделиться с бывшей подругой. «Наконец-то я вышла замуж и родила сына Олафу. Теперь он не уйдет от меня! Я каждый вечер молю Бога посылать мне только мальчиков, чтобы радовать мужа!» - восклицала Конни. Ты был таким славным мальчуганом! Так улыбался в коляске! Как же так, Мадс? – с болью в голосе спросила Маргарита.

Скопец повел плечами и понуро опустил голову.

– После меня в семье рождались одни дочери. У Олафа Брутали сложилась репутация женоненавистника не на пустом месте. Он не стеснялся на глазах детей гнобить безответную жену. Мама закрывала глаза на его измены и склонность к азартным играм. Отец избаловал меня до предела. Я был грозой всего двора, а затем и школы. Издевался над животными и малышами. Вытаптывал бабушкам клумбы с цветами. Гордился тем, что, будучи дошкольником, спалил первокласснику портфель с прописями и учебниками. Утопил котенка соседской девчонки в пруду, а когда она попыталась вступиться за питомца, едва ни выбил ей глаз камнем. Жалобы на мое безобразное поведение стекались со всей округи. Папа никогда не ругал меня. «Главное, расти мужиком, не превращайся в размазню. А уж я прикрою тебя от этих хныкающих слюнтяев. У меня все схвачено», - говаривал Олаф и покупал мне лакомства в ситуациях, когда следовало отходить сына ремнем.

– Только Конни могла польститься на такого мудилу! – вставила Марго. – Он и тебя испортил своим потакающим воспитанием.

– Совершенно верно. Но расплачиваться за это придется мне, Маргарита. В мой класс была переведена странная девочка по имени Лили. Она все время была погружена в свои мысли. По дороге в школу разговаривала сама с собой. И одевалась не как все, была немного неряшлива, и, пожалуй, слишком бурно реагировала на выпады одноклассников. Словом, идеальная жертва. Мы глумились над ней всем классом. Особой изобретательностью отличалась моя шайка. Папаша и мамаша Бенните сами были неврастениками. Они заколебали директора и учителей, требуя оградить их дочь от травли. Не успев покинуть школьный двор, они принимались отчитывать Лили за то, что не умеет поставить себя в коллективе, давать сдачи и быть, как все. Родители стеснялись дочери-слабачки, винили ее в том, что соученики ей прохода не давали. А мой отец расцветал от гордости, когда папа и мама Лили жаловались ему на мои выходки! Я знал это, и не собирался останавливаться.

– Получается, Лили тоже виновата. Я была миниатюрным ребенком, но с характером, и никто меня не обижал!

– Побывав в шкуре отверженного, я больше так не думаю. Теперь для меня нет никого ближе Лили. Просто слушай дальше, лады, Марго? Итак, мы взрослели, и все больше ожесточались на Лили. Благодаря скандальным родителям, ее уже и учителя не выносили. Нигде не находя поддержки, она замкнулась в себе и отстала в учебе. У нее не оставалось моральных сил усваивать знания, психика девочки неуклонно разрушалась. А в нас заиграли гормоны. Какие еще развлечения, помимо обычных, могла доставить наша жертва? Нам наскучило рвать тетради Лили, подкидывать ей дохлых мышей в сумку, обливать чернилами и харкать в лицо, а затем со смехом разбегаться врассыпную.

Однажды я, три мальчишки и две девчонки загнали ее в Ложбину Дохлых Коз, как прозвали это худое место жители поселка Золотая Нива под Агалафией. Мы повалили на траву запыхавшуюся девочку, немного поколотили ее, задрали юбку на голову и посмеялись над тем, что дойки у нее стали расти, а писька еще не обросла волосами, и трусики в горошек. Лили впала в истерику, что придало нам, разгоряченным уродам, еще больше куража. Дружки и подружки начали скандировать «сломай дурочке целку, Мадс», крепко удерживая ее руки и ноги. Я был неглупым пацаном и понимал, что это уголовное преступление. Даже если после этого мы убьем девочку и спрячем ее труп, я буду главным подозреваемым, поскольку уже несколько лет мамаша и папаша Бенните жалуются моему отцу на сына-подонка. Но и терять авторитет среди этих зверенышей я не хотел. Тогда я вытащил торчащую палку из ручья, вода в котором приобрела консистенцию жидкого киселя, и красноватой слизью стекала на травку. Оцарапал палкой лобок Лили и указал на кусты, за которыми, как мне показалось, ходил взрослый. Конечно, Лили заверещала так, как будто я пронзил ее насквозь этой палкой. Я спросил у своих подельников, не желают ли они продолжить начатое на глазах у взрослого, которого увидел в просвете между деревьями. Он наверняка вмешается. Мои дружки и подружки отпустили конечности своей жертвы и бросились наутек. Мне померещилось, никого там не было, но я обрадовался, что выкрутился из щекотливого положения. Я даже снизошел до того, что помог Лили подняться на ноги и покровительственным тоном посоветовал бросить школу и продолжить свое образование в психушке, где таким рохлям самое место. А затем ушел довольным собой. Моя ладонь была завернута в боксерский бинт, так что голой кожей я не прикасался ни к чему из этого стремного ручья.

Через час она добралась до дома. Хотела подмыться и обработать царапину, но мама не впустила Лили в ванную комнату. Начала выспрашивать, зачем ей свежие трусики и повторное купание через два дня после Банного Дня. Уж не мастурбирует ли дочка? Лили заплакала и забилась в угол, пораньше легла спать. К утру царапина воспалилась, и поднялась температура. Мамаша Бенните и себя винит в кончине дочери, но меня больше. Когда я видел ее в последний раз разведенной пьянчугой и хотел угостить древесным спиртом, она рассказала мне все. И я не отравил мамашу Бенните. Для этой женщины смерть будет избавлением.

Наша шайка притихла, когда болезнь Лили вызвала резонанс в обществе. К спасению девочки подключились врачи из Подземной Этланти. По привычке, родители пострадавшей прибежали к моему отцу, и тот отшил их в оскорбительных выражениях, припугнул связями. Я не стал скрывать от него, что причастен к этой истории. Выложил все начистоту, но поверил ли он, что я не насиловал Лили? На этот раз папаша посоветовал мне быть осторожнее и больше не задирать размазню, когда ее выпишут из больницы. Я еще не раскаялся, но дал зарок вести себя серьезнее.

Через три недели Лили умерла в муках, а в стране было объявлено чрезвычайное положение из-за появления необычной инфекции. Подходы к Ложбине Дохлых Коз были перекрыты, там работали специалисты в защитных костюмах.
 
«Как хорошо, что у тебя есть отец, которого не продавить! Если бы эти жалкие Бенните написали заявление в полицию, тебе пришлось бы мотать срок на малолетке. Но я запугал их больше», - самодовольно разглагольствовал мой папа, раскуривая трубку. Тогда я радовался, что небо послало мне такого сильного и авторитетного родителя. Не понимал, что он не отмазал меня, а еще больше озлобил семейство Лили. Через год они осуществили свою месть. Меня похитили и кастрировали, но аккуратно, чтобы я остался в живых. Настал черед отца бежать к ним со скандалом. Бенните предвидели, что так и будет. Имея связи в медицинских кругах, родители Лилии с помощью знакомого патологоанатома состряпали акт о вскрытии, где сказано, что девочка была изнасилована, и по семени из влагалища легко установят виновников. Я так понимаю, они собирались шантажировать Олафа этим заключением.
 
Мой отец славился гонором, но не умом. Он не понимал, что не каждого патологоанатома подпустят к телу, инфицированному боевыми патогенами, и что суд скорее поверит акту, составленному комиссией медиков и профессоров из двух стран, досконально изучивших пациентку. Больше всего Олафа уязвило увечье сына.

«Лучше иметь дочь, чем сына-кастрата», - решил он и начал ломать меня, рассказывая в красках, что делают зеки в тюрьме с насильниками. «Мадсу лучше исчезнуть с лица Земли, уступив место Мадлен», - настаивал он. Как обычно, мать поддакивала ему, покорно лишая меня обедов и ужинов, запирая в чулане за отказ облачаться в женские вещи. Все мою мужскую одежду она сожгла по приказу отца. Заставила сестер называть меня Мадлен. Подобным отношением близкие добили меня, и без того травмированного внезапной потерей половых органов. С раннего детства папа взращивал во мне презрение к девчонкам, а теперь принуждал выдать себя за дочь дяди! Я сопротивлялся этому, и отец заточил меня на ферме умершего брата. Раз в неделю он привозил продукты и питьевую воду, и спрашивал, готов ли я стать сексуальным рабом для суровых уголовников, унижал меня. Ни книг, ни телевизора, ни магнитофона в моем узилище не было. Только душная комната с одной тумбочкой и раскладушкой, еда и питье, которые надо было растянуть на неделю, смердящее ведро в углу, и воспитательные разговоры, от которых у меня случался тик века.

Около года я провел под замком, познавая на своей шкуре, каково быть изгоем. Вместе с сочувствием к Лили пришло и раскаяние. Я не знал молитв, но становился на колени перед зарешеченным окном и плакал, не смея просить Небо о прощении. Чем хуже мне становилось, тем больше я понимал Лили и тотальное одиночество, в котором она угасла. Иногда мне снилось, что я снова в Ложбине Дохлых Коз с Лили, но на этот раз не сую палку ей под юбку, а бью ею своих товарищей, призывающих меня совершить насилие. Зачем я так ценил свой авторитет среди этих макак?

От долгого рассказа Мадса у Марго волосы шевелились на голове. Она не заметила, как они приехали в Бадам и остановились у колонки охладить двигатель. По привычке, ее разум метался в поисках виноватых. Осудить можно каждого из участников этой кошмарной истории, включая Лили и ее родителей, которые после кастрации ребенка утратили право на сочувствие. А если Мадс причинил ей больший ущерб, чем рассказывает?

– Ты точно не насиловал ее этой палкой? Что-то слишком жестоко тебя покарали за царапину!

– В этом случае она не мучилась бы так долго. Инфекция убила бы Лили меньше чем за сутки. Почему ты думаешь, что меня покарали только за случай в ложбине, а не за все те годы, когда над Лили издевались с моей подачи?

Марго помолчала, разглядывая архитектуру городка. Но мысли все равно возвращались к рассказу спутника. Сердце кольнуло от жалости к двум несчастным детям, жертвам возмездия взрослых, не умеющих по-настоящему помочь им.

– Ты все-таки сломался и прикинулся Мадлен…

– Да, но этому предшествовали попытка самоубийства, месяцы в психиатрической лечебнице, длительный прием препаратов, лишающих меня ясности мысли и твердости воли. Нанятый отцом психолог, который уверял меня, что я утратил право считаться мужчиной и должен послушаться родителей. Раскаиваясь в совершенном зле, я согласился с ним. В обличье Мадлен мне постепенно полегчало. У этого фантома появились собственные предпочтения и желания. Ложная личность и ложная жизнь довели до беды. Этой ночью я сошел в самый ад, встретился лицом к лицу с внутренним зверем. Мадлен сгорела в свете истины, но и Мадсу нет места на этом свете! Как быть? Пока не знаю. Я растерян и все еще не могу собраться, но больше не позволю согнуть себя в бараний рог… опять. Я Мадс Брутали, мужчина, что бы я ни натворил, и чего бы ни лишился!

– Правильно мыслишь, мальчик мой. Кто знает, зачем отец заставлял тебя изображать кузину Мадлен? Может быть, ради Андрюхи.

– Про Андре всякое болтают. Я не хочу выяснять, есть ли правда в этих слухах. Уже полдень. Позавтракаем?

Марго кивнула головой. В брюхе урчало, во рту пересохло от жажды и треволнений. Определенно, надо подкрепиться. Страх перед Мадсом уступил место состраданию. У нее не было оснований верить ему на слово, но интуиция подсказывала, что сейчас он не врет. Настрадался в этой жизни парень. Пережил даже потерю самого себя.
А из кабачка на Площади Золотого Гуся так аппетитно тянуло шашлыком…

Фото из интернета.

Продолжение следует