Мемориальная доска

...Человек – существо многогранное и сам является «мерой всех вещей», как говорил Протагор. Не изумляйтесь, когда слышите о каком-то экстраординарном поступке среднестатистического гражданина – если поступок совершен, значит, человек был в состоянии на него решиться. Сам отмерил меру своих действий. Неспроста в фильме «Бриллиантовая рука» офицер милиции (в исполнении Станислава Чекана) замечает, что каждый человек способен на многое, но не каждый знает, на что он способен. Поэтому я давно перестал удивляться тому, что, например, человек, проповедующий важность семейных ценностей, периодически изменяет своей жене и сквозь пальцы смотрит на интимные отношения своей дочери с важным чиновником.
Не впечатлило меня и желание одного знакомого установить у входа в известный университет мемориальную доску в честь собственного отца. «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле», сказано в Библии, и в этом контексте стремление моего знакомого увековечить память своего родителя достойно похвалы. Но всякий ли родитель достоин похвалы? Не конъюнктурен ли данный подход? Будь у Гитлера дети – этичным ли было бы восхваление ими своего отца?

Кто помнит, а кто – знает, какого было жить на развалинах советской империи в последнее десятилетие двадцатого века. Оргия приватизаций,  хищная поступь рыночной экономики, заказные убийства средь бела дня с побочными жертвами, умирающие от голода и холода люди, попрание всего человеческого, что не успел уничтожить еще «развитой социализм»….  Среди этой мерзости запустения каждый пытался выжить, как мог. Например, отец вышеупомянутого знакомого, академик, преподавал в университете и брал взятки со студентов. Зарплата профессора была мизерная, выплачивали ее несвоевременно, с задержками, а семью следовало на что-то содержать, вот и приходилось брать взятки – так тогда оправдывались матерые служители золотого тельца, так сегодня выгородить себя казнокрады и продажные представители трех ветвей власти во всех частях света. Академик не был исключением из вышеприведенного правила, скорее – подтверждал его. Более того, пользуясь связями отца – осведомителя органов по политическому преследованию собственных граждан, впоследствии – полковника карательно-репрессивной системы, он смог убрать со своего пути других, более талантливых, но менее приспособленных для данного периода времени коллег. Экклезиаст по этому поводу сообщает, что «...не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не у знающих – благодать, но время и случай для всех их», не уточняя, правда, причин подобной несправедливости. Из-за греховности человека? Что же, мудрые, храбрые, знающие и проворные – более греховны и не получают полагающегося им? И разве существует случай? Может, причина в человеческой психологии и исходящих из нее коррупции, непотизме и  нарушении принципов меритократии? С другой стороны, Фрэнсис Бэкон утверждает, что «В тяжелые времена от деловых людей толку больше, чем от добродетельных». Получается, наш академик был не добродетельным, а деловым, т.е. совмещал профессорскую карьеру с бизнес-деятельностью. Истины ради, заметим, что с отличников денежной дани он не требовал (только при поступлении), зато нещадно стриг паршивых овец – двоечников, хулиганов-отпрысков представителей преступного и политического мира и поголовно – всех, кто собирался защитить диссертацию под его руководством. Все они платили за право пребывать в стенах вуза.

Академик скончался здоровым человеком, ибо не пил, не курил, не употреблял соли. Самое главное – он не попал в поле деятельности соответственных служб. Они, редко, но во имя оправдания своего существования, ловили ректоров, проректоров и других представителей трехуровневой системы образования. Например, находили взятки в иностранной валюте в фортепиано или закопанных в землю стеклянных банках. Академика этот временный позор миновал – он умер в статусе уважаемого человека, так как, скрепя сердце, делился неправедно приобретенными суммами со своим руководством.

Итак, после его смерти прошло несколько десятков лет. Приблизились к порогу новой, загробной, жизни его потомки. Один из сыновей академика решил увековечить память отца – установить на фасаде университета мемориальную табличку: «Здесь, в таких-то годах, работало на руководящих должностях светило отечественной науки». Изначально хотели продолжить: «…внесшее важный вклад в развитие мировой мысли», но потом поняли, что вконец завираются – ведь ни отечественной науке, ни мировой мысли академик не принес никакой пользы.

О грядущем событии известили бывших студентов покойного и тех, руководителем чьих диссертаций он, в свое время, являлся. Среди них были преподаватели, чиновники, бизнесмены.
На торжественном открытии мемориальной доски уровень лицемерия и брезгливости среди участников мероприятия зашкаливал. Собравшихся было человек тридцать, и все они, сдержанно и солидно, упомянули о заслугах академика – шаблонными, пустыми фразами. Разумеется, все они знали, как попали и как закончили учебу в своем alma mater. Многие из них, попав в город и прожив в нем много лет, так и не смогли вывести из себя деревенское невежество. С другой стороны, достигнув определенных высот в социуме, им не хотелось ассоциироваться с типичным представителем предыдущей эры.
О том, как академик срезал на вступительных экзаменах одаренных детей бедных родителей из провинции не было сказано ни слова. Зато вспоминали, как он несколько десятков раз переиздал свою брошюру о заштатных представителях провинциальной знати.

Через месяц правительство приняло решение о едином стандарте и порядке установки мемориальных и памятных досок. Закон имел обратную силу – его целью было пополнение бюджета (политика – искусство возможного). Убирались все старые таблички и доски (за исключением установленных до 1991 года), не соответствующие утвержденному стандарту. Инициаторов установки предыдущих мемориальных досок либо обязывали демонтировать их за свой счет, либо подвергали штрафу. Скрепя сердце и ругая власть имущих («…нужно поскорее бежать из этой страны, в которой не ценят свое прошлое…»), сын академика демонтировал стеклянную мемориальную доску из акрила и триплекса с глубокой лазерной гравировкой, а потом забыл о ней, погрузившись в рутинный круговорот ежедневных событий.