Даниель идёт по следу. Часть 8. Мёртвый груз

Тишина в отеле «Ривьера» была не тишиной. Она была заразой.
Софи сидела на краю кровати, сжавшись в комок, и смотрела на свои руки. На тыльной стороне ладони, там, где тонкая кожа натягивалась на сухожилия, проступал рисунок. Слабый. Почти невидимый. Но он был. Она поворачивала кисть то влево, то вправо, и линии менялись, как ветки под водой.
Даниель стоял у двери. Не закрытой — приоткрытой на два пальца. Он привык слышать коридор. Запах дешёвого освежителя, антисептика из бассейна на первом этаже, чужого табака с балкона этажом выше. Ничего подозрительного. Но тишина внутри номера была неправильной. Слишком плотной.
— Когда это началось? — спросил он. Голос негромкий. Вопросов «как ты себя чувствуешь» он не задавал. Бесполезно.
— Три дня назад, — ответила Софи, не поднимая головы. — Я проснулась, и мне показалось, что под кожей кто-то шевелится. Думала — мышцы сводит. Потом увидела.
Она подняла руку к свету. Настольная лампа с перламутровым абажуром стояла на тумбочке — единственный источник в комнате, кроме тусклой полоски из ванной. Абажур бросал тёплый, почти маслянистый свет, и в этом свете были видны не вены. Нити. Тонкие, белые, ветвящиеся. Как корни. Как те самые споры, которые они видели в лаборатории Рюгера. Даниель помнил их под микроскопом: прозрачные, с едва заметной зернистостью внутри. Теперь они жили под кожей живой женщины.
Он подошёл. Взял её запястье. Держал осторожно, как врач, но пальцы были тёплыми, и он чувствовал под ними чужую, липкую дрожь. Не озноб — напряжение. Когда тело боится само себя.
— Мне страшно, — сказала Софи. Она не плакала. Она смотрела прямо. В глаза Даниелю, без попытки отвести взгляд. — Я не боюсь умереть. Я боюсь, что он нажмёт кнопку, и я перестану быть собой.
— Кто «он»?
— Человек, который купил технологию Рюгера. Мицелий — это не оружие. Это ключ.
Она говорила медленно, как будто собирала слова по одному, боясь ошибиться. Даниель отпустил её руку, но остался рядом. Сесть не предлагал. Стоять было лучше — давал возможность рвануть в любую сторону.
— Тот, кто знает частоту, может включить нас. Или выключить. Всех, у кого в крови споры. Сотни агентов по всему миру. Может быть, тысячи. Рюгер не успел закончить учёт.
Даниель молчал. Внутри, под рёбрами, привычный холод стал тяжелее. Не боль — предчувствие. Как запах грозы за час до первых капель.
— Кто купил?
— Его зовут Лоренц Беккер. Немец. Банкир.
Софи встала. Прошла к окну, отдёрнула край шторы. На улице было темно — южная ночь, влажная, без звёзд. Фонари во дворе отеля бросали жёлтые круги на мокрый асфальт. Недавно прошёл дождь.
— Он коллекционирует не картины, — продолжала она, глядя в стекло. — Людей. У него есть остров в Индийском океане. Частный. Без спутниковых карт. Там он держит тех, кто ему должен. Или тех, кто ему нужен.
— Откуда ты знаешь?
— Он присылал мне приглашение. Два месяца назад. Я думала, это шутка.
Она обернулась. Свет из ванной падал на половину её лица — левая сторона была освещена, правая тонула в тени. И на тёмной стороне Даниель заметил, как шевельнулась нить под скулой. Тонкая, белая. Живая.
— А потом Рюгер умер, и Беккер позвонил. Сказал: «У тебя есть месяц, чтобы принять решение».
— Какое решение?
Софи подняла глаза. В них стояла пустота, которую Даниель видел только раз — у человека, которому нечего терять. Это был взгляд бойца, который уже попрощался со своей жизнью, но ещё не сказал об этом вслух.
— Стать его. Или стать никем.
Она сказала это без пафоса. Спокойно. Даниель почувствовал, как холод под рёбрами сменился другим — горячим, колючим. Это было не предчувствие. Это было решение.
— Когда самолёт? — спросил он.
— Завтра в восемь утра. Он прислал его за мной. Но ты можешь сесть со мной.
— Он не спрашивал про меня?
— Я сказала, что ты телохранитель. Он не будет проверять. Беккер уверен в своей неуязвимости. Это его единственная слабость.
Даниель кивнул. Ничего больше.
Они летели восемнадцать часов. Частный самолёт, который Беккер прислал за Софи, принял их обоих. Стюард — молчаливый марокканец с глазами снайпера — не задал ни одного вопроса. Он разлил воду, убрал подносы, исчез в кабине пилотов и больше не показывался.
В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и озоном. Запах денег, которые не пахнут ничем, кроме стерильности. Даниель сидел у иллюминатора, смотрел, как внизу пролетает океан. Вода была синей, бесконечной, равнодушной. Иногда проплывали облака — плотные, белые, как вата. Он думал о том, что под ними, на глубине, нет никого, кто знал бы, куда они летят. И это было правильно.
— Он знает, что ты не одна, — сказал он через три часа полёта. Не вопрос. Утверждение.
— Знает. — Софи поправила ремешок часов. Кожаный, потёртый. Единственная старая вещь, которая у неё осталась. — Поэтому мы и летим.
— Ты хочешь, чтобы он взял нас обоих?
— Я хочу, чтобы он ошибся.
Она смотрела на него в упор. В полумраке салона её глаза казались тёмными, почти чёрными. Но не мёртвыми — настороженными.
— Ты не подконтролен. У тебя другой штамм. Он не сможет тебя «выключить». А ты сможешь подойти близко.
— К чему?
— К генератору. Он стоит в подвале острова. Если мы его уничтожим — сигнал пропадёт. Все станут свободными.
— А ты?
— Я буду там, где сигнал сильнее всего. В центре.
Она помолчала. Самолёт качнуло — турбулентность, короткая, глупая, как предупреждение.
— Если получится — я выживу. Если нет… — она не договорила.
Даниель молчал. Внутри холод под рёбрами стал пульсировать. Впервые за долгое время. Он отвернулся к окну. Океан внизу уже не был синим — темнел, наливался свинцом. Скоро заход.
Остров встретил их запахом гниющих водорослей и цветущего жасмина. Смесь невыносимая — сладкая и гнилая одновременно, как тропическая лихорадка. Даниель вышел из самолёта на бетонную полосу, по периметру выкрашенную в белый цвет, и сразу понял, что это не аэродром. Это был причал, переделанный под взлётку. С одной стороны — океан, с другой — песок и бетонный забор с колючей проволокой. Высокой. С датчиками.
Беккер любил эстетику: белый песок, белые виллы, белые униформы на охранниках. Всё стерильно. Всё дорого. Всё — клетка. Даниель насчитал восемь человек на периметре. Автоматы. Не шокеры. Боевые. На поясах — дополнительные магазины и ножи в пластиковых ножнах. Профессионалы. Наёмники.
Он ждал их на пирсе. Лоренц Беккер. Лет шестьдесят. Высокий, поджарый, в белом льняном костюме. Лицо — как у старой черепахи: морщины, складки, но глаза молодые, живые, жадные. Он рассматривал Софи так, будто уже владел ею. Без похоти. С терпеливым любопытством коллекционера, открывающего коробку с долгожданным экземпляром.
— Мадемуазель Софи, — он поцеловал ей руку. Губы сухие, прохладные. — Я так ждал. А это, — перевёл взгляд на Даниеля, — ваш… телохранитель?
— Мой партнёр.
— Ещё лучше. Партнёры — честнее.
Он улыбнулся. Улыбка не затронула глаз. Даниель кивнул, не протягивая руки. Беккер не обиделся — повернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Жест хозяина, который не сомневается, что гости пойдут следом. Они пошли.
В главное здание вели мраморные ступени. Белый мрамор с розовыми прожилками. Дорогой. Даниель скользнул взглядом по углам — везде камеры. Шарнирные, с тихим сервоприводом. Они следили за каждым шагом.
По пути он считал охранников. Восемь снаружи. Четверо внутри. Ещё двое на лестнице. Итого четырнадцать. Много. Но не слишком.
В подвал спускались на лифте с панорамными стенами. За стеклом были не камни — колбы. Рядами. Внутри каждой — органы. Сердца, печени, почки. Пульсировали в такт искусственным волнам. Свет в колбах был розоватым, тёплым, как в инкубаторе. Даниель услышал, как Софи сглотнула. Он сам почувствовал тошноту — не от вида, от осознания. Всё это было живым. Выращенным из спор. Пульсировало, сокращалось, ждало своих хозяев.
— Моя коллекция, — сказал Беккер, заметив взгляд Даниеля. Он говорил негромко, с лёгкой гордостью, как гид в музее. — Трансплантаты, выращенные из мицелия, служат каркасом, на который подсаживаются клетки нужного органа. Вы не поверите, но отторжения нет. Совсем. Споры перепрограммируют иммунитет. Это не оружие. Это новая эра. Ведь главной проблемой была соединительная ткань, которая никак не могла найти общий язык с иммунной системой.
— Тогда зачем вам генератор? — спросила Софи. Голос ровный. Но Даниель видел, как побелели её костяшки — она сжала кулаки.
Беккер остановился. Повернулся к ней медленно. Лифт замер на месте — он не нажимал кнопку, они стояли внутри, между этажами.
— Затем, дорогая, что каждая эра должна иметь свой пульт управления.
Он нажал кнопку. Лифт поехал вниз.
Генератор стоял в центре подземного зала. Трёхметровая катушка из чёрного металла, опутанная кабелями. Внутри — пульсирующий, живой свет. Фиолетовый. Больной. Он бился, как сердце, и каждый удар отдавался в воздухе — низкой, неслышимой ухом вибрацией. Даниель чувствовал её зубами. Софи пошатнулась. Он подхватил её за локоть — жёстко, без нежности. Время было не для нежности.
— Частота, — сказал Беккер, подходя к генератору. Он коснулся корпуса ладонью — и фиолетовый свет вспыхнул ярче, будто узнал хозяина. — Подобрана индивидуально под каждый штамм. Вы, Софи, — он повернулся, протянул руку, коснулся её подбородка. Палец скользнул по коже, задержался на ямке под нижней губой. — Под номером семь. Самый красивый.
— Не трогай её.
Голос Даниеля был ровным. Но воздух вокруг сгустился. Беккер поднял бровь. Удивлённо. Изучающе.
— Или что? Вы меня убьёте? Тогда сигнал не отключит никто. Она умрёт в судорогах, и вы будете смотреть.
Он улыбнулся. Достал из кармана пульт — маленький, белый, как медицинская кнопка вызова. Палец лёг на выпуклую поверхность. С тихим щелчком включился режим.
— Тест-драйв, мадемуазель. Простите за боль.
Он нажал.
Софи закричала.
Не голосом — всем телом. Звук, который вырвался из её горла, не был человеческим — низкий, рваный, полный не боли, а отчаяния. Она рухнула на колени, пальцы скрючились, глаза закатились. Под кожей на лице вздулись вены, стали чёрными, как гнилые нити. Даниель рванул к ней, но Беккер нажал снова — и Софи выгнулась дугой, захлебнулась криком.
Она упала на бетонный пол. Дышала. Но не двигалась.
Тишина. Только гул генератора. Фиолетовый свет мигал в такт чему-то, чего Даниель не мог слышать.
— Жива, — сказал Беккер. Он стоял неподвижно, пульт зажат в пальцах. — Но через три минуты перестанет. Если я не нажму отмену. А я нажму, когда вы ответите на один вопрос.
— Какой?
Даниель стоял, не поднимая рук. Спокойный. Слишком спокойный. Он смотрел на Софи. На её руки, которые дрожали мелкой дрожью. На её глаза — открытые, смотрящие на него. Она шевельнула губами. Без звука.
«Бей».
Он не готовился. Не думал. Тело сработало быстрее мозга.
Первый удар — в запястье Беккера. Короткий, резкий, в точку между лучевой и локтевой костью. Пальцы разжались, пульт полетел в сторону, звякнул о бетон. Второй — в горло. Банкир захрипел, отшатнулся к генератору. Третий — не понадобился.
Но Беккер оказался быстрее, чем Даниель оценил.
Банкир не пытался убежать. Он упал на колени — но не от боли, а в расчёт. Левая рука скользнула под полу пиджака, выдернула из внутреннего кармана вторую кнопку. Маленькую. Серую. Без маркировки.
— Дубликат, — прохрипел он, разбитыми губами. — Не такой чистый, как основной. Но если я нажму — она умрёт не через три минуты. Через три секунды.
Даниель замер. Софи на полу не шевелилась. Беккер поднял кнопку к потолку. Палец дрожал — не от страха, от удара в горло.
— Ты убьёшь её, — сказал Даниель. Не вопрос. Констатация.
— Я убью себя, — поправил Беккер. — Генератор настроен на мой штамм. Я умру вместе с ней. Но ты останешься один. Без неё. На острове. С моими людьми наверху.
Пауза. Три удара сердца.
— Тебе нечего терять? — спросил Даниель.
— Абсолютно ничего, — улыбнулся Беккер. Кровь на зубах. — Но ты рискуешь не моей жизнью. А её.
И тогда Софи пошевелилась. Не вскочила — приподняла голову. Глаза мутные, но сфокусированные.
— Он врёт, — выдохнула она. — Дубликат не настроен. Он не успел. Жми, Даниель.
Беккер нажал.
Ничего не произошло. Кнопка щёлкнула впустую. Софи усмехнулась — криво, с кровью на губах.
— Ты же коллекционер, Лоренц. Всегда хранишь лучшее напоказ. А дубликаты… они у тебя в сейфе. Не в кармане.
Беккер посмотрел на кнопку. Потом на Софи. Удивление сменилось чем-то другим. Уважением.
Он не успел сказать ничего. Даниель ударил третий раз. В висок.
Софи вскочила.
Не как женщина, пережившая боль. Как зверь, который притворялся мёртвым. Она метнулась к пульту, подхватила с пола, нажала отмену большим пальцем — уверенно, без дрожи. Внутри генератора фиолетовый свет мигнул и погас. Гул стих. Воздух стал обычным — сухим, прохладным, без той зудящей вибрации.
— Всё, — выдохнула она. — Частота сброшена.
Беккер сполз по кабелям на пол. Дышал, но не двигался. Только смотрел на них глазами, в которых вместо страха было удивление. Он не ожидал. Впервые. Палец машинально гладил костюм там, где должен был быть карман. Но пульта там больше не было.
— Это не конец, — прошептал он. Голос сел, хрипел. — Копия есть в трёх местах. Вы не сможете…
— Мы не будем, — перебил Даниель.
Он подошёл к генератору, достал из-за пояса «Глок». Чёрный, тяжёлый, с глушителем. Кто-то из охранников мог услышать. Но Даниель поставил на то, что подвал слишком глубокий.
— Но этот — сдохнет сейчас.
Он выстрелил в катушку. Один раз. Металл взвизгнул, фиолетовый свет вспыхнул в последний раз — коротко, зло, — и умер. Из корпуса пошёл дым. Белый, едкий, с запахом горелой изоляции и чего-то органического. Крови. Или похожего на неё.
В подвале стало темно. Только аварийные лампы горели красным, как воспалённые глаза.
— Идём, — сказал Даниель, беря Софи за руку.
Она не ответила. Только сжала пальцы в ответ — холодные, живые, дрожащие. Они побежали к лифту. Даниель выстрелил в панель управления — пластик брызнул осколками, искры хлестнули по стенам. Лифт остался на месте. Хорошо. Значит, сверху никто не спустится. По крайней мере, быстро.
Они шли по тоннелю к выходу. Аварийные лампы горели редко — через каждые двадцать метров. Красный свет искажал лица, делал их чужими. Сзади, в темноте, Беккер звал на помощь. Голос слабел. Охрана не приходила — лифт не работал, лестницы не было. Только бетонная труба с низким потолком. У них было десять минут до того, как сработает аварийное питание. Десять минут до рассвета.
Первый выстрел сверху они услышали через четыре минуты.
Охрана пробила аварийный люк в торце тоннеля. Не лифт — техническую шахту. Даниель не учёл её. Ошибка.
Он толкнул Софи в боковой проход, сам остался за углом. Из темноты ударила автоматная очередь — короткая, пробная. Пули завыли в бетоне, крошка брызнула в лицо.
— Беги, — сказал он тихо.
— А ты?
— Догоню.
Он выстрелил дважды — в сторону шахты, наугад, по вспышкам. Кто-то вскрикнул. Не смертельно, но больно. Ответная очередь прошла выше — охрана стреляла вслепую. Профессионалы, но в темноте все равны.
Софи побежала. Даниель — за ней, спиной вперёд, на звук. Тоннель вильнул влево, потом вправо. Красные аварийные лампы мелькали, как маяки.
Второй охранник вынырнул из бокового ответвления. Даниель увидел его за секунду до выстрела — успел уйти вниз, пуля пробила стену над головой. Ответный удар — ногой в колено, потом «Глоком» по пальцам. Автомат упал. Охранник заорал.
— Давай! — крикнула Софи из темноты.
Он рванул за ней. Сзади снова стреляли — вслепую, зло, на звук шагов. Но тоннель вильнул в последний раз, и впереди показался серый прямоугольник — выход. Не дверь. Пролом в стене, заросший кустами.
Они вывалились наружу за секунду до того, как аварийное питание включилось и тоннель залило белым, мёртвым светом.
Позади, на острове, завыла сирена.
Они вышли на пляж, когда небо над океаном начало сереть.
Песок был холодным. Вода — чёрной, с белыми гребешками пены. Где-то далеко, за линией горизонта, занимался день. Даниель остановился, перевёл дыхание. Софи стояла рядом, обхватив себя руками. Её трясло.
— Ты как? — спросил он. Вопрос был глупым, но других не осталось.
— Не знаю, — ответила она. Губы синие. — Я чувствую себя пустой. Раньше там, под рёбрами, жил холод. А теперь — ничего. Просто… тишина.
Она посмотрела на свои руки. Повернула ладонь к свету. Там, где были белые нити, теперь проступали бледные рубцы. Как шрамы от ожогов. Но кожа была целой. Споры умерли. Или заснули. Даниель не знал. И не хотел гадать.
— Это называется свобода, — сказал он.
— Страшно, правда?
Она повернулась к нему. В её глазах не было облегчения. Был тот самый страх, который он знал. Страх перед тишиной, когда не на что опереться, кроме себя. Когда враг исчез, и остаётся только своё собственное тело — слабое, уязвимое, без чужого холода внутри.
— Будет страшно, — согласился он. — Но теперь мы оба пустые. Значит, можно начать сначала.
Она посмотрела на него долго. Ветер трепал её волосы, сбивал дыхание. Потом усмехнулась — горько, устало, по-живому.
— Чёрт с тобой, Даниель. Пойдём.
Они пошли по песку, оставляя за спиной остров, генератор, Беккера и ту жизнь, где их тела не принадлежали им. Где каждый укол, каждый вдох мог быть чужим.
Впереди был только океан. И тишина, которой они боялись оба.
Но теперь — свободные.
Софи не оглянулась. Даниель — тоже. Позади оставался дым из вентиляционной шахты — белый, жирный, поднимающийся в сереющее небо. Охрана на периметре ещё не знала, что случилось. У них было минут пятнадцать, прежде чем сработает тревога.
Пятнадцать минут, чтобы дойти до южного берега, где их ждала моторная лодка. Старая, с подвесным двигателем.
Песок под ногами был холодным, влажным. Следы вымывались прибойной волной и исчезали через минуту. Как будто их никогда не было.
Как будто ничего не было.
Ветер донёс запах жасмина и гнилых водорослей в последний раз. Остров отпускал их неохотно.
— Даниель, — сказала Софи, не оборачиваясь.
— М?
— Если он сказал правду о трёх копиях… что тогда?
Он помолчал. Океан шумел. Монотонно, бесконечно.
— Тогда мы найдём их.
— А если не мы? — спросила она. — Если Беккер был только покупателем, а продавец до сих пор на свободе?
Даниель остановился.
— Ты знаешь, кто продал технологию?
— Знала. Но он умер. Рюгер.
— Не Рюгер.
Она помолчала. Достала из кармана куртки сложенный лист — плотная бумага, дорогая, с водяными знаками. Протянула Даниелю.
— Я нашла это в кабинете Беккера, когда ты стрелял в генератор. Не спрашивай как.
Он развернул. Чёрным по белому — список. Десять имён. Рядом с каждым — частота штамма. И пометки: «куплен», «активирован», «ждущий».
Внизу, мелким шрифтом — адрес. Цюрих. Банковская ячейка. Номер.
— Это не копии генератора, — сказала Софи. — Это список тех, кто купил доступ. Десять человек. По всему миру.
— И что ты предлагаешь?
— Не отдыхать.
Она посмотрела на него. В её глазах вместо пустоты было что-то новое. Холодное. Твёрдое.
Даниель сложил лист, убрал во внутренний карман.
— Лодка доплывёт до Мадагаскара через два часа. Оттуда рейс в Европу.
— Согласен.
Они пошли по песку быстрее. Остров за спиной выл сиреной.
Софи кивнула. Ускорила шаг. Лодка ждала за камнями, у старого пирса, которого не было на картах.
Как и всё остальное.

Конец эпизода.

Вы можете прочитать:
предыдущие события — в «Даниель идёт по следу». Части 1, 2, 3, 4, 5, 6 и 7