Женщина лиса

Ссылка на мою авторскую страницу Стихи.ру:
https://stihi.ru/avtor/muzyka82?ysclid=mp4az6r2h4536546416

Мы часто говорим о женщинах-лисах. Это не комплимент и не оскорбление — скорее диагноз времени. Гибкая, улыбчивая, неуловимая. Она знает, как войти и как выйти. Она никогда не скажет правду в лоб, но всегда добьётся своего. Психологи любят этот архетип: адаптивность, социальный интеллект, умение нравиться. Философы видят в ней трикстера современного мира — ту, кто выживает не силой, а обходными тропами. В русских сказках лиса — Лизавета Ивановна, плутовка и обманщица, которая всегда выходит сухой из воды.

Я люблю этот образ издалека. Но я никогда не была лисой.

Мой путь другой — волк-одиночка. Прямой, резкий, неуютный для игр и дипломатии. Мне некомфортно рядом с лисами — в их вечных лабиринтах, в их необходимости притворяться и скользить. Волк идёт сквозь. Волк не петляет. И, возможно, именно эта разница позволяет мне видеть то, мимо чего лиса скользит не замечая.

А именно — живую лису.

Не ту, из метафоры. Не ту, из детской книжки с рыжим хвостом и хитрыми глазами. А ту, что дрожит в углу железной клетки на звероферме. Ту, которую никогда не учили обманывать охотника — потому что её с рождения не учили ничему, кроме страха.
Я слышала, как спорят о лисах в курятниках. «Она хищник», — говорят люди. «Она сама к нам лезет». Но никто не говорит о том, что такое звероферма. Это не курятник. Это конвейер смерти. Там лиса не крадёт кур — там у неё нет ничего. Ни земли, ни норы, ни солнца. Только решётка, бетон и день, который никогда не кончается. Её убивают за шкуру. За воротник. За капюшон, который можно заменить искусственным мехом — тёплым, красивым, неотличимым на вид. Но цивилизованные страны уже давно сделали выбор. А мы всё ещё спорим о «традициях».
Есть ещё кошмар, о котором мало говорят вслух — притравочные станции. Там собак, которых человек назвал друзьями, учат рвать живых зверей. Лис. И это называется «спорт». Иногда закон их запрещает. Но закон не работает. Потому что проверять некому. Потому что станции прячутся в лесах под вывесками «клубов». Потому что чиновникам проще не видеть. А лиса — молчит. Она не умеет жаловаться.

В русской сказке лиса всегда выкручивается. В реальности — почти никогда.

Я пишу это не от ненависти к людям. И не от любви к животным вместо людей. Я пишу от ясности: если взрослый человек не может отличить фольклорного персонажа от живого существа, которое можно убить или спасти — у него проблема не с лисами. У него проблема с реальностью.
Дети в городах не видят живых лис. Многие взрослые — тоже. Мы знаем молоко из пакета, мясо из лотка, шубу из магазина. Мы потеряли связь. Не потому, что мы злые. Потому что мир стал удобным и упакованным. И в этой упаковке страдание не видно. Оно за кадром. Как крик лисы, которую увозят с фермы грузовиком.

Я не зову любить всех зверей подряд. Я не зову становиться веганами за одну ночь.

Я зову только к одному: перестать путать сказку со скотобойней.

Если вы читали в детстве про Колобка и лису — это прекрасно. Но сейчас на свете есть другая лиса. Живая. У неё нет хитрости в глазах. У неё ужас. И она не уйдёт от погони, потому что её держат на цепи длиной в жизнь.
Помочь можно прямо сейчас. Существуют фонды, которые забирают этих животных с ферм и из притравочных станций. Лечат. Дают дожить — хотя бы в тепле и безопасности. Их мало. Им трудно. Им нужны не только деньги — им нужен наш голос. Хотя бы одно упоминание. Хотя бы одна минута внимания к тому, что происходит там, за лесом.

Я — волк-одиночка. Мне не стать лисой. И слава Богу.

Но, я могу сказать. Вы можете прочитать. А кто-то — помочь.