Часть 1. Глава 6. Дина

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 6. Дина.

День, когда Олеське завели, наконец, собаку, она запомнила на всю жизнь.

Стоит ли упоминать о том, что изначально, естественно, она мечтала о немецкой овчарке? Потому что именно это была как раз та самая собака, которая могла бы оправдать все возложенные на неё надежды. И, разумеется, именно овчарки были бессменными героями почти всех книг, прочитанных ею, поскольку именно эта порода считается большинством собаководов самой умной, самой способной к обучению и безгранично преданной своему хозяину. И не без оснований.

Так что стоит ли уточнять, что как раз овчарка была в Олеськином представлении именно той собакой, которая сумела бы стать для неё лучшим другом, смогла бы воплотить все её мечты и стремления и никогда не предала бы свою хозяйку?..

Вообще-то, признаться честно, - в этих мечтах реалистичного было очень мало. В свои двенадцать с половиной лет Олеська была уже слишком разочарована в людях и искала любовь и верность где-то за пределами общения с ними. Так что было совершенно не удивительно, что на собаку она изначально возлагала слишком большие надежды. Которые, - что уж тут греха таить, - просто не могли осуществиться в силу очень многих причин. И, в первую очередь, потому, что собака, - любая, самая хорошая, самая умная и преданная собака, - всё-таки, к сожалению, всего лишь животное. Причём, животное далеко не безропотное, не безответное и не бессловесное, - а существо со своим характером, далеко не всегда идеальным, со своими желаниями, потребностями и привычками. И, несмотря на всё хорошее, что мы знаем об этих четвероногих друзьях человека, к сожалению, далеко не каждой собаке удаётся стать для своего хозяина таким вот самым лучшим и надёжным другом.

Если бы Олеська относилась к приобретению щенка чуть проще, не так ответственно, а самое главное, не очеловечивала бы его изначально и не наделяла всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, возможно, всё могло бы сложиться совершенно иначе. Но, к сожалению, уже в том возрасте у неё были слишком завышенные требования. И по отношению к людям, от которых она всегда ожидала слишком многого и поэтому испытывала просто физическую боль, когда обнаруживала, что они не в силах соответствовать её чересчур завышенным понятиям. И от бедного животного, которое она уже заранее боготворила и превозносила так, что попросту немыслимо было отыскать такого щенка, который сумел бы оправдать все её безумные надежды.

По обыкновению, Олеська сумела заразить этой своей мечтой половину класса. Странное дело, - но она, как всегда, не прилагала к этому ни малейших усилий. Просто в разговорах с одноклассниками она упоминала о том, что родители пообещали завести ей щенка. И уже через неделю все её случайные собеседники были искренне уверены в том, что им тоже просто жизненно необходима собака.

Правда, с выбором породы они не могли определиться почти до самого конца. Несмотря на то, что мама согласилась купить Олеське собаку, любые самые робкие намёки дочери на необходимость приобретения именно немецкой овчарки повергали её маму в такой дикий ужас, что Олеся, боясь категоричного отказа, тактично уводила все эти разговоры в сторону и поспешно намекала на то, что согласна на любую другую служебную породу. В этом она была тверда, хотя уже через пару месяцев, к своему глубочайшему сожалению, пришла к выводу, что немецкую овчарку ей не заведут никогда и ни при каких условиях. Это, конечно же, было для неё более, чем просто печально. Но к тому времени она ждала уже желанного щенка так долго, что действительно была готова согласиться на любую собаку. Лишь бы только она была служебной, - то есть, большой, сильной и поддающейся дрессировке, - поскольку Олеська собиралась заниматься с ней очень и очень серьёзно.

В конце концов, породу они выбрали, в принципе, совершенно случайно. Мама однажды обратила внимание на часто появляющегося у них во дворе рыжего с чёрным кучерявого пса, - довольно серьёзного с виду, но, в то же время, благодаря своим забавным жёстким кудряшкам, выглядевшего совсем не таким злобным и опасным, как немецкая овчарка. Олеся тут же отыскала подобную собаку в одной из своих книг и выяснила, что это – эрдельтерьер. Она также прочитала и о том, что собаки этой породы очень умные, в меру злобные и обладают прекрасными служебными качествами, - хотя, в силу своего природного упрямства, поддаются дрессировке не так легко, как, например, те же овчарки. Но, тем не менее, это всё-таки была служебная порода, которая в различное время хорошо зарекомендовала себя и использовалась везде: и в армии, и на границе, и в милиции, и в охране, и даже на охоте, - поскольку эрдельтерьеры действительно очень сильные и смелые собаки и с ними запросто можно идти хоть на медведя.

В общем, за неимением лучшего, они решили пока остановиться именно на этой породе. И Олеся изо всех сил постаралась поглубже загнать некоторое разочарование по поводу такого выбора, - не слишком удачного, как покажет время, - и сосредоточиться на отличных служебных качествах эрделей, способных проявиться на любой работе.

Правда, её всегда немного смущало то, что собаки этой породы считаются очень упрямыми, - и любой собаковод, имевший дело с терьерами, прекрасно поймёт, какой смысл вкладывается в это определение. Заводить такую собаку следует людям, уже имеющим опыт общения с животными. Но тогда Олеська была уверена, что мифическое упрямство её будущего щенка вовсе не станет преградой их верной и преданной дружбе.

И вот, наконец, пришла весна. Объявлений о продаже щенков было так много, что они с мамой слегка растерялись и даже испугались. Ведь на самом деле они с ней совершенно не разбирались в собаках, - даже несмотря на тонны прочитанных Олеськой книг, - и поэтому просто не знали, кому отдать предпочтение…

Но случай, как всегда, представился сам и совершенно неожиданно. Кто-то на маминой работе, зная, что они ищут щенка, дал ей адрес знакомой, у которой они недавно появились, и которая готова продать их по вполне приемлемой цене. Мама тут же позвонила этой женщине, и им без долгих разговоров предложили сразу же приехать.

Олеське до самого последнего момента не верилось, что она действительно получит долгожданного щенка, даже несмотря на то, что всё уже, вроде бы, было решено, и теперь оставалось только лишь выбрать. Но она так долго и страстно мечтала о собаке, что теперь ей просто немыслимо было осознать, что она её, наконец-то, обретёт…

Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться…

Взволнованная мама и дрожащая от предвкушения Олеська позвонили в нужную им квартиру. Дверь открыла женщина, из-за спины которой тихо, без единого звука, вышла собака.

Она была очень красивой, хотя и несколько крупноватой для эрделя, но в Олеськиных глазах это как раз было неоспоримым преимуществом, свидетельствующим в её пользу. На Олеськин требовательный взгляд, эрдели всё-таки были несколько мелковаты, а ей хотелось бы иметь именно большую собаку, - настоящего помощника и защитника. И мать щенков вполне соответствовала её требованиям.

Хозяйка собаки проводила их в комнату, где мирно спали пять щенят. Их мать вошла следом и спокойно легла на пороге, разглядывая людей, как показалось Олеське, с затаённой грустью в глазах. Она как будто действительно понимала смысл происходящего. Но при этом она даже и не пыталась помешать им.

- Вот эти двое – мальчики, - сказала хозяйка, показывая им своих малышей. Они к тому времени уже все проснулись и теперь с довольным видом копошились вокруг матери. – А вот эти три – девочки. Правда, вот эта, - она подняла на руки одного из щенков, - очень слабенькая. Я её даже и предлагать не буду, чтобы потом претензий не было! А вот эти две девочки, - они примерно одинаковые. Смотрите, выбирайте, - какая из них вам больше нравится!

- А кого бы вы посоветовали? – нерешительно спросила мама, глядя на малышей в полнейшем недоумении и растерянности. Все они на их неопытный взгляд казались им совершенно одинаковыми, - даже мальчики.

Хозяйка собак начала рассказывать.

- Ну, вот эта девочка, - она снова взяла одного из щенков на руки, - очень спокойная. Она никогда не скулит, не безобразничает. Она очень напоминает мне мою Долли в детстве. По своему опыту могу сказать, что она очень легко привыкнет к новому дому. Потому что вот эта, - она взяла на руки другую малышку, - напротив, поначалу будет очень скучать и плакать. Она сильно привязана к матери, бегает за ней хвостиком, и поэтому будет очень тосковать по ней, - возможно, даже несколько дней. И ещё мне кажется, что она вырастет более злобной. Зато первая, возможно, будет более послушной.

Женщина посадила к себе на колени третьего щеночка, который с виду, особенно в сравнении с более крепкими и упитанными братьями и сёстрами, действительно казался совсем крохотным и худеньким.

- Эта девочка родилась очень слабенькой, - пояснила она. – Я даже думала, что она не выживет. Видите, насколько она меньше всех остальных!.. Я её даже никому не предлагаю, чтобы потом проблем не было. Надеюсь, что мне удастся потом отдать её кому-нибудь из знакомых, - в добрые руки, как говорится. Я даже не буду пытаться её продать, - просто подарю. Её будет очень трудно вырастить. Но зато она, я думаю, должна быть очень умной! Природа, как правило, компенсирует какие-либо недостатки в физическом развитии животных тем, что они бывают гораздо более умными, чем их здоровые собратья! Но ей надо будет подобрать очень хорошего и опытного хозяина, который сумеет её вырастить!

При всей жалости к ослабленному щенку, даже при надежде на его необычайный ум, Олеська с мамой не обладали достаточными знаниями, чтобы вырастить из него здорового и сильного пса. Так что этот вариант действительно отпадал изначально. Что же касается оставшихся двух девочек… То тут действительно было, над чем подумать!..

Уже потом, став более опытным собаководом, - слово «собачник» Олеська всегда ненавидела и никогда не употребляла его ни по отношению к себе, ни по отношению к другим, - она поняла, что брать нужно было, конечно же, именно второго щенка. Возможно, с ним действительно было бы несколько труднее поначалу, когда он первые пару ночей скулил бы и искал мать, но зато потом было бы гораздо лучше. Любовь к матери, которая для этой собачонки была важнее всего в жизни, сама собой перешла бы на хозяина и со временем превратилась бы в безмерную верность и преданность. И тогда, возможно, из этого щенка действительно удалось бы вырастить именно такого обожающего свою хозяйку друга, о котором Олеська всегда мечтала.

Но они с мамой, немного посоветовавшись, выбрали её сестрёнку. Точнее, если уж говорить начистоту, то Олеська-то как раз предпочла бы другого щенка, но для её мамы, ужасно напуганной предстоящими трудностями, решающими оказались слова хозяйки о том, что эта девочка напоминает свою мать в детстве, и это стало самым веским аргументом в её пользу, так как мать щенков, лежащая рядом и наблюдающая за ними своими печальными всё понимающими глазами, действительно производила впечатление необычайно умной собаки.

Итак, выбор был сделан. Выбор не совсем правильный, как покажет будущее, но на тот момент это пока не имело ни малейшего значения. Олеська была на все сто процентов уверена в том, что без проблем справится с любыми поджидающими её на этом тернистом пути трудностями. И она действительно, как покажет время, сумела всё преодолеть. Но впереди её ожидали совсем другие проблемы, о которых она, в душе идеализировавшая собак, в тот момент просто ещё не имела представления…

Щенок действительно оказался очень разумным и, что самое главное, совершенно спокойным. На него не произвело ни малейшего впечатления ни то, что его отняли у матери, ни даже то, что его поместили в абсолютно непривычную для него среду. Для этого щенка, казалось, ничего не имело особого значения…

Уже гораздо позже, спустя несколько лет, Олеська поймёт, что для этой собаки по жизни вообще ничего не имело значения. Она относилась с полнейшим равнодушием к окружающему миру. Ко всем без исключения. И ни любовь, ни верность, ни преданность были ей попросту неведомы.

Но всё это будет уже потом. А пока Олеська была просто безмерно счастлива.

Последующие несколько недель она почти не помнила. Это было нечто непрерывное и однообразное, связанное с ежесекундным уходом за щенком. Оказалось, что собака – это тот же самый ребёнок. Она требовала заботы и внимания днями и ночами. За ней нужно было убирать, её необходимо было кормить и расчёсывать, а потом выяснилось, что её нужно ещё и стричь, и, причём, довольно часто, - и это, пожалуй, оказалось самой, что ни на есть, неприятной неожиданностью и для Олеси, и для её мамы. И ещё многое, многое другое…

Но Олеська преодолевала все эти испытания без малейших сожалений и раскаяний. Ей доставляла необъяснимое удовольствие каждая секунда, потраченная на её щенка. Олеська назвала её Диной, - разумеется, с маминой подачи, как же иначе; у неё самой на уме были гораздо более экзотические клички, но она так и не осмелилась даже намекнуть на это. И, несмотря на довольно сильную усталость, Олеська была готова возиться с нею до полного изнеможения.

И первые несколько недель это действительно было именно так. Вечером Олеська с трудом доползала до кровати, падала на неё и тут же засыпала, как убитая. Потом наступили летние каникулы, - да и щенок стал чуть постарше, - и у неё появилось немного больше свободного времени. Она уже не так уставала. А вскоре её жизнь окончательно вошла в привычное русло.

Но труднее всего было именно в эти первые недели, потому что тогда она ещё не выносила щенка на улицу. Все собаководы придерживались различного мнения на этот счёт. Одни считали, что приучать щенка к улице нужно с первого же дня жизни, потому что потом, когда он уже поймёт, что все «свои дела» можно делать и дома, переучить его будет уже очень трудно. И это действительно правда. Если бы не одно «но».

Как раз в те годы, благодаря обилию появившихся вдруг собак и их, в принципе, совершенно бездумному и бесконтрольному разведению, в городе свирепствовали самые настоящие собачьи эпидемии. Чумка и энтерит, - не зная научных наименований этих диагнозов, собачники называли их именно так, - косили щенков даже не десятками, а сотнями. Смертность среди молодых собак была просто фантастическая. Причём, рисковали заболеть даже те щенки, которых не выносили на улицу. Всегда существовала опасность, что хозяева могут попросту притащить страшный вирус на своей собственной обуви.

Конечно, умирали не все, - часть собак выживала, - но никто, ни один ветеринар, не мог поручиться за то, как именно пройдёт болезнь в том или ином случае. Порой случались чудеса, и совершенно безнадёжный, вроде бы, малыш, которого давно уже все списали со счетов, умудрялся выкарабкаться и встать на ноги. А бывало и иначе, - причём, гораздо чаще, - когда абсолютно здоровое накануне животное вдруг падало и через день – другой умирало…

Специфического лечения против этих болезней не существовало. Конечно, делали какие-то уколы, давали таблетки, но всё это, по большому счёту, лишь помогало организму собаки справиться с инфекцией. Шансы были примерно пятьдесят на пятьдесят. И Олеська, разумеется, не хотела рисковать.

В принципе, те, кто постоянно имеет дело с собаками, со временем приучаются философски смотреть на подобные вещи. Но Олеська пока ещё была очень юным собаководом. И для неё Дина была не просто домашним животным, - она была для неё самым лучшим и, к тому же, единственным другом. И Олеська точно знала, что просто не переживёт, если с её Динкой хоть что-то случится…

Спасение было одно – прививки. Правда, мнения собачников по этому вопросу тоже не совпадали. Одни – и Олеська как-то интуитивно присоединилась именно к ним – считали прививки действительно панацеей от всех бед и были уверены, что к привитой собаке не прицепится никакая инфекция. Другие же, - и, как это ни странно, но их было большинство, - полагали, что прививки – это лишняя трата денег, и животному не будет от них никакой пользы.

Хотя, впрочем, - а что в этом такого удивительного?.. Несмотря на то, что, благодаря прививкам, в последние десятилетия удалось победить практически все человеческие болезни, до сих пор находятся противники всеобщей вакцинации, уверяющие, что как раз от прививок-то и все беды… Так что же говорить о животных, вакцинация которых вообще находилась тогда чуть ли не в зачаточном состоянии?..

Но хозяйка Дининой матери, например, считала, что прививки делать необходимо, и Олеська была согласна с ней на все сто процентов. Именно она дала им телефон и адрес людей, которые занимаются этим и привозят из Москвы хорошую качественную вакцину. Стоила она недёшево, - в ветеринарке, естественно, в те времена можно было сделать прививку совершенно бесплатно, - но знающие люди уверяли, что вакцина там совершенно другого качества.

Эта же женщина посоветовала Олеське пока попытаться приучить щенка к балкону, объяснив, что это может иногда пригодиться и потом, в более зрелом возрасте. Не всегда есть возможность срочно вывести собаку на улицу, - особенно, если на дворе глубокая ночь, и температура за тридцать градусов мороза, - а тут в случае необходимости можно будет попросту выпустить её на балкон, - и дело с концом!..

Дина была на редкость разумной и сообразительной малышкой. Даже, пожалуй, чересчур. Она в буквальном смысле схватывала на лету всё то, чему Олеська пыталась её научить. С ней не было никаких проблем… Совершенно никаких проблем…

В самом конце учебного года Олеся попросила маму перевести её в другую школу. В принципе, такая мысль, наверное, никогда не пришла бы ей в голову сама по себе, но так уж получилось, что её брат Саша попал не в ту школу, где училась она сама, а в соседнюю. На самом деле это было необыкновенной удачей для него, потому что именно та школа считалась в их, признаться честно, не самом благополучном районе самой лучшей. И Саше просто повезло, что его туда взяли.

Он вообще, надо заметить, всегда был на редкость удачливым мальчиком.

Начать с того, что он ходил в самый хороший детский садик, попасть в который по тем временам было просто немыслимо. Этот садик располагался прямо около их дома, и Олеську в детстве родители тоже пытались пристроить туда, но, разумеется, безуспешно. И поэтому, когда родился Саша, для мамы, сидящей дома с маленьким ребёнком, оказалось гораздо проще вообще снять её с садика, чем возить за тридевять земель.

Но, когда Олесин братик чуть подрос, маме без малейших проблем удалось отдать его в тот самый детский сад, куда Олеську в своё время отказались брать категорически. И все проблемы разом были решены.

Мама не уставала петь дифирамбы своему маленькому принцу, который был таким чудесным и замечательным, что даже заведующая садиком, едва бросив на него взгляд, тут же зачислила его в группу. Разумеется, сама Олеся, в силу недостаточно привлекательных внешних данных и отвратительного характера, просто не способна была вызвать у окружающих людей таких положительных чувств, как этот милый ненаглядный малыш. И это даже не было плюсом на Сашин счёт, - это было минусом на счёт несчастной Олеськи.

На протяжении всех лет у Саши были замечательные воспитатели, которые умудрялись без труда найти подход к каждому ребёнку из группы. А кроме того, в этом садике вообще была великолепно поставлена работа с детьми. Они все без исключения пели, танцевали, рисовали, - в общем, обладали всеми мыслимыми и немыслимыми талантами и достоинствами и совершенно не ведали никаких комплексов. Так что стоит ли удивляться тому, что, когда в один прекрасный день из соседней школы пришли музыкальные руководители с целью отобрать нескольких детей в организующийся у них музыкальный класс, оказалось, что всю их группу можно отправлять туда целиком и полностью, почти без исключений.

Вот так Саше и повезло. Он оказался в хорошей школе, в музыкальном классе, обучение в котором проходило по особой программе, да ещё и среди ребят, вместе с которыми он практически вырос.

Что же касается самой Олеськи, то к тому времени она уже настолько возненавидела свою родную школу, что дальше просто ехать было некуда. У кого впервые возникла идея перевести её, - у неё самой или же у мамы, - она потом уже не смогла бы припомнить. Но к концу этого учебного года уже как-то само собой подразумевалось, что Олеся тоже перейдёт в соседнюю школу вслед за Сашей. Да ещё и не одна.

Всё-таки, несмотря ни на что, невозможно было отрицать один очевидный факт, не поддающийся никаким сомнениям и объяснениям. С самого раннего детства было в Олеське нечто такое, что заставляло людей идти вслед за ней. Причём, добиваться этого ей удавалось без малейших усилий. Просто, видимо, была в её словах – да и в убеждениях – какая-то особая уверенность и твёрдость, которая словно порабощала разум и тело окружающих и заставляла проникаться её идеями, какими бы странными и безумными они порой ни были.

Иначе, как же можно было объяснить тот факт, что отличница Ира Лебедева, - девочка, которая до сих пор училась лучше всех в их классе, которую обожали все без исключения: и учителя, и одноклассники, - у которой по жизни не было никаких особых проблем, которая всегда любила свою школу, и так далее, - все её неоспоримые достоинства можно было перечислять до бесконечности, - как же ещё можно было объяснить то, что эта полностью благополучная девочка, не являющаяся при этом даже особенно близкой подругой Олеськи, тут же решила уйти вместе с ней?..

Причём, естественно, Олеська даже и не пыталась её уговаривать. Ей это и в голову-то не приходило, поскольку в отношение Иры она давно уже не питала каких-то особых иллюзий. Просто однажды во время перемены они с ней случайно разговорились. Олеська рассказала ей о своих планах на будущее. Ира согласилась с её твёрдым убеждением в том, что та, другая, школа намного лучше, и у тех, кто её окончил, гораздо больше перспектив поступить в престижный университет. И, совершенно неожиданно даже для самой Олеськи, Ира зачем-то уговорила своих родителей перевести её туда же.

В принципе, Олеське оставалось только обрадоваться этому. Она слегка побаивалась новой школы и не была уверена в том, что сумеет вписаться в новый коллектив достаточно удачно. Но она точно знала, что хуже, чем здесь, быть уже просто не может.

Время покажет, как она жестоко ошибалась.

Их классный руководитель Ирина Дмитриевна рвала и метала. О том, что уходит Олеська, она, разумеется, знала заранее, потому что та от радости готова была кричать об этом на каждом шагу. Естественно, это известие не вызывало у их учительницы особого восторга, - класс был очень слабый, и Олеська, несмотря ни на что, по-прежнему оставалась одной из самых примерных учениц, - но, с другой стороны, она была слишком уж беспокойным ребёнком, доставлявшим кучу неприятностей, так что, немного поразмыслив, Ирина Дмитриевна смирилась. Но вот известие об Ире застало её врасплох. И она долго ещё не могла прийти в себя после этого.

В летние каникулы Олеськина семья обычно ездила отдыхать в какой-нибудь местный пансионат. И в этом году, несмотря на приобретение щенка, они, после небольшого раздумья, решили не изменять этой сложившейся традиции. Правда, они немного опасались, что их могут попросту не принять с собакой, поэтому на всякий случай немного подстраховались.

В прошлом году они ездили в пансионат «Ярославль». Они жили там в самом крайнем домике, одиноко стоящем далеко в лесу, и поэтому их практически никто не видел. И Олеся с мамой вполне разумно рассудили, что, если они опять смогут поселиться в том же самом домике, то никто из обслуживающего персонала даже и не заметит, что они привезли с собой щенка.

В принципе, всё именно так и получилось. Домик стоял на отшибе. И Олеська имела возможность выпускать Дину гулять в любое время дня и ночи, что было необычайно удобно для трёхмесячного щенка, не приученного пока ещё к улице. Но на редкость разумная Дина быстро уловила, что к чему, и с ней, как всегда, не было никаких проблем.

Гуляя с собакой по берегу реки Которосли, Олеська заметила, что ей часто попадаются навстречу двое мальчиков примерно такого же возраста или даже чуть постарше. Они ничего не говорили ей; просто проходили мимо; но в этом было нечто необычное, что сразу же привлекло её внимание. Впервые в жизни какой-то первобытный инстинкт подсказал ей, что кто-то из этих мальчиков обратил на неё внимание. И она тоже очень захотела с ними познакомиться.

Правда, как девочка необычайно гордая, она старалась никак не показывать им этого своего желания. По натуре Олеська была, к несчастью, совершенно простодушна и напрочь лишена пока ещё какого бы то ни было кокетства. И поэтому, как разумная девушка, прекрасно знающая себе цену, она день за днём проходила мимо них с крайне неприступным видом. В принципе, подсознательно она догадывалась, что эти мальчики, в силу своего пока ещё очень юного возраста, тоже робкие и нерешительные и также попросту не могут подойти к понравившейся им девушке. Олеська всё это прекрасно понимала. Но показать им хоть как-то, что она вовсе даже и не против знакомства с ними, она была не в силах. Она тоже боялась насмешек с их стороны и опасалась быть отвергнутой.

За эти две недели ребята так часто прогуливались поблизости от неё, что Олеська, естественно, просто не смогла бы не обратить на них внимание. Но, поскольку они к ней не подходили, то она даже и не приглядывалась к ним особенно тщательно. Дни шли; всё оставалось по-прежнему; и Олеська вообще перестала обращать внимание на эту странную парочку, поскольку времени оставалось всё меньше, и любая возможность познакомиться с ними представлялась всё более и более призрачной. И, в конце концов, она попросту прекратила их замечать.

Поэтому, когда в последний день один из мальчиков вдруг снова начал прогуливаться неподалёку от их домика, многозначительно поглядывая в сторону Олеськи, она была более, чем просто удивлена. Правда, в тот миг она даже и не была на все сто процентов уверена в том, что это «тот самый» молодой человек, поскольку доселе ни разу не удосужилась толком присмотреться к нему. Вроде бы, он действительно был очень похож на одного из мальчиков, - а вроде бы, и нет. До сих пор она всегда видела их только вдвоём, и это было, пожалуй, их самой запоминающейся отличительной особенностью. И теперь ей казалось, что она, возможно, просто обозналась.

Около их домика, на самом краю обрыва, ведущего к реке, располагалась беседка. Молодой человек по-прежнему ненавязчиво маячил за углом. Терзаемая любопытством, - он или не он?.. – Олеська вошла в беседку и присела на лавочку. Динка около её ног грызла какой-то прутик…

Через пару минут молодой человек решился войти в беседку следом за ней и сел на лавочку напротив.

- Привет! – просто сказал он.

Олеська почувствовала жуткое смущение. Общаться с мальчиками, - а тем более, с совершенно незнакомыми мальчиками, - ей как-то ещё не приходилось. Но она постаралась придать себе как можно более взрослый вид и сказала:

- Привет!

- Как его зовут? – спросил молодой человек, кивая на щенка, сосредоточенно обнюхивающего его ботинки.

- Дина, - отозвалась Олеся.

- Сколько ей?

- Почти три месяца.

Странный разговор. Олеська чувствовала себя неловко. Она не представляла, как вообще следует вести себя в подобной ситуации. И ей очень не хотелось бы, чтобы мальчик заметил это и принял её смущение на свой счёт.

- Тебя Олеся зовут? – спросил молодой человек, поднимая, наконец, на неё глаза.

Олеська догадывалась, что он тоже изо всех сил старается казаться взрослее и опытнее, чем он был на самом деле. Впрочем, он мог бы и не усердствовать так сильно. Он и так был старше Олеськи года на два – на три, - теперь, вблизи, она ясно видела это, - а в их возрасте такой разницы было вполне достаточно для того, чтобы действительно казаться и взрослее, и умнее, - даже если на самом деле ты пока ещё ничего из себя не представляешь.

- Да, - кивнула она, констатируя столь очевидный факт.

- А меня Алексей, - незамедлительно отозвался он. – Ты мне с самого начала понравилась. Ты, наверное, заметила, что мы с Кириллом повсюду за тобой ходили?

Олеське почему-то стало смешно, но она постаралась скрыть улыбку, поскольку опасалась, что она может всерьёз обидеть её незадачливого кавалера. Вместо этого она просто кивнула:

- Да, заметила.

- Кириллу тоже здесь одна девчонка понравилась, но он так и не смог подойти к ней, - сказал Алексей. – А я вот решился… В последний день.

- Вы тоже завтра уезжаете? – спросила Олеська.

Она знала, что даты заездов и отъездов были различны у некоторых отдыхающих.

- Да, завтра, - подтвердил Алексей. – А ты из Ярославля?

- Да. А ты? – одновременно и удивилась, и расстроилась Олеська. Ведь она как-то совсем не ожидала, что её кавалер может оказаться иногородним, и, следовательно, у их знакомства просто не может быть никакой реальной перспективы.

- Кирилл тоже из Ярославля, - зачем-то объяснил ей Алексей, словно это на самом деле должно было её интересовать. – А я из Череповца.

- Далековато, - как можно более равнодушно заметила Олеська, хотя на самом деле совершенно не представляла, где вообще находится этот город.

- Да, - согласился Алексей. – А ты мне свой адрес дашь?

- Зачем? – нарочито удивилась Олеська, хотя внутри у неё почему-то всё затрепетало.

- Чтобы письмо написать конечно же, - зачем же ещё?.. – удивился Алексей. – Так дашь?

- Хорошо, дам, - согласилась Олеська и осмелилась, наконец-то, улыбнуться. Она чувствовала себя ужасно скованно в присутствии этого юноши. Ей вдруг просто безумно захотелось понравиться ему, но она просто не представляла, что для этого необходимо сделать. Признаться честно, она даже не смогла бы сейчас найти нужных слов, чтобы просто нормально поддерживать беседу с ним.

- А где ты учишься? В школе? – спросил Алексей.

- Да. А ты?

- А я в ПТУ.

- А сколько тебе лет?

- Шестнадцать. А тебе?

Олеське на этот момент не исполнилось ещё и тринадцати. И она очень испугалась, что Алексей может посчитать её малолеткой и уйти.

- А сколько ты мне дашь? – неловко попыталась пококетничать она.

- Ну, лет четырнадцать – пятнадцать, - чуть подумав, отозвался Алексей.

Олеське это польстило. Она любила, когда окружающие давали ей больше лет, чем ей было на самом деле. Она всегда чувствовала себя гораздо старше своего возраста и выглядеть хотела соответственно.

- Угадал? – тут же поинтересовался Алексей.

- Да, - кивнула Олеська, не желая говорить ему правду. – А на кого ты учишься?

- На плавильщика.

Олеська почувствовала лёгкое разочарование. Ей хотелось бы, естественно, чтобы её избранник учился в институте, был богатым, успешным и желал бы добиться в этой жизни столь же многого, как и она сама. Но, к её великому сожалению, Алексей был самым обычным мальчишкой из простой рабочей семьи, напрочь лишённым, на первый взгляд, каких бы то ни было амбиций и тщеславия. Но на тот момент всё это ещё просто не имело для неё особого значения, потому что он был первым мужчиной, обратившим на неё своё внимание. А она так давно мечтала о любви, что, наверное, могла бы полюбить его уже за одно только это.

Алексей был очень ласковым и вежливым, но, в то же время, почему-то казался Олеське очень сильным и даже властным. А возможно, ей просто хотелось, чтобы он оказался именно таким. И она, к удивлению для самой себя, обнаружила, что ей даже доставляет удовольствие подчиняться мужчине и признавать его власть над собой. Олеська всегда была довольно строптивой и независимой и ошибочно полагала, что будет точно так же вести себя и с мальчиками. Но оказалось, что всё не так просто. И с этим юношей ей вдруг захотелось быть нежной и слабой. И Олеська только тогда впервые поняла, что просто безумно устала быть сильной в глазах окружающих её людей, и ей самой очень сильно захотелось на кого-то опереться.

К сожалению, на этот раз идиллия оказалась весьма короткой. Из домика вышла мама и позвала дочь. Алексей пообещал подождать её и никуда не уходить, пока она не вернётся. Правда, ждать ему пришлось довольно долго. Выяснилось, что мама звала Олесю для того, чтобы заставить прибираться. Даже здесь, на отдыхе, она ни на йоту не отступила от своих твёрдых принципов, и они ежедневно тратили довольно много времени и сил на приборку той маленькой комнатки, в которой они жили. И даже в этот день, несмотря на то, что Олеся была с мальчиком, - а мама тут же выспросила малейшие подробности их с ним знакомства, - она не позволила дочери отлынивать от уборки.

Честно говоря, только спустя много лет Олеся решилась прийти к выводу, что это всё-таки была довольно не оправданная принципиальность, строгость и суровость со стороны её матери. Но такая мелочь, как первое в её жизни свидание с молодым человеком, не способна была поколебать твёрдые мамины убеждения. Существовали определённые «домашние обязанности», которые Олеська должна была выполнять, наверное, даже в том случае, если бы наступил конец света. Самостоятельно и без её помощи привести в порядок площадь, едва ли равную десяти квадратным метрам, её мама была, разумеется, просто не в силах. И Олеськино первое знакомство с мальчиком не было достаточно серьёзным оправданием для лени в глазах её матери.

Наконец, их крохотная комнатка была надраена до зеркального блеска, мусор выброшен, а Дина мирно уснула. Олеся выслушала от своей горячо любимой, но слишком уж суровой мамочки кучу наставлений по поводу того, как следует вести себя с молодым человеком, и была отпущена на прогулку.

Её долгожданная «свобода» длилась едва ли больше часа. Проснулась Дина. И, конечно же, никто из её добрых и милых родственников не мог немного поиграть со щенком, не дёргая его непосредственную хозяйку и не мешая ей. Ведь несчастная собака тоже была «её обязанностью». И мама, с Диной на поводке, не поленилась прочесать всю территорию пансионата, чтобы найти молодых людей, уединившихся в каком-то укромном уголке, и вручить дочери собаку с суровыми строгими словами:

- Ты не забыла про своего друга?..

Даже тогда, при всей Олеськиной преданной и безумной любви к её маме, ей было слегка не по себе от того, что она не позволила дочери даже в такой знаменательный для неё день хотя бы немного забыть о «своих обязанностях». Олеська никогда не смела отлынивать от них и всегда воспринимала их, как должное, но тогда в её душе впервые зародился какой-то слабый протест против такого обращения. Ей стало немного обидно и даже стыдно перед Алексеем. И она чувствовала, что и он тоже, - хоть и не сказал ей ни слова об этом, - был слегка удивлён и задет такой шокирующей бесцеремонностью со стороны её родственников. Что-то во всей этой ситуации было всё-таки не совсем правильным… Олеська просто физически ощущала это уже тогда. Но только вот тогда она ещё не понимала, что именно…

Неужели мама не могла в тот день самостоятельно прибраться в комнате, которая и без того была вылизана, не прибегая к помощи дочери?.. Неужели никто из родственников не мог присмотреть за щенком, который прекрасно занимал сам себя и, в принципе, не требовал никаких особых хлопот?.. Неужели нельзя было позволить родной дочери хоть на миг вырваться из рутинных повседневных оков и ощутить прелесть юности, первой влюбленности и первых трепетных желаний и ощущений?.. Нет. У дочери был определённый список «обязанностей». И нельзя было ни на миг позволить ей расслабиться.

И всё-таки этот чудесный день пролетел незаметно для Олеськи. И он был на тот момент одним из самых прекрасных дней в её жизни. Они просто сидели рядом с Алексеем, держась за руки, и разговаривали. И на тот момент это казалось счастьем…

На следующий день они оба уезжали. И у них даже не было возможности как следует попрощаться. Олеськины родственники ждали машину, когда она увидела вышедшего из-за домика Алексея. Он остановился на некотором расстоянии от них, не решаясь подойти ближе или же попросту стесняясь её родных. Олеся попросила отца подержать собаку, чтобы подойти к нему, но её дорогой папочка отказал ей, причём, в довольно грубой форме. Естественно, ведь это было безумно трудно, - минуту подержать на поводке маленького щенка… Олеська, разумеется, занервничала, заволновалась и побежала к Алексею прямо с Диной на поводке. Они успели перекинуться с ним буквально парой ничего не значащих фраз, и её тут же позвали обратно. Пора было ехать. Задержаться хотя бы на пару минут ради Олеськиной первой любви, разумеется, не было никакой возможности…

В машине всю дорогу играла музыка. Все песни, как назло, были о любви, и Олеське хотелось плакать… Но на неё слишком пристально смотрела мама, не допускающая у неё внешнего проявления хоть каких-то отрицательных эмоций. Она ещё утром безапелляционно заявила дочери:

- Надеюсь, никаких рыданий на прощанье не будет!

Так что с Олеськиной стороны было бы страшным преступлением сознаться, что ей плохо и грустно, - мама пресекла бы подобные чувства и эмоции на корню, да так, что мало не показалось бы. И она мужественно улыбалась всю дорогу, чтобы никто и никогда не догадался о её страданиях…

Алексей ей так и не написал.

Первое время Олеська очень переживала и ждала письма. Впрочем, наверное, она быстро забыла бы об этой встрече, если бы не её собственная мама, которая каждый день по нескольку раз интересовалась, не написал ли ей её друг, и, услышав отрицательный ответ, пускалась в пространные рассуждения о том, почему он так поступает. И эти её рассуждения снова напоминали Олеське мгновения их встречи, и её растревоженная мамиными словами душа снова начинала страдать…

Нужно было просто перестать вообще говорить об этом, и тогда это мимолётное чувство очень быстро испарилось бы, не оставив даже следа в памяти. И Олеся подсознательно прекрасно понимала это. Не так уж сильно она была пока ещё влюблена, и не так уж больно ранило её на самом деле то, что мальчик так и не написал ей. Но мама снова и снова тыкала её в это больное место. Ей словно доставляло какое-то извращённое удовольствие наступать на эту любимую мозоль дочери и травить ей душу рассуждениями о том, что же могло помешать Алексею написать ей. Наверное, она делала это не со зла. Наверное, этот вопрос действительно тревожил и беспокоил её, - даже гораздо сильнее, чем саму Олесю, - и она тщетно вновь и вновь пыталась найти ответ на него, не отдавая себе отчёта в том, что причиняет тем самым своей дочери лишнюю боль. Наверное… Потому что найти другое объяснение такому её поведению было просто невозможно.

Ведь не специально же она травила душу собственной дочери, заставляя её вновь и вновь переживать случившееся и плакать по ночам из-за человека, лица которого она сама давно уже не могла вспомнить?.. Кончено же, нет. Просто она переживала за свою дочь… И своими переживаниями превращала её жизнь в ад на протяжении многих-многих месяцев…

Правда, где-то через полгода, Алексей зачем-то прислал Олеське поздравительную открытку с Новым годом. Эта весточка тут же возродила в её душе все былые надежды. И мама сказала ей, что она должна ответить ему, поздравив его с Рождеством. Она даже лично продиктовала ей текст поздравления, - такой, каким он должен был быть, на её взгляд. И Олеся, не смея возразить, написала: «…Желаю тебе никогда не забывать своих друзей!», - хотя ей очень не хотелось этого делать. Она чувствовала, что совершает ошибку, посылая такие слова. Да нет, она твёрдо знала, что совершает эту ошибку. Возможно, если бы она написала что-то другое, Алексей ответил бы ей, и между ними ещё могла бы завязаться переписка. Но мама сказала ей, что необходимо написать именно эту фразу. И Олеся не посмела ослушаться её.

Больше она об Алексее никогда не слышала. Да это было и не удивительно

Это была одна из первых серьёзных ошибок, совершённых Олесей в жизни по велению мамы.

https://rutube.ru/video/aa2916aca9f28802f740f386cf7a2227/