За стеной сна

ЧАСТЬ 1
СВЯЗИСТ

1

Меня иногда заносит. Ни с того, ни с сего я влезаю порой в чужие дела, в дурацкой задумчивости начиная полагать их продолжением собственных.

В тот раз всё началось именно с этого. Я ехал с дежурства, мысленно перебирая всё, что произошло за смену. Две атаки - обеспечить прикрытие. Новая система шифров - ввести в программное обеспечение Укрепрайона №247, и проследить за процессом дешифровки во избежание накладок по тридцати первым сообщениям. Уже после первого ясно: программу нигде не глючит, однако правила есть правила. Хотя - шифруй, не шифруй - тексты многоступенчатых сообщений (по одному и тому же вопросу иногда приходит и уходит до двадцати разрозненных депеш), поданые такими вот отрывками, понятны лишь посвящённым в проблемы.

"Царапины не пропускают GW-3, необходима замена", "13 программных изменили - скатывались к примитивизации", "По возвращении Лизы и окончании работ не забудьте изъять у неё радиокапсулу", "Para toda clasede alle Korrekturen. Schnelltrockend. Agitese antes before use" - здесь вообще применён многоступенчатый шифр (а быть может, это сообщение - нарочито фоновое, рассчитанное на перехват и бесполезную трату времени при расшифровке).

И вот я уже сидел в вагоне подземки, а в голове всё мелькали обрывки этой белиберды.

Чем ближе к центру - тем больше жители Укрепрайона были похожи на обычных мирных горожан (да что проку в желании обманываться?) - многие уже переоделись в цивильное, а кое-кто здесь никогда не носил формы. У всех стандартный семичасовой рабочий день - только у одного это семь часов работы, а у другого - семь часов войны. Интересно, она когда-нибудь закончится, или это уже на всю жизнь?

Скажи ещё три-четыре года назад кому-нибудь хотя бы о возможности столь будничного отношения к войне – засмеяли бы... А теперь? Человек и впрямь странное животное, раз ко всему привыкает...

- Лиза, - произнесли над ухом, - Так вы сейчас в больницу?

- Не сразу, - отозвался женский голос, - Сперва заеду домой, кое-какие дела. Я так долго отсутствовала, вы не представляете, парни, что это такое, что там творится. Это ужас просто.

- Дома? - второй мужской голос. Первый, насмешливо:

- Ты спросишь - как в лужу пук... О, простите, Лиза...

- Ничего... Он, собственно, прав - и дома, и... там.

Тон её голоса - явно излишне трагичный и трепетный: то ли она играет, да переигрывает, то ли мозги малость набекрень. Отражение в окне вагона - двое в форме Технической Безопасности, и брюнетка – стрижка-каре, большие глаза и глухое тёмное пальто. На личике - потерянность и ошеломление, процентов на семьдесят деланные, однако эти дуболомы из ТБ вполне способны принять происходящее за чистую монету.

- Не надо меня провожать, ребята, - произнесла она, - Здесь меня уже никто не тронет...

Ну да, конечно - не будут же они навязываться женщине, когда она в таком состоянии, и явно хочет побыть одна - а приказа на сопровождение у ребят судя по всему, нет. Инструкции и устав у нас уже давно мало что значат. Отношение жителей друг к другу в стиле "один окоп, одна деревня", конечно прекрасно, как идея. Но когда кто-то за кого-то дежурил, а не отметил, или вот как сейчас - это же концов потом не найдёшь! А ведь меня некоторые всерьёз считают бюрократом и формалистом - но, ребята! На дворе - война, и как утилитарно к ней не относись - настолько размягчаться просто нельзя!..

- Ну, смотрите, дело ваше, - кивнул один из ТБ-шников, и не иначе как для очистки совести добавил:

- Не забудьте капсулу сдать по форме - расписка там, трали-вали...

- Да, конечно, ребята...

Станция. ТБ-шники вышли. Вот вам и "трали-вали". Ежу ясно - весь этот спектакль девчонка разыграла, дабы от них отвязаться. А это уже не раздолбайство типа "я за тебя подежурю", а явное злоупотребление, или того хуже. Как быть? Не стучать же мне на неё! Лучше предупрежу. Что поделать - я верю в победоносную силу порядка, и такие отклонения оставляют на душе неприятный зудящий осадок. И ещё что-то было. Не даёт покоя. Что? "По возвращении Лизы... радиокапсулу". Ах ты, чёрт...

Станция. Последний по движению на этой ветке больничный комплекс - здесь. Так и есть, она проехала мимо. Впереди лишь окраина, противоположная моей. Мёртвые Новостройки. Недостроенный из-за войны и заброшенный квартал высоток. Эта ветка подземки обрывается на его границе. Пару домов - тяп-ляп, но довели до ума: склады, ещё что-то... А остальные так и оставили стоять пустыми железобетонными коробками.

Брюнетка покинула вагон за остановку до конечной. Я - следом. Как бы это поделикатнее…

- Прошу прощения, мадемуазель... Как звали парня из ТБ, который ехал с вами? Того, который повыше и с усиками?

По инерции продолжая играть роль выбитой из колеи, брюнетка затуманенным взором скользнула по моему мундиру связиста и всё тем же опустошённым голосом ответила:

- Павел... Павел Гретч.

- Чёрт возьми! У меня для него депеша. Разминулись, вот некстати... Вы с ним сегодня не увидитесь?

Теперь уже я разыгрывал простачка. Кажется, клюнуло:

- Должна. А что за депеша? - брюнетка задумчиво встала на ступени ведущего к выходу эскалатора.

- "По возвращении Лизы и окончании работ не забудьте изъять у неё радиокапсулу", - механически оттарабанил я, - Э, погодите-ка! Лиза - это, случайно, не вы?

Мгновенно стряхнув с себя вялую опустошённость и подхватив полы пальто, брюнетка кинулась вверх. Я - следом. Это уже серьёзно.

Выскочили на поверхность. Слева - уродливые заборы промзоны, жестяные крыши ангаров за ржавыми полосами колючей проволоки; справа - чёрные провалы окон в голых бетонных стенах Мёртвых Новостроек; под ногами - жидкая окраинная грязь; над головой - тошнотворная облачная муть; повсюду - чёрные костяки деревьев и сырые кучи листвы.

Брюнетка чёрной запятой бросилась вправо - в глубину мертворожденного квартала. Под ногами - грязный растрескавшийся асфальт, по сторонам - безголовые фонарные столбы, впереди - мраморный павильон недостроенной станции Внешнего кольца. Район мёртв и вестибюль не работает за отсутствием пассажиропотока. Однако брюнетка устремилась именно туда. Скрылась за углом. Я прибавил ходу, свернул за угол. Одна из забитых жестью дверей приоткрыта.

Внутрь. Гулкий мраморный зал. Выхода на станцию нет - куда же она спешит? Удаляясь, цокали по мраморной лестнице каблучки. Прыгая через четыре ступеньки, настиг-таки беглянку. Оступившись, та едва не упала. Схватил её под локоть, удержал:

- Куда вы? Я только хотел сказать... - изобразил сбитое дыхание: на самом деле пробежать с нормальным пульсом я могу километров десять, - ...В больнице... при входе - датчики... Капсула вызовет тревогу... У вас есть допуск? Вы оформили?..

Одновременно заметил то, что надо было заметить ранее - стеклянные люстры на потолке горят, вентиляция и отопление - работают. Интересно: станция отсечена от вестибюля, а вестибюль - функционирует.

Вырвав локоть, брюнетка, словно ничего не произошло, пошла дальше. Я - следом. Надо мной - тоненькое урчание сервомотора. Поднял голову. Вслед нам поворачивалась укреплённая на своде, - как и на всякой действующей станции, - камера. Обычно это просто незаметно за топотом тысяч ног, здесь же тоненькое урчание звучало зловеще и угрожающе.

Дурацкое моё чистоплюйство! Другой бы давно чесанул вверх по ступенькам, добежал до ближайшего опорного пункта и поведал обо всех здешних странностях кому следует. Я так не могу: с детства терпеть не мог ябед и сам стукачом не был. Идиотизм, но я хотел разгадать сию загадку сам. Поэтому тащился следом за брюнеткой вниз по ступенькам.

Площадка. Налево - три полуразобранных эскалатора. Как я и предполагал, путь на станцию закрыт. Прямо и направо - несколько дверей в отделанной мрамором стене. Вошли (похоже, брюнетке ничего не осталось, кроме как примириться с этим стихийным "мы" - её таинственные сообщники видели всё на мониторе, куда деваться) в крайнюю правую.

Зал, отделанный мрамором и красным гранитом. Три колонны подпирали потолок. В глубине - отгороженный какой-то побитой жизнью конторской мебелью угол, где, судя по голосам, спорили три человека. Светильники на потолке. Тепло. Мусор какой-то по углам. Брюнетка, снимая на ходу пальто, скрылась в отгороженном углу. Раздался взрыв голосов, искажённых царящим в зале мраморно-гранитным эхом. Я застыл посреди зала, пребывая в некоторой прострации.

Из-за мебели появилась ещё одна женщина. Короткие светлые волосы. Грубые тяжёлые черты лица. Среднего роста. Крепко сложена. Рабочая одежда радиоинженера.

- Уходите отсюда. Немедленно, - произнесла она. Голос - хриплый и бесцветный, - Что говорю? - вид у неё при этом был настолько угрожающий, что я совершенно машинально встал в боевую стойку.

- Верно мыслите, - усмехнулась женщина, - Со мной не стоит спорить, - неожиданно она захватила моё левое запястье:

- Идём. Будете сопротивляться - оторву руку. Я умею. Ну!

Баранки гну. Цивильному, ты может, руку и оторвёшь... Я остался стоять. Она не смогла даже сдвинуть меня с места. Как будто не знала, что связисты тоже на тренировки ходят. Схватила мою ладонь обеими руками, дёрнула. Я легко освободился, оставив на её лице недоумение.

2

...Они вышли из-за нагромождения мебели - нервно ломающая тонкие пальчики Лиза и двое мужчин: седобородый старик в рабочем халате и рыхлый веснушчатый блондин с пшеничными усиками.

- Надо объясниться, дамы и господа... - начал я.

Блондин неожиданно метнул нож - обычный кухонный нож с деревянной ручкой. Поймав его на лету, я рассёк пополам какое-то порхавшее в шедшем от вентиляторов воздушном потоке синтетическое волоконце.

- О моей смерти узнают быстро - как только замолчит вживлённый маяк. Инцидент на эскалаторе был достаточно громким, чтобы сложить два и два. Далее выйдут на ТБ-шников, упустивших Лизу - и вам крышка. Так что без глупостей. Вам нечего беспокоиться - чтобы на вас донести, мне вовсе не обязательно было сюда лазить.

- Что вы хотите? - гнусавым бас-геликоном вопросил старик.

- Я всего-навсего любопытен, - ответил я, - Есть за мной такой грех... Ежу понятно, что вы никакая не контра, ибо сейчас такая просто невозможна: "один окоп, одна деревня..." А, стало быть, у вас тут творятся делишки, сомнительные как в мирное, так и в военное время. Я верно понял?

- Это шантаж? Сколько вы хотите? - сразу перешла к делу брутальная блондинка.

- Отнюдь, мадам. Зачем? Я живу фактически бесплатно - транспорт, еду и жильё мне оплачивает штаб. Повторяю, я всего лишь любопытен. Я бы с удовольствием поверил, что у вас здесь просто безобидная секта виртуалов - но зачем вам тогда радиокапсула?

- Согласны ли вы молчать в обмен на наши услуги? - спросил старик.

- Смотря насколько они безопасны для общества, - ответил я, - Знаете ли, я жуткий формалист, перестраховщик и фанатик порядка. Я ценю стабильность во всём - воюю, но не люблю войну.

- О, мы продемонстрируем вам такую стабильность... - усмехнулась блондинка, оборачиваясь к старику, - Ну что - показать?

Старик кивнул.

- Заходите, - блондинка сделала приглашающий жест в сторону мебельной баррикады.

Так, кое-что знакомое - радиопликатор (значит, им необходимо размножить капсулу и запастись холодным термоядом лет на тридцать), генераторы, и... да-да, так я и думал - транспортажёр!

- Так вы кракеры? - несколько разочарованно протянул я.

Нужны мне такие услуги... В конце-концов, именно кракерами была развязана три года назад эта война. Сперва воровали исключительно информацию: лазили по секретным файлам да банковским счетам. Затем изобрели транспортажёр: казалось бы, революция в грузоперевозке, так нет же - теперь стало возможным похищать не только информацию, но и, к примеру, товары со складов.

Поначалу существенные ограничения создавали энергозатраты - невозможно было транспортировать предмет, имеющий динамические характеристики. Аккумуляторы передавались разряженными, а о транспортаже живого человека нечего было и думать. Однако открытие холодного микротермояда и появление квантовых процессоров поставило планету перед перспективой полной замены дальнего транспорта на транспортаж. Но буквально через несколько лет на мир обрушилась лавина кракерства во всех возможных формах.

"Эскалация гонки вооружений"... Цивилизованный мир вновь вспомнил эти слова. Кракеры изобретали средства нападения - мир защищался. Кракеры объединялись в бандформирования и создавали полумифический Крак-Вэб - мир создавал себе на защиту отряды сверхпространственной обороны. Наконец пошли слухи, что кракинг стал основой государственной политики некоторых недоразвитых стран, разжившихся транспортажёрами, и втихую промышляющих сверхпространственными набегами на более цивилизованных соседей. Мир плавно перешёл в состояние войны.

Война кормила войну: теперь важно было сберечь своё, и урвать чужой кусок. Мир разделился на бесчисленное множество укрепрайонов, лихорадочно объединявшихся друг против друга, заключавших, и тут же расторгавших союзы. Мировая сеть транспортажа, создававшаяся десять лет, и призванная обеспечить каждому жителю планеты быструю, безопасную и дешёвую доставку в любую точку земного шара, разрушилась менее чем за год и стала теперь подобна замку с привидениями.

Как обычно: создав очередной рай, его тут же растащили по кусочкам. И остановиться уже невозможно: все хапают - и я буду. А пока существуют кракеры-частники - нечего и мечтать о прекращении этого бреда.

- Эта чёртова война никогда не закончится, - фыркнул я, - Так и будете хапать, хапать, и хапать - пока совсем ни черта не останется. Ничего, скоро не на ком будет паразитировать. Всё друг у друга по карманам сожрём, встанем на четвереньки, и травку щипать будем - сама растёт...

- Да погодите вы! - прогундосил старик, - Это не просто транспортажёр. Я начал работать над ним задолго до войны, а теперь институт закрыт, и я вынужден сидеть в подполье...

- Какой институт? - кажется, я где-то уже видел этого старика.

- Институт Пространства, чёрт бы вас подрал!

- Доктор Джевецкий?

- Да. Я так же, как и вы, ценю стабильность, и мне стократ горше, когда я вижу, до чего довело мир наше детище. Конечно - никто не может остановиться и перейти хотя бы в состояние защиты, раз все вокруг продолжают друг друга грабить. Так вот, дорогой мой - сверхпространство, оно потому сверхпространство, что над всеми пространствами стоит. Как ромашка: сверхпространство - серёдка, а все прочие пространства - лепестки. Ergo, если наше пространство - один такой лепесток, почему бы не поискать другие, верно?

- Другие пространства? И вы здесь вот их ищите?

- Да уже нашёл, дорогой вы мой! Впору карту сверхпространства рисовать - дело лишь в проекции... Выходили в них не раз... На быт энергии хватает - спасибо Янке с Марком, - старик показал на блондина и блондинку, - Придумали, как от подземки запитаться, чтобы никто носа не подточил. А вот на работу... Тут термояд нужен - а с ним сейчас сами знаете, как строго. Хорошо хоть, от одной капсулы можно теперь сразу сколько хочешь реакций запустить - оборудование-то институтское у меня сохранилось, не всё отобрали... Так что друг мой, дайте уж мне на старости лет дело до конца довести - а капсулу Лизонька доставит на место в целости и сохранности, и больница нашего Укрепрайона сможет и дальше воровать медикаменты из других больниц в других укрепрайонах...

- А какие услуги вы можете мне оказать с помощью этого открытия?

- Ну, к примеру, осточертеет вам эта дурацкая война - уйдёте в другой мир. Я нашёл уже пять обитаемых...

- Ничего себе...

- А что? Человек десять уже так вот ушли...

- А вы сами?

- А может, мне ещё результаты исследований обнародовать? - ехидно поинтересовался Двежецкий, - Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я сижу в подполье? Хватит кракерства в одном нашем пространстве, на одной нашей планете. Пока это безумие не прекратится - я буду нем, как рыба. А потом, я первый! Если бы я не был первым, кто-нибудь уже пришёл бы к нам ОТТУДА, верно? Почём я знаю, какие проблемы ТАМ? Пусть хотя бы один наш мир переживёт кризис - тогда хоть будет гарантия, что вместе с новыми технологиями мы не разнесём по вселенной эпидемию воровства.

- Вас понял. Но можете ли вы хотя бы показать мне эти миры?

- Нет проблем, - Джевецкий нажал на кнопку. Вокруг транспортажёра возник едва мерцающий кокон силовой защиты.

- Она при некотором усилии проницаема, - Джевецкий с силой нажав, продавил поле рукой, - Мы ставим его для того, чтобы что-нибудь оттуда ненароком не проникло к нам.

- Вы держите постоянный канал? - изумился я.

- Ну да. Нам же не нужно проникать в сверхпространство, а потом - обратно! Достаточно лишь проткнуть тоненькую межпространственную мембрану, - Джевецкий включал укреплённые на стене приборы, - На это энергии хватает... Лиза, копия капсулы готова?

- Уже пять штук, папа, - Лиза оторвалась от радиопликатора.

- Заряжай! А вы, друг мой, смотрите! Что бы вам такое повнушительнее изобразить, а?

Это было не просто изображение - в энергетических воротах транспортажёра и впрямь открылся иной мир!

3

Утро, яркое и солнечное. Состав тормозит на платформе, окружённой мощно шумящей на ветру зеленью. Впереди - странная многоуровневая эстакада округлых форм над путями, за ней - ещё более грандиозный мост через сверкающее на солнце водное пространство. Оно уходит почти к горизонту, на горизонте же вздымаются приземистые горы. Мост сопоставим с ними по масштабам - мощное многополосое сооружение с массой автомобильных полос и бульварообразным тротуаром с вековыми деревьями, которые смотрятся карликами на фоне грандиозных, серебристо блестящих в солнечном свете тяжей и ферм подвески. И над этим пейзажем - пронзительно ЗОЛОТИСТОЕ небо, всё в клочках привычно розоватых близ восходящего солнца, но в зените - нежно-салатовых облаков. По мосту нескончаемым потоком идут машины, по титаническому бульвару посреди него - люди, ничем не отличающиеся от нас!

Поезд, мягко тронувшись, уносится вперёд - всё по тому же невероятному огромному мосту, конец которого теряется в мягких складках гор на том берегу...

Потрясённый, я делаю шаг вперёд, сминаю тонкий барьер силовой защиты...

Воздух, хлынувший в мои ноздри, сладок и густ. Словно бы набрал полные лёгкие мёда. Им можно дышать - но звон в ушах, пьянящая тяжесть в груди...

Очнулся я на полу в лаборатории. Остатки медового аромата во рту и в носу тошнотворно смешались с едким, пресным (вот он, оказывается, какой!) нашим воздухом. Лёгкие драло наждаком. Из носа текла кровь. На лице обнаружились очки.

- Не снимайте! - сурово прикрикнул Джевецкий, - Я включил ультрафиолет! Вы понимаете, что были на волосок от гибели? Другое давление, другая атмосфера, другая микрофлора... Промокните! - он протянул мне вымоченную в спирту марлю, - Вы бы задохнулись через минуту, или погибли от декомпрессии! Или занесли бы к нам неизвестный вирус!

- Вы же выходили туда... - прохрипел я и судорожно закашлялся.
- В скафандрах, друг вы мой дорогой! Никогда бы не подумал: тренированный солдат - и как мальчишка, купились на красивую картинку! - выключив ультрафиолет, Джевецкий снял очки.

- Хватит меня стыдить, - я встал. Форма была залита кровью - чёрт с ней, сегодня же отстираю, - Ладно. Верю вам, и никому не скажу. Огласка сейчас и в самом деле была бы слишком опасна. Больше я вас не потревожу, - с этими словами я вытер кровь с лица (течь она уже перестала) и, сняв очки, вышел вон.

Я ещё не знал, что буду вынужден нарушить последнее обещание.

 
***

Лампочка на двери мигнула. Следующий. Я.

- Давайте карту. Что вас беспокоит? - с сомнением, вызванным отсутствием проказы и прочих шалостей на моём лице, поинтересовался дерматолог. Очевидно, его (а также уролога этажом ниже) уже успели достать излишне стыдливые венерические больные. Усевшись, я расшнуровал левый ботинок, скинул носок и размотал марлевый бинт:

- Вот. Что это такое? - без этого вопроса врач никогда не сообщит, в чём дело: выпишет лекарства, назначит процедуры, а в соответствующей графе бюллетеня поставит цифровой код, немой для простых граждан.

- Давно это у вас? - проигнорировал мой праздный интерес врач. Интересовался здесь он. Шут с ним, подожду.

- В таком виде - второй день. Сперва думал - мозоль, а потом...

"Мозоль" находилась на внутренней стороне щиколотки, чуть выше и позади косточки. Её круглая твёрдая (в крупную монету размером) поверхность была испещрена порами. Пор было много, располагались они в правильном порядке, по принципу пчелиных сот, и в каждую из них пролезло бы маковое семечко. Кроме того, поры были слегка вытянуты по горизонтали.

- Болит? - осведомился врач.

- Нет, - ответил я, - Но мало ли...

- А на другой ноге?

- Ничего подобного. И даже не намечается.

Врач сосредоточенно стучал по клавишам, заполняя монитор той разновидностью буквенно-цифровой тайнописи, что для больных совершенно нечитаема, и придаёт деятельности врачей сектантско-клановую загадочность. Он явно сделал какие-то выводы, но расспрашивать его я не торопился.

Впрочем, с таким же успехом он мог, словно во время первичного накопления знаний, описывать внешние признаки болезни, а в конце ставить цифровой код, гласящий: "Науке не известно". Сделал перерыв и долго рассматривал поры в лупу. Потом опять застрочил.

- Ну? - наконец не выдержал я.

- Сейчас, - закончив строку, врач закрыл карту, - Ничего страшного. Можно бинтовать, но не сильно. Если засорится - промывать струёй не слишком горячей воды под напором. Сейчас я вам выпишу направление в медицинский центр, и...

- Что это такое?

- Я же сказал: ничего страшного...

- Как ЭТО называется?!

- Трахейно-капиллярная... - врач замялся, - Зачем вам это надо?

- Вы поставили диагноз?

- Да чего тут ставить, это мелочь...

- Хороша мелочь! Просветите уж, что за мелочь такая...

- Рудимент это.

- Ага. На тридцатом году вырос. Как называется?

- Жабры.

- На ноге?

- Ну и что? Человек - зверь прямоходящий. Сердца, к вашему сведению, на весь организм не хватает. Сосуды в ногах, словно дополнительные сердца, сокращаются. И если вашей левой ноге не хватает воздуха, я её вполне понимаю.

- Почему только левой? - я принялся обуваться.

- У вас, простите, правый ботинок дырявый, - улыбнулся врач.

Это и в самом деле было так.

***

На консультацию в медицинский центр я не поехал.

Ещё через три дня вновь прорезался удалённый год назад зуб.

Потом я выкинул контактные линзы за ненадобностью.

Потом, купаясь в бассейне, я обнаружил, что свободно дышу уже обеими ногами, а между пальцами рук и ног вдруг выросла перепонка (к вечеру она пропала).

Воскресенье я провёл дома, одев на глаза повязку и живя на ощупь. Так и лёг спать. Утром же, разлепив по привычке глаза, ощутил во лбу лёгкий хлопок - будто проросла и лопнула почка.

Передвинув повязку на лоб, я оделся и вышел из дома.

Вот и лаборатория Джевецкого. Вошёл. На сей раз старый учёный был один. Сняв повязку, я произнёс:

- Мне надо уйти в тот мир, где воздух, как мёд. Навсегда.

- И я останусь один, - вздохнул Джевецкий, - Яна, Марк, Лиза - они уже там. Они вытаскивали вас оттуда и тоже заразились. Всяк мир по-своему с ума сходит. Мне наука - другим бардак. Какого чёрта я вообще этим занимаюсь?

ЧАСТЬ 2
КОРРЕКТОР

1

За окнами колыхалась неожиданно душная июльская ночь. Не спалось. Я в который раз проверял работу. Уйдя в мае из конторы, да так и не найдя другого места, я пробавлялся корректурой - на жизнь хватало. Больше пока делать было нечего... До чего тягомотная халтура! Предпочитаю первую ступень. Вторая скучнее, и требует большей внимательности.

Телефон. Номер не определился. Надеюсь, не очередные жулики…

- Привет!

- Привет!

Голос девичий. Дырявая у меня память на голоса. Она меня знает, я её не узнал. Иной раз полчаса проболтав, соображаю - кто.

- Узнал?

- А то!

Как же...

- Слу-у-шай... Можно к тебе в гости? Дело жизни и смерти. Если, конечно, мой визит тебя не обломает.

- Заезжай. Без проблем.

Заодно и выясню, кто ты такая...

- Какой у тебя адрес?

- Адрес?

Вот это лишнее - некоторым из бывших хороших знакомых я бы очень не хотел его сообщать.

- Лучше я встречу тебя в метро. "Западный Парк", у первого вагона из центра. Годится?

- Оk. Буду через полчасика. Пока-пока!

Отбой. Почему-то в памяти всплыл образ "модной девочки", стриженой под ёжика в дискотечном тумане. Среди моих знакомых таких раз-два и обчёлся. Всё равно - хоть убей, не могу вспомнить... К чёрту! Времени - полчаса. На всякий случай не мешает принять душ, побриться, прибраться, и пройтись по квартирке с пылесосом...

Двадцать девять минут спустя я вышел из дома при полном параде. Тёмные очки (я просто крутой, а вовсе не близорукий), футболка с отпоротыми рукавчиками (зря два года руки качал, что ли?), на левой руке - дорогие часы (найденные три месяца назад в вагоне метро с порванным браслетом, и как ни странно, работающие) и всё прочее в том же духе. А ещё у меня есть маленькая хитрость - с задов сооружённого вплотную к линии метро сквера с качелями отлично просматривается выход из первого вагона на открытую платформу "Западного Парка". В случае чего рандеву можно избежать, не показываясь "модной девочке" на глаза...

Судя по станционным часам, она опаздывала на три минуты. Впрочем, сейчас дальше "Парка генералиссимуса" идёт лишь каждый второй состав, так что ей простительно. Тем паче, что девчонки всегда опаздывают... А вот, кстати, и поезд. Ну-ка...

Идиот, башка дырявая! Нефига было шифроваться! Быстро на станцию!

Проездной в прорезь. Оступившись на лестнице, едва не полетел кубарем. За три ступеньки до платформы перешёл на спокойный шаг, подошёл к часам...

- Привет, Юля.

"Ушла из дома и не вернулась... Скиндер Юлия Михайловна, восемнадцати лет... Брюнетка, рост средний, телосложение худощавое, стрижка короткая, лицо круглое, глаза карие. Была одета в чёрный топ, чёрные узкие брюки, чёрные босоножки на плоской подошве. Одна серьга в правом ухе, три в левом, одна - в левой ноздре...". В сети это объявление с пометкой Red Alert появилось два дня назад. Хотя и за пару дней в этом чёртовом городе у Юли Скиндер было предостаточно шансов остаться пропавшей без вести.

- Привет. Я сильно некстати?

- Девушка никогда не бывает некстати. Пошли, - я протянул руку.

Её узкая ладошка нервно дрожала. В объявлении не упоминалось, что её ногти на руках и ногах крашены чёрным лаком... И вовсе она не худощавая. Тонкая, длинноногая - да. И роста уж точно выше среднего. Даже относительно моих ста восьмидесяти шести, подумал я, целуя её. Юлины губы тоже нервно подрагивали.

Что с ней? "Дело жизни и смерти..."

Вышли на улицу.

- Хорошо, что встретил. Где ты живёшь?

- Недалеко. Что стряслось? Куда ты пропала? Я думал, тогда, в декабре, я тебя чем-то шокировал...

- Чушь какая. Просто дурацкое совпадение...

...Конец года в конторе - конец света. Отчёты, ломающийся график дежурств, истеричная заведующая - пятидесятилетняя старая дева и "добрая христианка", тридцать три раза черти её задери... Все на взводе. За час до конца смены она наконец-то скипела, и мы повесили на дверь отдела табличку: "Вышел на 10 минут. Прошу подождать", дабы перекусить.

В отделе нас оставалось двое - я и Юля, стажёрка на испытательном сроке. Заварили чай, болтали о пустяках.

- У тебя с собой часто какие-то громоздкие футляры. Это что, хобби?

- Да. Клавиши. В свободное время я музицирую по клубам. Только не говори об этом нашим коллегам - нужен будет отгул, загрызут. Особливо "добрая христианка". Лады?

- Могила, - кивнула Юля, и тут же спросила:

- У тебя здесь никаких соблазнов не бывает? В центре же сидим. Аптечный переулок, таблетки...

 - Да нет. Я, знаешь ли, даже не пью. И почти не курю, если не считать кальянчик летом на балконе.
 
- А сигареты, что я у тебя вчера стреляла?..

- Специально для стрелков. Преимущественно – девушек, - усмехнулся я.

- Неплохо летаешь для белого парня, - она протянула мне в ладони наушники-затычки, - Послушай. Massive Attack, классика, бессмертная, как бог и дьявол… Нравится?

- Нравится, - я открыл ящик стола. – У меня тут завалялась маленькая блютус-колонка…

Музыка зазвучала на весь кабинет. Очень психоделично и медитативно (это так называют?). Неожиданно Юля обхватила тонкими руками мою шею, а я стиснул её гибкую талию и стройную спинку. Медленный танец под абсолютно неподходящую музыку... Потом она сидела у меня на коленях, и мы жадно целовались взасос. А в пол-седьмого позвонил охранник и спросил, какого хрена мы не закрываем отдел, и не сдаём ключи.

Это было в пятницу. Обменяться телефонами? Вылетело из головы. В понедельник я убывал на сессию (доучивался на заочном), а, вернувшись, узнал, что Юля уволилась - так сумбурно и скоропостижно, будто была в бегах. Искать её телефон через отдел кадров я постеснялся.

- А я - нет, - сообщила Юля, - И узнала от твоей родни, что ты сменил квартиру и номер.. Если честно, я сама тогда думала, что веду себя неприлично... Видишь ли, накануне я перекушала на дискотеке... ну ты понимаешь, чего там можно перекушать, и всю пятницу меня колбасило. Так хотелось снять напряжение, что я была без тормозов...

- Расслабься, - усмехнулся я, набирая код подъезда, - Меня такие вещи не шокируют.

Мы поднялись на мой этаж, и я открыл дверь:

- Заходи, и будь, как дома.

- Ёлки-палки, - вздохнула Юля, - Всё у тебя надёжное. И ты сам...

- Да, а кто это ценит? - нарочито сварливо отозвался я.

- В том-то и дело! - Юля присела на банкетку, - Думаешь: "Так не бывает. Надо, чтобы как у всех". Яппи хиппующий! Хайрастый и в галстуке! Рок играет, а пива не пьёт. Блин, как ты сам в себя веришь?

- Приходится. Басист мой в последнее время верил в пиво больше, чем в меня в частности, и в музыкальную карьеру в целом. Так я его выгнал. Сижу теперь без дела, ищу нового. И верю только в самого себя.

- Вот и мне пришлось в тебя поверить. Как припёрло...

- Ну, а теперь колись, - севши перед Юлей на пол, я расстегнул ремешки её босоножек, и, разув, стиснул в ладонях её длинные узкие ступни, - Что это такое тебя припёрло, что у тебя даже пятки дрожат?

- Отходняк от таблеток, - призналась Юля, - Слушай, мне страшно. А ты - единственный, хотя и шапочно знакомый парень, который не станет меня похмелять чем-то подобным. Можно отсидеться у тебя несколько дней?

- Ты думаешь, я смогу заменить врача-нарколога?

- Если ты способен был сделать со мной столько хорошего и полезного, не раздевая, - серьёзно ответила Юля, - сможешь отвлечь и от этого.

- Возможно. У тебя судороги бывают?

- К счастью, почти нет.

- Тогда завтра едем на озеро. Загорать, купаться, и кататься на катамаране. Обязательно позвони родителям, иначе меня арестуют за похищение. А сейчас - в душ, и спать. Ясно? И никаких дискотек!

2

Зелёные, в ярко-оранжевых песчаных проредях, холмы залиты ярким светом послеполуденного летнего солнца. Пылающее голубое небо и ветреные хлопья раскиданных по нему облаков. Местность вокруг предельно изрезана и холмиста - сплошные склоны и вершины; густая сеть оврагов, пышное кипение на склонах жёсткого и колючего ядовито-зелёного кустарника. Склоны холмов хранят следы разветвлённой, в несколько уровней прорезавшей когда-то сию местность системы подземных тоннелей - теперь разорванных трещинами оврагов и засыпанных обвалами. Словно некогда была здесь равнина, впоследствии взбугрившаяся и потрескавшаяся.

В ярко-оранжевом песке то там, то тут копошатся огромные, с палец длинной, янтарной окраски муравьи. На склонах, объедая кустарник, мирно пасутся стада небольших, ростом с собаку, зебр с неожиданно длинной и мохнатой шерстью. С ними мирно соседствуют стайки столь же миниатюрных тигров - белых с серыми полосками.

Кое-где можно заметить и группки людей - низкорослых, со смуглыми гладкими лицами, чёрными блестящими прямыми волосами длиной примерно до плеч и огромными раскосыми глазами, облачённых в пёстрые шёлковые одежды преимущественно алых и салатовых тонов, с широкими рукавами рубашек и расклешёнными штанинами. Они расселись на склонах близ вершин холмов. У них какой-то праздник: задавая неспешный ритм хлопками в ладоши, они что-то распевают...

Вздрогнув, я проснулся. За окном брезжил рассвет. Юля, вытянувшись в струнку, и плотно прижавшись ко мне тонким и горячим телом, ещё спала. Только под утро её чуть-чуть отпустило: каждые несколько минут она вздрагивала и просыпалась, хныкала, уткнувшись то в подушку, то мне в плечо, бормотала какую-то околесицу, то и дело вставала хлебнуть воды (в конце концов я поставил полную кружку у изголовья), и снова засыпала, всякий раз вцепившись в меня чуть сильнее - словно утопающий в соломинку. А теперь и я, словно заразившись, вздрагиваю и просыпаюсь...

"Нарколог" из меня - как из... Впрочем, она наконец-то заснула. А говорила, что три ночи не могла. Надеюсь, она не врала и о своём "стаже": если он невелик - у неё есть шанс выкарабкаться без помощи врачей. Но - ТОЛЬКО в этом случае...

- Я правда спала? - спросила Юля, открывая глаза.

- Правда, - ответил я. Наши ноги переплелись, а губы - встретились. Некоторое время нас ничто больше не интересовало. Потом, рухнув в сладость утреннего полуобморока, мы отдыхали.

- Мне такой сон приснился... - пробормотала Юля.

- Какой?
- Помассируй мне спину...

- Давай рассказывай, - я принялся за дело.

- Солнечный день, холмы, руины, маленькие зебры и белые тигры, гигантские муравьи и куча китайцев, - сообщила Юля, - Представляешь?

- Не может быть... - пробормотал я.

- Почему?

- Потому что это был мой сон!

- Не останавливайся, - велела Юля, - И покатай мне кулаком вдоль позвоночника. Вот так, правильно... А что это были за руины?

- Остатки железнодорожных тоннелей, если не ошибаюсь, - ответил я.

- Не ошибаешься, - удивлённо протянула Юля, - А муравьи какие?

- Ярко-рыжие. Как песок...

- Как песок! - подскочив, она схватила меня за плечи, - Ты что, экстрасенс? Отвечай немедленно!

- Будь я экстрасенсом, ты бы у меня уже вчера была здорова, - ответил я, - Увы. Никогда ничего подобного за собой не замечал. Но есть безумная теория. Экстрасенс - ты. Твои чувства сейчас настолько обострены, что ты способна даже "взломать" мой сон. Или же я от тебя надышался той дряни, которая сейчас покидает твой обмен веществ.

- Второе вряд ли. Слушай, я всё-таки видела раньше сны. Это что-то непохожее. Тебе всегда такие фактурные сны снятся?

- Вроде бы да. А тебе разве - нет?

- Если бы мне такие сны снились - чёрта с два я стала бы кислоту глотать, - в тон мне ответила Юля, - И чёрта с два я бы узнала, что на свете существуют такие чокнутые, как ты.

- По-моему, я вообще уникум, кроха.

- Не сомневаюсь. Но, блин... Если это сны, то они в тысячу раз круче любой галлюцинации! Слушай, я хочу с тобой остаться. Ты мне нравишься... Или у тебя уже кто-то есть?

- На сегодняшний день я холост, и ты мне тоже нравишься. Оставайся. Если хочешь знать, я мечтал об этом ещё зимой.

- Тогда какого же чёрта ты, мудило волосатое?!... - возопила Юля, кидаясь на меня.

Я остановил скутер у Юлиного подъезда, и она ненадолго забежала домой, чтобы оставить родителям записку и переодеться. Из подъезда она вышла уже в красно-чёрной клетчатой юбке в складку на подтяжках, надетой прямо поверх ослепительно белого купальника, и в столь же ослепительно белых босоножках. Села позади, обхватила меня обеими руками, прижалась к моей спине своим тонким пылающим телом, и шутливо укусила меня за ухо:

- Поехали, хайрастый.

- Будет трудно держаться – сразу говори, - предупредил я.

С озера мы вернулись часов в одиннадцать вечера. Здоровый образ жизни явно пошёл Юле на пользу. Временами она ещё начинала дрожать, но уже не так мощно, как вчера. Когда это случилось по пути на озеро, я тут же свернул к первой попавшейся по пути придорожной закусочной и настоял, чтобы отсиделись там с большими кружками зелёного чая хотя бы полчаса.

На выбранном нами пляже было достаточно купальных кабинок для того, чтобы позволить себе между заплывами некоторые вольности, не привлекая лишнего внимания остальным отдыхающим. Всё необходимое для купания уже было на нас, но, закрыв за собой дощатую дверцу, мы тут же избавились от одежды полностью.

- Бли-и-ин, хайрастый, где были твои секси-пальчики, когда я лишалась невинности? – пролепетала Юля через пару минут, едва отдышавшись. И тут же опустилась передо мной на корточки.

За исключением этого эпизода, весь день мы говорили о снах. Чёрт возьми, я и не представлял, что видения, посещающие меня во сне, столь кардинально отличаются от снов всего остального человечества...

- И что, у тебя во снах на самом деле есть места, где ты бывал по несколько раз, и знаешь их так же хорошо, как и реальный мир? - не переставала изумляться Юля, когда мы поднимались в лифте.

- Да, а что здесь такого?

- Он ещё спрашивает! Погоди-ка, а разве ты до меня ни с кем не спал? Почему только я это заметила?

- Я же ещё утром предположил, что это из-за твоего состояния...

- Надеюсь, что нет, - твёрдо произнесла Юля, - Не хочу впредь испытывать ломку для того, чтобы видеть такие сны. Я научилась плавать, когда случайно упала с перил моста в речку. А теперь плаваю вполне сознательно, ты сам сегодня это видел. Так что... А интересно было бы погулять с тобой там, во сне... Ужинать будем? Или… ты что-то говорил про кальянчик на балконе. Как думаешь, он мне сейчас не повредит?

Лифт открыл двери. Мы вышли, и удивлённо огляделись по сторонам. Двери лифта сомкнулись за нашими спинами, и, обернувшись, мы больше их не увидели.

Под ногами была булыжная мостовая. Сквозь туман расплывчато светили фонари и виднелись в полумраке каменные стены домов, увитые вьюнком.

- Юлька, - хрипло произнёс я. – Мечты сбываются. Ты хотела погулять со мной во сне? Вот он. Ещё один.

3

- Где-то здесь - спуск к реке... Странно, я вечно попадаю сюда в предрассветные часы, и исчезаю, так и не дождавшись рассвета, - произнёс я.

Город чудовищно стар. Кажется, и живут здесь одни старики. Впрочем, в утреннем тумане редкие прохожие - тени, вовсе лишённые возраста. Дома балансируют на той грани ветхости, что будто бы на волосок удерживает их от начала разрушения. Штукатурка потрескалась, но пока не осыпается; краски и побелка запылены, но всё ещё ярки; чугунные парапеты балконов, газонов и набережных покрыты чёрной краской, облупившейся местами до десятого слоя - но и под ним виднеется одиннадцатый... Деревья - как на подбор, вековые: стволы в три обхвата, бугристая, в морщинах, кора, кроны раскинуты над узкими, редко двухполосными улочками и черепичными двускатными крышами домов, среди которых редки и трёхэтажные. Много тополей, свободно порождающих совершенно безопасный тут для престарелых аллергиков пух. Ночной ветер украсил им периметры застоялых луж на выщербленном, но ещё относительно ровном асфальте, а кое-где (тут встречается и такое) - на брусчатке и булыжнике.

- Каждый раз я иду к реке. Иногда успеваю, а вот рассвета так никогда и не видел.

- Почему? - спросила Юля.

- Чёрт его знает. Иной раз кажется - ещё секунда, и... Облом. Может, если нас застанет-таки здесь рассвет - случится что-то важное... Впрочем, это лишь предположение.

Не считая набережных, ровных дорог тут нет. Путаная сеть улочек наброшена на скопище холмов и холмиков, повторив прихотливые извивы петляющих между ними оврагов...

- О, вот и канал!

Это его пахучая водяная зелень, принесённая ветром, обманула моё обоняние. Каналов тут много, река - только одна. Но поскольку почти все местные каналы впадают в реку, у нас есть все шансы добраться-таки до неё.

- Куда пойдём? - спросила Юля.

- Наверное, туда, где небо светлее...

Похоже, моё стремление к реке вызвано тем, что всегда попадая в западную часть города, я подсознательно спешу навстречу рассвету, которого снова не увижу. А река - как раз в той стороне.

Мы двинулись вдоль по набережной.

Обычно каналы тут нешироки, а улочки-набережные, как правило, мощёные, имеют всего по одной полосе движения. Этот канал и вовсе игрушечный - если бы ни чугунный парапет, прореженный щербатыми пыльными тумбами из серого гранита, его можно было бы спокойно перепрыгнуть. А то и перешагнуть. И дома по берегам теснятся к парапету, оставляя лишь мощёную полоску пешеходной дорожки. Каждые несколько сот метров через канал переброшены ступенчатые пешеходные мостики, столь же миниатюрные, кокетливо изогнувшие кошачьи спинки, со свисающими к воде чуть колышущимися на ветру плетьми вездесущего вьюнка.

На одном из мостиков маячит во мгле размытая фигура рыбака в плаще с поднятым воротом и светлячком папироски в зубах. У его ног - призрак стеклянной ёмкости, в чьей глубине дремлют туманные призраки пойманных рыбёшек, всё таких же миниатюрных. Ветерок доносит до нас крепкий запах дешёвого табака. Рыбак не спеша наживляет крючок. Проходим мимо. Позади раздаётся короткий плеск - удочка закинута вновь.

Левой ладонью я то и дело задеваю парапет; Юля почти касается правым плечом стен. Дома здесь под стать каналу и мостикам. Приземистые, подобно усохшим древним старушкам, и не то вросшие в землю, не то пригнувшиеся к ней.

Тёмные окна - порой на уровне груди. Занавески в горошек, частые здесь - словно декорации. На их фоне выставлены на обозрение под стекло на подоконник то пёстрая глиняная игрушка, то чёрная лаковая швейная машинка с золотых тонов изображением львинотелой, в крылатом шлеме и с увитым змеями жезлом в руках помеси Гермеса со сфинксом и надписью "KOHLER", то ещё какая-нибудь старая диковинка... С нависших над головами, подпираемых чугунными завитушками балконов свисают пряди всё того же вьюнка. Влажные, отчего-то всегда чуть липкие стебельки и усики - все в тополином пуху.

На том берегу виднеется разрыв в шеренге домов - но не перпендикулярная улочка, а выходящий на набережную то ли дворик, то ли скверик - ухоженные цветочные клумбочки и тёмная, неожиданно резких, готических очертаний, чугунная беседка... Тут мостика нет. Набережная то и дело виляет вслед каналу - неясно, что впереди. Хотя...

- Похоже, что где-то здесь я уже шёл в прошлый раз. Странное дело - пожаловаться на зрительную память не могу, но тут никогда на все сто не уверен, что правильно запомнил места. Иногда кажется, что город каждую секунду становится чуть иным.

- Тут всегда по утрам туман? - спросила Юля. Я кивнул.

- Может, это из-за него?

Совершенно неожиданно (впрочем, как и в прошлые разы) набережная канала оборвалась последним мостиком. Перед нами - река.

Казалось бы, что в ней такого, чтобы стремиться именно сюда, всякий раз упуская возможность исследовать другие закоулки - быть может, куда более важные желающему найти ответы на неизъяснимые загадки города? И тем не менее...

Река неширока. Противоположный берег намечен сквозь туман весьма условно - ореолы вокруг фонарей выхватывают из сумрака неверные фрагменты фасадов домов и древесных крон.

- Смотри, - перегнувшись через парапет, я показал вниз, - До воды далеко. А в канале она плещется в нескольких сантиметрах от парапета, и никакой плотины под мостом нет. Все законы физики нафиг.

- А это? - показывает Юля.

Чуть левее торчат из воды массивные сваи, покрытые наносами ила и какой-то сомнительной растительностью.

- Наверное, для моста. То ли недостроили, то ли развалился.

Идём туда. Вообще-то именно здесь в берег упирается параллельно каналу прорезавшая квартал улочка - да и в линии домов на том берегу чудится разрыв - но всё равно непонятно.

- А за тем поворотом, кажется, будет ОН...

Так и есть. Причём сооружение, нависшее над рекой, хотя и трудноописуемо, врезается в память сразу, и (очередная дикая мысль - может, именно поэтому) в отличие от иных местных диковин, сохраняет и своё место, и неизменный облик.

Конструкция массивная, угрожающая, она имеет вид ремонтных лесов, столь разросшихся, что всё ремонтируемое сооружение оказалось в итоге ими скрыто.

- Словно там внутри – старинный разводной мост, - шёпотом произнесла Юля, - Как в Лондоне, только маленький...

Уходящие в воду опоры - нелепые, обшитые ветхими серыми досками, с очень уж некапитальными крестообразными распорками; две столь же серые и дощатые, непропорционально разбухшие башни по берегам; да обитая досками клеть угрожающе протянулось меж ними над водой. В её обращённой к нам стене - сетка тёмных окон. Частью стеклянные "клеточки", видимо, выбиты, и забиты грубо обрезанной фанерой. Всё сооружение покрывает столь же грубая, явно сколоченная наспех, крыша из замшелого, в грязных потёках, и обломанного по краям древнего шифера - четырёхскатная на башнях, и двускатная меж ними. В невыразимо старом, но на удивление основательном городишке, эта монструозная времянка смотрится явно инородным телом - заноза кошмара, вонзившаяся в чужую утреннюю дрёму...
- Кстати, - неожиданно спросила Юля, - Почему так темно?

И вправду - куда делся предрассветный сумрак? Туман вокруг угрожающе клубится оранжево-бурым; пропало ощущение раннего утра. Нас обступила сырая и промозглая, точно после недавнего дождя, ночь.

- Или ЗДЕСЬ всегда темнее, чем везде? - предположила вдруг Юля.

- Не помню. Просто не замечал...

- Так давай вернёмся к повороту...

Идём прочь - и вновь светлеет вокруг рассветными красками туман...

- Назад! Там уже почти совсем светло! - выпалил я. Обратно кинулись бегом. Юлины босоножки гулко гремели по булыжнику.

- Мне кажется, пойдя на свет, мы исчезнем отсюда, так ничего не поняв, - объяснил я, - А это место достаточно чуждо всему городу, чтобы его разъяснить...

- Чужое, но не лишнее! - заметила Юля, - Сними леса - и это чудище обернётся прекрасным принцем... Между прочим, этот мост связан с берегами прочнее, чем кажется с первого взгляда!

Спуска на набережную нет - перемахнув вслед за рекой дорогу, конец уродливой клети скрывается на берегу в подступивших вплотную домах где-то на уровне третьего этажа. Интригующе...

- Может - метромост?

- В этом городе? - я скептически пожал плечами, - Да тут и трамвайных линий две-три, не больше...

- Или железная дорога? Давай поглядим?

- С одной стороны - боязно...

Словно окружающая местность прикрыта от досужих глаз входящей в комплект ночного сумрака пеленой тихого, как пение комара, страха, местами переходящего в навязчивый ужас...

- С другой стороны, уйдём - и всё закончится, как кончалось уже не раз, - решил я, - Пожалуй, стоит рискнуть...

ЧАСТЬ 3
ИНЖЕНЕР

1

- Слушай, надо что-то делать, - Литвак задумчиво глядел на катящиеся по серебристо-изумрудной степи травяные волны.

Монотонно постукивал, сверкая жестяными лопастями, венчающий решётчатую башенку ветряк, да посвистывал, держа направление ветра, его расщепленный деревянный хвост. Над далёкими холмами на западе таяли жиденькие перистые облачка. Остальная часть неба была чиста до отвращения.

- Три дня торчим в этой дыре, - продолжал Литвак, - Человек из Шрубека не едет; эти сволочи все, как один, отказываются нас туда подвезти: не по дороге, видите ли. Телефонную связь там ещё в мае ураганом оборвало, а денег на починку нет... Ждите оказии, ребята, всё образуется! Духота какая-то предгрозовая, а не то, что грозы - облачка нет! Слушай, куда мы попали? Может, этого Шрубека вовсе не существует?

- Как же не существует? Висит же карта в гостинице!

- Что карта! А если там все вымерли давно? Чума какая-нибудь, или ещё один ураган? Здесь-то никому дела нет!

- Да что им сделается! - подал голос почтальон из райцентра, подвозивший нас сюда три дня тому назад, а сейчас укладывающий на свою телегу последний тюк, - На прошлой неделе бы подъехали - была бы оказия. Я им на прошлой неделе почту возил. А просто так лишних пятьдесят километров туда-обратно мотаться - никаких лошадей не хватит...

Он забрался на телегу, и, растормошив свою клячу, выехал со двора.

Оставшиеся в нашем распоряжении элементы - перестук вращающегося ветряка, тоненький свист ветра в его расщепленном хвосте, а также гуляющие в степи травяные волны и пылающе-голубое небо над головой - за три дня могли свести с ума кого угодно.

Других постояльцев, кроме нас, в Доме Приезжих, стоявшем «на окраине» райцентра (реально - километрах в пяти от него, на пересечении нескольких дорог в абсолютно пустом географическом центре области), не значилось. Питание и проживание оплачивал райцентр из кредитов таинственного и недостижимого Шрубека. Положение было просто-напросто никаким.

- Надоело, - докурив, Литвак злобно втоптал окурок в потрескавшуюся сухую землю, - Пошли к Вольдемару, ещё раз спросим. Может, он всё-таки чего напутал...

Вольдемар, когда мы пришли, был пьян в хлам: буфетчик Дома Приезжих всегда был рад предложить постояльцам наисвежайшей сивухи местного розлива. Добиться от него хотя бы одного путного слова в данный момент не представлялось возможным. Однако Литвак решил попробовать:

- Вовыч!

- Не ори, - мрачно ответил Вольдемар, вновь наклоняя бутылку.

- Долго мы ещё тут болтаться будем, душу твою наизнанку?

- А ты... а ты её видел? - неожиданно спросил Вольдемар.

- Кого? - изумился Литвак.

- Душу мою... видел? А то я чего-то не пойму... Так, что ты там говорил... Значит, что - болтаться мы здесь будем, пока... пока все не исчезнем, вот. По-любому. А Повига приедет - ну, ребята, молитесь...

- Какой Повига? - не выдержал я.

- Агроном, лы... лысенький такой. Сигурд О... Отиевич его зовут, - сообщил Вольдемар.

- Так, погоди, - замотал головой Литвак, - Какой Повига, к ядрёне фене? В бумаге написано, что нас должен встретить Лепетов О. С., а...

- Да нет, ты не то... - перебил его Вольдемар, - Лепетов, это который... который нас вс... встретит. А Повига... Ребята, Повига - это Повига!.. Сигурд О... Отиевич. Вот как он приедет, так молитесь... - с этими словами он не спеша уложил голову на сложенные на столе руки, и с чувством исполненного долга захрапел.

За окном всё так же постукивал ветряк, да ходили по степи травяные волны. Солнце потихоньку склонялось к холмам, и от перистых облаков над ними не осталось и следа.

- Всё. Белая горячка, - сообщил Литвак, - Если утром с ним будут проблемы - вызываем из райцентра врача, и сматываемся отсюда к чертям собачьим! Большего идиотизма у меня в жизни не было!

Наутро Вольдемара не оказалось в номере. Конторщик Дома клялся и божился, что как на ночь дверь запер, так только утром и открыл. Вместе с ним мы облазили Дом от чердака до подвала. Вольдемар как сквозь землю провалился.

- Ну, куда он мог уйти пьяный? И когда?

- А может, он вышел, пока ты ужинал, а я в сортире сидел. Дверь ещё открыта была... А сейчас где-то в степи лежит...

К обеду мы вытоптали всю степь в радиусе трёхсот метров вокруг нашего пристанища. Никаких результатов. Трава по пояс - и так ноги заплетаются, а для пьяного вовсе непроходняк. Может, ему какое море и по колено, но не травяное...

Вернувшись к Дому, мы с изумлением узрели на дворе чей-то пыльный велосипед. Пока мы траву топтали, кто-то изволил пожаловать. Неужто человек из Шрубека наконец-то изволил объявиться? А нас как повезёт? А сам-то как пятьдесят километров на этом драндулете отмахал?

В холле (как ни нелепо это звучит применительно к террасе деревянного дома, другого слова не подобрать), постелив на столик для посетителей газетный лист, и разложив на нём блестящие детали, судя по стоящему тут же хромированному штативу, микроскопа (такой микроскоп стоит дороже всей гостиницы!), сидел спиной к нам, неспешно и аккуратно протирая белым платочком одну детальку за другой, некто лысый.

Лысина была монументальная, сплошь бугры и шишки. Багровый, как здесь принято, загар, не в состоянии скрыть россыпь веснушек и родимых пятен. В потных испарениях отражается полуденное солнце, а для комплекта имеются свежая царапина за левым оттопыренным ухом, и даже, кажется, шов от давнего хирургического вмешательства ближе к правому, тоже оттопыренному.

Конторщик в углу сосредоточенно перебирал документы приезжего и чиркал у себя в ведомостях.

Почистив детальки, лысый также неспешно и аккуратно принялся собирать свой микроскоп. Он был похож на бегемота-городочника из мультфильма, складывающего из чурбачков очередную фигурку.

Я ступил на лестницу, ведущую на второй этаж, к нашему номеру. Литвак - следом. В этот миг конторщик обратился к новоиспечённому постояльцу:

- Гражданин Повига, вот ваш ключ. Второй этаж, комната вторая.

Гражданин Повига поднял голову, и первым делом поглядел на нас, на миг застывших на лестнице. У него были не то выгоревшие, не то седые брови, морщинистый лоб, голубые глаза и доброе, чуть виноватое выражение на рыхлом багровом лице.

- Ну что же, пошли молиться, - пробормотал за спиной Литвак.

2

Спал я тяжело.

Во сне астро-агроном Повига, потрясая микроскопом, и тыча багровым пальцем в диаграмму Герцшпунга-Рассела для зерновых главной последовательности, а равно для красных и голубых совхозов-гигантов, без устали резал правду-матку, нещадно громя, клеймя и пригвождая к позорному столбу лженауку в лице бородатых агрологов в плащах из алых шелков, где были вышиты золотом цветы лотоса, трёх-четырёх-пятилистники и священные початки кукурузы.

Потом четверо, - двое мужчин и две женщины, - брели вдоль по дороге, а над ними сияло золотистое небо в салатовых мазках перистых облаков.

Затем длинноволосый блондин и коротко стриженная брюнетка взбирались не то на склон, не то на насыпь, куда втыкалась огромная деревянная клеть...

Я проснулся. Все койки, кроме моей, были пусты. Вольдемар так и не появился, Литвак, судя по всему, исчез следом за ним...

Бежать! Пешком, в райцентр, автобус, железная дорога, и домой, домой!

И я тоже исчезну?..

Тут до меня дошло, что стук ветряка за окном перекрывается более монотонным шумом, и сейчас же, вслед бледному россверку на всю противоположную окну стену, гостиницу сотряс громовой удар.

За окном бушевала гроза. Давненько средь бела дня не сгущалось здесь такой тьмы. Поминутно сверкавшие молнии, казалось, сосредоточились на полном уничтожении западных холмов - их силуэты то и дело вырисовывались на фоне окрашиваемых каждой вспышкой в бледно-зелёный цвет облаков на горизонте.

Удары грома окончательно стряхнули с меня коросту сна, и я начал соображать более спокойно.

Так. Что мы знаем? Деревня Шрубек звала на работу сроком от трёх месяцев инженера, автомеханика и ветеринара. Приехали. Наниматель не изволил явиться в установленный срок. Оказии нет. Райцентр платит за проживание и велит ждать. Всё один к одному, что уже само по себе подозрительно.

Далее. Автомеханик и ветеринар один за другим пропали без вести. Гостиничный конторщик - в общем-то, ноль эмоций. Причём автомеханик, будучи пьян, предсказывает подобное развитие событий, связывая это с неким агрономом, который тут же и появляется. Толковать события с позиций мистики я не имею права по определению.

Что ещё? Ну да - все переговоры с нанимателем вёл автомеханик, то бишь Вольдемар. И что тогда выходит? Неведомо кому, и в каких целях, но он "сдал" меня и Литвака - а в последний момент сообразил, что с ним никто делиться не будет, более того - быть ему, дураку, первой жертвой...

Чьей жертвой? Агронома Повиги? Сигруда Отиевича с виноватыми глазами и хирургически заштопанной лысиной?

Я огляделся. Под опустевшими койками по-прежнему дремали две сумки - Вольдемара и Литвака. Досмотр я начал с первой. Личные вещи, пара криминальных романов, чемоданчик с инструментами, пакет с деньгами. Большой пакет... Теперь Литвак… Личные вещи, пара криминальных романов, медицинские инструменты, набор для анализов, лекарства, химикалии, вата, бинты... А что значится на этой бутылочке? "Хлороформ". Что ж – дичь иногда успевает укусить охотника. Беспредел за беспредел...

Я шустро собрался. Сумку на плечо, иудин гонорар Вольдемара - в сумку (в конце-концов, выданный ему аванс за мою же голову уже не пахнет, по крайней мере, для меня), в ноздри - ватные шарики, на бутылку - резиновую грушу. Вышел в коридор. Стукнул в дверь комнаты номер два. Открывает. Даже не спросил - кто...

Резко сдавил грушу - раз, другой, третий... Задержал дыхание. Повига сполз по дверному косяку и скрючился на полу. Отволок его в свой номер, привязал к стулу одеждой Вольдемара, и распахнул окно в грозу - пусть продышится...

Он продышался, и его вырвало. Тьфу, пропасть...

- Значит так, дед. Мне терять нечего - вы меня уже продали и купили. Защищаться буду любыми доступными средствами, - произнёс я, - А потому давай колись, что всё это значит. И не отпирайся. Вольдемар пропил не только нас - тебе, но и тебя - нам. Просто ты раньше начал...

- А что? - прохрипел Повига, - Могу и рассказать... Водички только дай... горло саднит...

- Расскажешь - будет водичка, - безжалостно отрезал я.

- Да я таких, как ты, на войне... - Повига деятельно закашлялся.

- По берёзам вешал, когда полицаем был, и на фрицев работал, знаю, - перебил я его, - Хорош придуриваться, и не тяни время. Ну?

- Ладно, парень, - сдался Повига, - Тебе всё равно недолго осталось... Вроде как проверка. Гляди: глухомань, трое пропали. Одинокие, холостяки. Родня не хватится, верно? А не родня, то кто? Райцентр? Конторщик с буфетчиком? Это последний опыт, ясно? Мы ту деревню, куда вы едете, ещё месяц назад с землёй сровняли, понимаешь?

- Шрубек? - не ожидая такого поворота, ошалело выдохнул я.

- Шрубек! Он самый! - азартно и визгливо хихикнул Повига, - И кому какое дело - почта идёт, деньги идут... Почтальон, он наш, понял? А коли при таком раскладе и вы пропадёте, и никому дела не будет - а мало ли: ждать надоело, аванс пропили, да сбежали? Или может, оказия была? Тогда считай, опыт удался, и мы сможем ходить по этой земле не таясь, ибо вы, получается, скот, что сам себя на убой приготовил, верно?

В продолжение этого монолога он распалялся, нервно дрожал, и сейчас имел вид буйнопомешанного. Казалось, вслед за рвотными потёками на его губы выступит пена.

- Один ты, парень, спохватился, только это уже неважно, да и поздно, хе-хе-хе...

Новое нажатие на грушу оборвало это гнусное кудахтанье. Вниз? Не по лестнице... Перемахнув через подоконник, я встал на карнизе. Плети ливня жгли через рубаху, прыгать было скользко и боязно. По счастью, прямо подо мной на земле громоздился штабель торфобрикетов, прикрытых рубероидом. За неимением...

Прыгнул. Скатился по штабелю, путаясь ногами в рубероиде, вскочил - мокрый, в грязи и вонючих торфяных ошмётках.

Велосипед Повиги всё так же стоял у крыльца. Почти автоматически я проверил шины - сойдёт, да и насос есть, вскочил в седло... Дорога в райцентр (если правильно помню) - та, что огибает холмы слева...

Молния. На миг застыли в воздухе мириады дождевых ещё не струй, уже не капель. Гром. То ли ухаб попал под колесо, то ли всю землю тряхнуло.

Виляя рулём, пробуксовывая в грязи, то и дело избегая опасности вылететь из седла в очередную лужу, я продолжал движение.

Молния. Гром. Молния. Гром. Чем ближе к холмам, тем меньше секунд разделяло молнию и гром. Жуткое зелёное электрическое зарево озаряло уже полнеба, потоки воды заливали глаза...

Кажется, добрался. Оставил холмы по правую руку. Минуточку, слева - тоже холмы! Не та дорога? Откуда? Развилок вроде не было! Или пропустил? Да нет, чушь какая - слева-то холмы мелкие совсем. Мог не заметить, когда сюда ехали: не в ту сторону глазел...

Лёгкие горели. Стиснувшие руль пальцы ломало холодом. Гром и молния слились в сплошную свето-звуковую кашу. Из последних сил я жал на педали. Вокруг уже не было ничего, кроме зеленоватых сполохов, оглушающего грома, потоков ледяной воды, скользких педалей, кривого низкого руля и размытой дороги перед глазами...

Гроза уходила. Холмы были позади. Райцентра за ними так и не появилось. Пронизывающий ледяной ветер гнал по небу лохматую мешанину облаков, так и оставшихся чуть зеленоватыми. Лёгкие постепенно приходили в себя. С каждым новым вздохом воздух казался всё слаще и слаще...

3

- …Это просто пыльца, - объяснял Инспектор по делам инфицированных, - Мы знаем миры, где этого нет. А вот у нас есть. Неборосль. Аналог водоросли. Обитает в облаках. Помимо фотосинтеза вырабатывает для парения в атмосфере ещё и некоторое количество водорода. Во время грозы это даёт гремучий газ. У нас очень сильные грозы. Вот почему мы не удивляемся пришельцам из других измерений - эффект взаимопроникновения пространств известен нам с древних времён и является побочным продуктом всякой достаточно сильной грозы. У нас часто бывают гости - но если в старину случайное проникновение к нам одного-двух иномирян в год не вызывало серьёзных проблем, то в последнее время их становится всё больше, и ситуация обостряется. Виной тому - начавшиеся во многих сопредельных мирах эксперименты в области физики пространства. Это странно, но временной разброс в развитии сопредельных цивилизаций ничтожно мал - плюс-минус двести лет. Даже если контакты такого рода возможны пока в пределах одного временного витка, это означает, что развитие всех человеческих сообществ в известных нам измерениях началось по часам вселенной почти одновременно... Так вот - рост числа эпидемий, вызванных чужой микрофлорой, две неудавшиеся, хвала Судьбе, попытки развязать межпространственные войны, а также слухи о действиях некой тайной межпространственной организации, что успела натворить у нас некоторое число грязных дел, вынудили нас на крайние меры...

- Вы имеете в виду вот ЭТО? - я протянул Инспектору свои руки. За пару дней пребывания здесь они стали похожи на еловые шишки. До локтей кожа щетинилась налегающими друг на друга чешуйками ногтей - таких же, как на пальцах... Это было невыносимо. Инспектор кивнул:

- Да. Мы генетически модифицировали неборосль. Теперь пыльца включает ферменты, вызывающие у любого существа, не принадлежащего нашему миру, немедленные, но, заметьте, обратимые мутации. Явные признаки чужака не позволят ему долго скрываться. Если же инфицированный покинет наш мир, то не сможет долго разносить у себя наши микробы - те же ферменты заставят его вернуться. Тут начинается наша работа. Если он - случайный гость, жертва нашей грозы, или собственного эксперимента, мы обращаем мутации, и возвращаем его на родину, попутно избавив от попавшей в организм нашей микрофлоры.

- А бывают и другие варианты? - насторожился я.

- Увы, да. У вас ничего не слышали о дономагианских пиратах? Ах, да - я и забыл, что для вашего измерения сам вопрос множественности миров является спорным. В таком случае, храни вас Судьба - в мире, где не допускают даже возможности подобного развития событий, у них, как вы понимаете, будет полная свобода действий...

- Так и есть, - пробормотал я, - И, похоже, они уже действуют.

- Вы что-нибудь знаете? – инспектор насторожился, - В таком случае, поделитесь с нами хотя бы минимальными подозрениями. Мы сами мало что знаем о делишках этих пиратов, так что любой, самый незначительный факт может заделать какую-нибудь брешь в собранной нами мозаике...

- Ну что же... - я начал рассказ о наших злоключениях в Доме Приезжих, об исчезновении моих компаньонов, о страшной судьбе деревни Шрубек и зловещей роли во всех этих событиях лысого агронома Повиги.

Инспектор сосредоточенно слушал, то и дело не глядя пробегая пальцами по клавиатуре. Машина, находившаяся в его распоряжении, записывала мои показания с микрофона. Потом, очевидно, переводила их в чистую информацию и сопоставляла с уже имеющимися в памяти данными.

- И правда - они, - резюмировал инспектор, когда я закончил рассказ, - Это их обычный образ действий, как бы они не маскировались. Метровые рога ни под какой маской не спрячешь. Этот Повига - их "шестёрка", да ещё со вживлённым в голову передатчиком. Обязательно этим займёмся. Теперь о ваших ногтях. Мутация достаточно частая - люди в смысле Homo Sapiens в разных измерениях не так уж и сильно друг от друга отличаются. Хотя бывают исключения: три дня назад к нам прибыли четверо иномирян, инфицированных во время эксперимента по установлению межпространственных связей. У них - редчайший случай доброкачественной мутации, усиливающей возможности человеческого организма. Один из них даже отказался от возвращения в исходное состояние... Ваше же "приобретение" никакой ценности, полагаю, не имеет? Готовьтесь. Реабилитация займёт всего два дня, и мы сможем вернуть вас на родину...

- Инспектор, - спросил я, - Как и когда вы планируете заняться Повигой и его хозяевами?

- Здесь нет принципиальных отличий от контрразведки, - ответил инспектор, - Поскольку, в отличие от пиратов, мы считаем себя связанными принципами невмешательства в дела всех миров, кроме тех, что поддерживают с нами давние и легальные отношения, - а таких пока что всего три, - нам приходится действовать тайно и небольшими силами.

- Инспектор, - решительно произнёс я, - Эти мерзавцы убили моих приятелей, вырезали целую деревню, и смотрят на мой мир как на стойло убойного скота. Я не желаю стоять в стороне. Позвольте мне принять участие в вашей работе.

- Это буду решать не я, а Коллегия По Защите, - ответил инспектор, - Но, думаю, возражений не будет. Мы не присваивали себе функций вселенской жандармерии. И вынуждены заниматься этими проблемами лишь потому, что живём на перекрёстке миров. Потому пренебрегать помощью представителей иных миров, пусть и не держащих с нами регулярной связи, не в наших правилах... Кстати, такое же решение принял иномирянин, которого я упоминал. Есть подозрение, что в его мире наши противники развязали в своих целях и искусственно поддерживают гражданскую войну. Я обязательно вас с ним познакомлю...

ЧАСТЬ 4
СВЯЗИСТ, КОРРЕКТОР, ИНЖЕНЕР

1

Там, где клеть врезалась в склон, из-под мертвенно-серых досок виднелись кирпичная кладка и ноздреватый бетон. Леса и вправду скрывали в себе уходящий вглубь земли тоннель.

Доски, несмотря на внешнюю ветхость, оказались несокрушимы. Подцепить их было нечем.

Ощущение тревоги не отпускало. Нервно оглядываясь друг на друга, и цепляясь за росшие на склоне кустики, мы нырнули под клеть, решив попытать счастья на той стороне, а заодно изучить дно.

Дно, сколоченное из тех же досок, да ещё и с набитыми поверху рейками, было столь же глухим. Лезть под нависшей над головами громадой клети оказалось не так страшно - немного света давали уличные фонари - однако ощущения от этого пути у меня лично остались какие-то нечистые. Другая сторона клети тоже ничем не порадовала.

- Что дальше будем делать? - спросил я, всё ещё гадливо ёжась.

- Полезли наверх, - неожиданно предложила Юля, - пройдём по крыше на ту сторону. Может быть, там найдём что-нибудь...

- А башенки?.. Впрочем, один заброшенный мост я подобным образом однажды форсировал, а там тоже были башенки. Давай попробуем...

Полезли вверх. Обшитый досками тоннель скрывался под землёй впритык к забору, ограждавшему палисадники трёх скромных одноэтажных домиков. За ними смутно виднелся обсаженный по берегам правильными рядами деревьев пруд, а за прудом туман дразнил глаз очертаниями некой усадьбы. Всё это было весьма загадочно, однако выяснять, имеет ли усадьба отношение к тоннелю, не пришлось: стоило нам подняться по склону выше клети - вокруг стало катастрофически быстро светать. Будто ночь обернулась вокруг загадочного сооружения клубком, ограниченным как по окружности, так и по высоте...

- Быстрее! - я ринулся вперёд. К счастью, поверх устилавшего крышу шифера неведомые создатели клети проложили ступенчатые мостки.

Боязнью высоты я не страдаю, однако отсутствие ограды вкупе с необходимостью торопиться здорово нервировало. Кроме того, Юля, чья обувь была непригодна для подобных прогулок, нуждалась в страховке. Добравшись таким образом до башенки, мы осторожно двинулись в обход по карнизу.

На пятом шаге под моей ногой хрустнула шиферная пластина. Нога соскользнула. Пальцы судорожно заскребли по изветренным серым доскам, крик задохнулся в стиснутом страхом горле, и так и не найдя опоры для ноги, я почувствовал, что отрываюсь и падаю...

Спокойно. Я висел над линией набережной, ухватившись за отошедший кусок деревянной обшивки башенки. Кусок покачивался на мерзко скрипящих петлях и был, судя по всему, так долго разыскиваемой дверью. Юля, распластавшись по стене, с ужасом замерла в нескольких сантиметрах от чёрного дверного проёма. Петли, готовые оторваться под моим весом, начинали угрожающе покряхтывать. Вокруг становилось светлее и светлее.

- Лезь внутрь, - прохрипел я.

Кивнув, Юля с предельной осторожностью двинулась вперёд. Вот пальцы её правой руки ухватились за проём, вот она ступила туда ногой, вот она уже там - бледные лицо и руки на фоне царящей внутри темноты.

Рывок! Юля схватила меня за протянутую руку. Я спрыгнул в проём. И вовремя. Со скрипом оборвавшись, дверь косо повисла на нижней петле.

Всхлипнув, Юля кинулась ко мне на шею:

- Тварь такая... Разбился бы... Какого чёрта...

Я стиснул её дрожащие плечи. Впрочем, мои руки тоже дрожали. Несколько секунд мы приходили в себя, вцепившись друг в друга и пытаясь унять эту противную дрожь. Затем огляделись - благо было давно пора это сделать.

Приютившее нас помещение было каменным и высоким. Центр его штопором пронзала винтовая лестница, ведущая вверх и вниз. Сквозь неясные прорехи в крыше лился совсем уже дневной свет. Выглядывать за криво сидевшую дверь стало боязно.

- Кажется, рассвет всё-таки наступил, - пробормотал я, - Однако мы его так и не увидели. А он - нас...

Словно бы в пику моим словам свет плавно померк. А дверь неожиданно распахнулась в знакомый уже угрожающий туманный сумрак. Причём снова на двух петлях, но почему-то в другую сторону.

- Слушай, я не пойму - это сон, или не сон? - спросила Юля.

- Видимо, уже нет, - ответил я, - Во сне предохранители сразу вышибает. Чуть оступился - просыпаешься. Похоже, мы уже давно преодолели границу сна, и сейчас реально находимся в другом мире.

- Где же она была, эта граница?

- Ты думаешь, она линейная? Река впадает в море - где кончается пресная вода и начинается солёная? Так и здесь. Диффузия. На границе двух миров происходит смешение, которое мы воспринимаем, как сон. Не смотри на меня так, я это только что придумал.

- Оk, - кивнула Юля, - Раз уж мы тут оказались - пойдём дальше?

2

По мере спуска вокруг становилось светлее. Наконец лестница кончилась. Перед нами был перрон.

В обе стороны уходил тоннель: сводчатый потолок, желобообразное дно, по которому протянулся единственный рельс - широкий, тускло блестящий в слабом рассеянном свете. В торцах перрона виднелись двери - несколько иного вида, нежели всё остальное: серебристая отделка; аккуратные, но внушительные запорные маховики, и мерцающие над ними светодиоды электронных замков. Помещение выглядело так, будто долгие годы, а может, и века, пребывало в запустении, а совсем недавно было наскоро расчищено и приспособлено для новых нужд.

Я тут же ринулся к ближней двери. Стиснув мою ладонь, и прижав палец к губам, Юля потянула меня обратно к выходу на лестницу. Я подчинился, вопросительно подняв брови. Теперь Юля приложила к уху открытую ладонь. Я прислушался.

Маховик дальней двери тихонько поворачивался. Слева, из глубины тоннеля, чуть потянуло гонимым перед приближающимся телом воздухом.

Обострённые чувства Юли давали нам дополнительный шанс.

Неспешно выкатившись из тоннеля, к перрону подошёл медного цвета цилиндр с закруглёнными торцами. На торцах крепились трудно различимые издали, но плохо сочетающиеся с его внешним видом с точки зрения общего замысла устройства. Этот экипаж тоже выглядел так, будто совсем недавно его вытащили из каких-то запасников и поставили на службу иным, против предполагавшихся создателями, целям.

Фрагмент обшивки цилиндра поднялся на двух полированных гидравлических поршнях. Три тёмные фигуры, появившись из-за дальней двери, нырнули в его слабо освещённое нутро. Поршни вернули обшивку на место, и таинственный экипаж плавно скользнул прочь - туда, откуда и прибыл.

Дверь осталась открытой. Это могло означать всё, что угодно - поэтому мы не спешили. Я подобрал на лестнице отвалившийся, вероятно, от перил, стальной прут, и сунул за пояс - на всякий случай.

На сей раз ток воздуха ощущался справа. Юля кивнула, показывая на дверь. Выскочив на перрон, мы по стенке шмыгнули в теневую нишу, образованную углом и открывшейся дверью. Где и затаились. Из проёма на пыльные плиты пола ложился яркий белый свет. Что за дверью - мы по-прежнему не знали.

Цилиндрический экипаж, такой же, как и предыдущий, на сей раз высадил на перрон пассажира. Одного. Я решил действовать. Даже если там, за дверью, кто-то есть - у нас будет заложник.

Пассажир не спеша двинулся в нашу сторону. Едва он поравнялся с дверью, я подскочил сзади, и, заломив ему руки за спину, прошипел:

- Спокойно, парень. Вперёд. Сломанная рука - это очень больно.

Он бестолково дёрнулся. Боец из него был явно никакой. Повезло - бона с Юго-Запада, заехавшего в наш район побузить, я бы таким макаром долго не удержал.

Вошли. Захлопнув за нами дверь, Юля с натугой повернула маховик. Продолжая держать "заложника", я огляделся.

Помещение было невелико. Большая комната, или маленький зал. Никаких дверей, кроме той, в которую мы вошли. Странный разнобой в окружающей обстановке: архаичного вида телефонный коммутатор со встроенным в его панель вполне современным компьютером; трёхрожковая люстра, где вместо лампочек сияло нечто вовсе непонятное, глубокие узкие щели в потолке...

- Ты здесь один? - слегка встряхнул я "заложника".

- Да, - промычал тот, - Ещё пару часов. Везёт вам, чуваки...

Отпустив его, я извлёк из-за пояса прут:

- Не бузи, и всё будет в порядке.

- Будет, - рассеянно согласился освобождённый, глядя мимо меня на Юлю. Я, в свою очередь, разглядывал его.

До безобразия банальный типчик. Ботинки того типа, что мой папаша называет клоунскими - синие глянцевые разводы декоративной соли за десять баксов пакетик. Псевдо-армейские портки поносного цвета со множеством карманов. С претензией растянутый салатовый джемпер. Тощая козлиная бородёнка, модная небритость щёк, серьга в левом ухе и художественно обгрызенные, да ещё и крашенные в стиле «отрыжка лучшего друга» волосы

Юго-западные боны любят накрывать подпольные вечеринки, где развлекаются подобные фрики, вспомнил я. Удобно, чёрт возьми. Подобная публика не вызывает симпатии ни у обывателей, ни у властей. Бонов я не люблю, но и к этим тусовщикам-мажорам большой симпатии не испытываю. Чума на оба их дома.

- Я чего-то не догоняю, - наконец вымолвил «заложник», продолжая сканировать Юлю, - Ты-то здесь с какого бока?

- Кто это, Юль? - спросил я.

- Илюха Спейс, - странно обескровленным голосом произнесла Юля.

- Давненько мы тебя не видели, Скиндер-сюрприз, - повеселев, хихикнул Илюха Спейс, - Засухарилась чегой-то... Дома не застать... Ну и занесло тебя, скажу. А говорили, не бывает такого. Чувак, - обернулся он ко мне, - Вы, типа, вместе зажигали, да? Клёво. Не знал, что среди вашего брата двиганутые бывают. Ты же типа рокер, да? А ваш кайф типа того... не такой. Не то, что у нас... - мечтательно закатив глаза и запустив руку в один из карманов на штанах, он чем-то зашуршал и забрякал в поиске, - Последние двигаря науки! Крышу рвёт - ендец! Хотите?... У меня всегда самое вонзалово...

На Юлю было страшно глядеть. Мне тоже было хреново. Единственный человек, у которого она могла укрыться от этой дряни - и куда он в итоге её притащил? С другой стороны - кто мог знать?..

Между прочим - а что этот Илюха Спейс вообще здесь делает? Эти его слова про галлюцинации... То, что у него самого мозга за мозгу давно зашла - это понятно, но, быть может, это всё-таки сон? Наш общий, но... Может, пронесёт?

НЕТ.

Решив так, я занёс над головой ничего не замечающего, продолжающего всё так же бормотать и рыться в карманах Спейса прут. Аккуратненько. Оглушу… И именно в этот момент он поднял на меня глаза.

- Вот оно как, значит, чувак...

Это меня не остановило.

Остановила меня рухнувшая в следующий миг и разделившая комнату пополам решётка. Вот тебе и щели в потолке… Выбитый из руки прут брякнул, упав на пол по ту сторону. Вытащив из кармана прибор, похожий на пульт от телевизора, и поглядев на изолированного меня, Спейс медленно улыбнулся.

- Отдыхай ровно, чувак. А тебе пора принимать витаминки, - положив пульт на столик, обернулся он к Юле, - Я смотрю, ты уже отвыкать стала. А что старшие мальчики говорили? Тусовки с фанатами бычьего кайфа до добра не доведут...

В его пальцах возникла маленькая овальная розовая таблетка. Юля медленно пятясь, отступала к решётке.

- Ну-ка, открой ротик... - приговаривал, приближаясь, Спейс, - Не бойся, это всего-навсего электро-кола. Детская доза. Ну что ты, разве тебе мама не даст денег на конфетки? А я не могу - ты пойми, - да и не собираюсь терять такую выгодную клиентку...

Юля, с отвращением глядя на таблетку в его руке, распласталась по решётке. Кисть её левой руки прошла между прутьями.

- Ам! - и всё, - протягивал Спейс пилюлю, другой рукой прихватывая со столика початую бутылку минералки, - У нас и запивка есть...

Пальцы с таблеткой приблизились к Юлиным губам. Юля вжалась в решётку всей спиной. Губы её нехотя разжались.

- Умница, - сообщил Спейс, кладя таблетку ей в рот.

Юлины зубы с откровенным хрустом сомкнулись на его пальцах. Правая рука девушки ударила в дно бутылки, выплёскивая воду Спейсу в лицо. Из пальцев левой на мою ладонь выпал давешний пульт. Кнопки с цифрами. Против девятки горел светодиод. Ещё кнопки - "вверх", "вниз", "влево", "вправо".

Нажал "вверх" - решётка поднялась. Отбросил орущего Спейса ударом ноги. Юля выплюнула ему в лицо таблетку. Прижимая к груди поражённую руку с перекушенными пальцами, с прилипшей ко лбу пилюлей он бросился в новую атаку.

Подобрав с пола стальной прут, я с наслаждением отоварил его кулаком промеж глаз, а прутом, теперь уже не думая правильно рассчитать силы, а со всей дури - по затылку. Конвульсивно задёргавшись, Спейс скрючился на полу. Затих.

Я нагнулся над ним. Под жидкими перекисными прядками на затылке отчётливо виднелся разошедшийся от удара свежий хирургический шов.

Юля полоскала рот минералкой.

- Дискотечный пушер, - наконец сообщила она, выплюнув очередную порцию воды в угол, - Интересно, что он тут делал?.. Ты его убил?

- Похоже на то. И, что странно, никаких терзаний по данному поводу не испытываю, - ответил я, продолжая сжимать в руках прут.

- И не надо. На каждом таком засранце висит по несколько трупов, - сообщила Юля, - Среди них могла быть и я. Что это?

- Похоже, у него и помимо наркоты были проблемы с головой, - кивнул я на шов, - А я их усугубил... А, вот ты о чём...

Из разошедшегося шва, вытягиваясь червяком, выползало нечто кольчатое, тонкое, как коктейльная трубочка, и металлически блестящее.

- Отойди подальше, - велел я. Юля отошла в угол. Оставляя за собой кровавый след, стальной червяк нерешительно повёл по сторонам заострённой и вытянутой головкой, и вдруг, нацелившись на меня, принял стойку кобры перед броском. Мой прут со свистом рассёк воздух.

Избежав удара, червяк обвился вокруг прута и скользнул по нему к моей руке. Острая головка впилась мне в запястье.

Взвыв от боли, я вырвал тварь из руки. Лишённый возможности вонзиться куда-нибудь снова, червяк извивался у меня в кулаке. Силища, между прочим, в его стальных колечках была изрядная. Тихо урча, его головка всё вращалась конусообразным буравчиком. Разорванное запястье тупо саднило и сочилось кровью.

Юля нашарила в кармане платок. Продолжая сжимать в левом кулаке червяка, я протянул ей правую руку:

- Как ты думаешь, он не успел всадить мне чего-нибудь эдакого?

- Сомневаюсь, - ответила Юля, перевязывая мне руку, - Маловат он для аптечного склада.

- Надеюсь. Может, он напрямую подключается к нервам. Не зря же он сидел у него в башке, - предположил я, - Нейроглист... Гляди!

Выполняя уже бессмысленную программу, голова червяка сочилась застывавшей на воздухе нитью и совершала ритмичные шьющие движения.

- Ни хрена себе! - восхитился я, - Залезет под кожу, и зашивается изнутри. Ему бы в медицинских целях цены не было...

- Верно говорите, - неожиданно раздался новый голос.

Вздрогнув, я огляделся. Дверь была открыта. В проёме стояли двое. Форменная одежда, нарукавные нашивки - золотая молния на зелёном поле, какие-то приборы, укреплённые на поясах, запястьях и некотором подобии портупей.

Один из вошедших отстегнул от пояса и протянул мне щёлкнувший отскочившей на пружинах крышкой бокс из воронёного металла:

- Давай его сюда, дружище. Изолируем от сигналов. Ну, ядрёна копоть, повезло тебе! Это первый их передатчик, который нам удалось раздобыть.

Второй тем временем деловито изучал имеющуюся в помещении аппаратуру. Ему это было сподручней. У него было три глаза и по шесть пальцев на руках.

3

-...Так что пока "иностранный легион" карантинной планеты состоит из нас двоих, - закончил рассказ Связист, - Третьим будешь?

- Подумаю, - пообещал я, - И всё-таки: кто они такие, наши противники? Кто прикармливает ваших кракеров и наших наркодилеров?

- Мы сами до сих пор знаем крайне мало, - ответил Инженер, - Некая планета Дономага. Где находится - неизвестно. Открыв способы перемещения в пространстве и во времени, её жители используют их для установления тайной власти везде, где имеют какие-то свои цели. Замашки наполеоновские - а технологии почему-то хромают на обе ноги и обеспечение транспортажа находится на уровне... ну, скажем, самолётов с паровым двигателем.

- Что, кстати говоря, странно, - заметил Связист, - У нас до их вмешательства была общепланетная система транспортажа, более надёжная и менее энергоёмкая... Даже содрать побрезговали... Впрочем, результаты работ в области межпространственных изысканий доктор Джевецкий до сих пор держит в строжайшем секрете...

- И потому, - продолжил Инженер, - дономагиане ищут природные аномалии, позволяющие осуществлять транспортаж естественным путём. Теперь я понимаю, что нужно им у нас - в Жигулёвских горах, тянущихся за степью вдоль реки под названием Волга...

- И у вас тоже? - не выдержал я.

- Река, или миражи над горами? - спросил Инженер.

- И то, и другое.

- Хитро, - прищурил все три глаза Связист, - выходит, этих аномалий во вселенной не так уж и мало. А значит, все наши планеты уже на свой лад связаны между собой. Надо лишь найти все эти узелки...

- А дономагиане хотят все эти узелки узурпировать, - заключил Инженер, - Получив решительный отпор на карантинной планете, которая по сути является одной большой аномалией, и вообще одним из крупнейших известных нам узлов пространственной сетки, они перешли к тактике мелких пакостей.

- "Не сладив в целом со вселенной, ты ей вредишь по мелочам…" - вспомнил я.

- Точно, - кивнул Инженер, - В частности, тут они захватили золотую жилу, которую так и не поняли в своё время местные жители. Примерно полторы сотни лет назад на этой планете разрушилась подземная сеть железных дорог. Сперва поезда стали пропадать прямо в тоннелях. Потом на юго-востоке произошло землетрясение, уничтожившее крупнейшую транспортную развязку. Восстановить её не смогли, сейчас там дикие стада пасутся. И раз в год люди приходят туда помянуть погибших.
 
- Видели, - неожиданно кивнула Юля.

- Не буду пока уточнять, каким образом, - ответил Инженер, - В общем, подземные дороги постепенно заглохли. А меж тем стоит заметить, что людская традиция строить города на купах холмов здесь приняла гипертрофированные формы. Каждая такая купа холмов - миниатюрный аналог волжских гор. И дономагиане обнаружили здесь искомую аномалию. Заброшенный городской вокзал стал их тайной базой, скрытой от досужих глаз коконом искривлённого пространства-времени, а поезда начали отправляться отсюда в различные измерения. Пока вы дрались с их агентом, нам удалось отрезать этот пункт от их сети...

- Теперь нам более-менее всё понятно, - кивнула Юля.

- А нам хотелось бы кое-что выяснить, - неожиданно заметил Инженер, - Я попал на карантинную планету, когда гроза случайно совместила аномалии двух миров. Мой коллега - в результате эксперимента, причём туда же: аномалия карантинной планеты - незамкнутого типа. Сюда мы прибыли, используя специальную аппаратуру. А как вы попали в зону замкнутой дономагианами аномалии?

- Кроме того, - заметил Связист, - вы находитесь на этой планете не более пяти часов, а до разрушенной транспортной развязки - больше тысячи километров, и последний день памяти погибших был около месяца тому назад. Каким образом вы его видели?

Теперь настала наша очередь рассказывать. Наперебой, дополняя и поправляя друг друга, мы с Юлей поведали "легионерам" нашу историю.

- Значит, и так бывает... - задумчиво протянул Связист, - На карантинной планете есть байка про дономагианина. Он преследует своего сына, который неведомо как научился путешествовать по времени и пространству без помощи техники. И вот уже много лет он ищет его по всей вселенной, стремясь склонить на свою сторону - но тщетно. Оказывается, это не просто легенда - сам человек тоже может быть аномалией...

- И если такой человек попадёт в руки дономагиан, и выйдет из них с нейроглистом в мозгах... - Инженер задумчиво поглядел на меня, - Да, тебе дважды повезло, парень. И нам всем - тоже. И лучше бы тому дономагианину никогда не отыскать своего сына. Кстати, насколько хорошо вы владеете этой способностью?

- Чёрт его знает, - пожал я плечами, - Одно могу сказать точно - мы способны на это лишь вместе. Без Юли я даже не понимал, что со мной происходит. Думал – сны…

- Все так поначалу думают, - хмыкнул Инженер.

- Это с нами впервые, - добавила Юля, - Но, быть может, это лишь вопрос тренировки...

- И как вы собираетесь возвращаться назад? - спросил Инженер.

- Есть мысль, - ответил я, - Кокон свёрнутого времени ещё действует?

- Его нетрудно отключить, - Инженер уселся за гротескную панель коммутатора-компьютера, - Давно, кстати, пора было это сделать: поле имеет слоисто-волновую структуру, и укрывая мост, попутно слегка искажает пространственно-временные связи по всему городу...

- Если вы собираетесь нас покинуть, то захватите с собой маяк, - Связист протянул нам серебристый шарик, - С его помощью мы всегда сможем друг друга отыскать. Но что вы задумали?

- Сейчас узнаете, - улыбнулся я, - Отключайте поле, а мы пойдём на крышу - встречать рассвет.

(август 1999 - февраль 2000 – февраль 2003 - май 2026)