А пойду-ка я на СВО

   


                А пойду-ка я на СВО

   - Он налетел на меня, как ураган. Как дал промеж лопаток кулаком. Я плюхнулась. А он на меня навалился. Рядом громыхнул взрыв. Дрон хохляцкий сбросил гранату. Вот и ахнуло рядом с нами. Потом он схватил меня за шкирку, поднял, встряхнул, и  на меня заорал:

  - Бегом, дура, в траншею!

  Из траншеи меня в блиндаж затолкал и там обматерил.

   - Ты куда попёрлась? Над нами дроны, как вороньё над кладбищем.

   - Всё это он сопровождал матом. Я обиделась. Чё он со мной так. Я же женщина.
   И вообще, я раненого хотела вытащить.

   Он по должности комбат и в звании капитан. Чё, ему всё можно? Ну, да… Он на опорники вместе с бойцами идет…  Парни на него, как на Бога смотрят.
   Позывной у него «Митрофаныч».  А вообще, он Владимир Митрофанович Синицын. Здоровый, блин, рослый. И лицо у него, как будто скульптор камень кромсал, такое рубленное.

   Вот однажды.… Узнал он, что некоторые командиры с бойцов берут бабки с зарплаты, с каждого по пятнадцать тысяч. Митрофаныч построил батальон. И отдал команду: «Старший лейтенант Свиридов, выйти из строя». Тот вышел. Перед строем, передернул затвор автомата и говорит: «За то, что ты, сука, деньги с бойцов трясёшь, по законам военного времени приговариваю тебя к смертной казни». И как маханул очередью над  его головой. Старлей обоссался, на глазах всего личного состава. Ну, правда… По ляшкам ссака потекла. Это же видно было. А потом он сказал: «Если узнаю, что кто-то с бойцов деньги берет, расстреляю». Более никто, ни у кого деньги не требовал.

   Ну, скажи лихой! Я и поплыла. Влюбилась! На глаза ему старалась не попадаться.  Так украдкой за ним подглядывала. А потом и вдруг… Я только раненного перевязала… А он ко мне подошел, и пакет мне подаёт. А там сладости. На, говорит, волонтеры привезли, пока ты по полю ползала. И ушёл. Я эти конфеты не ела, я их целовала.

  А, знаешь, что до этого было?

  Муж ушёл к молодой. Мне тридцать восемь. Детей нет. Жили на съёмной квартире. Он ещё на меня кредит оформил. Работы нет, фирма грохнулась, меня уволили. Друзей тоже нет. Родители мои живут в халупе, в Рязанской области. И чё делать? Решила, что всё, отжила…

   Вышла на балкон и думаю… Если сейчас вниз… Ну, конечно, в лепёшку… И при этом порвутся колготки. Санитары будут забирать. И скажут, что бомжиха я, какая-то. Можно, конечно утопиться. А я знаю, что утопленники раздуваются. И что? Меня найдут в каком-то водоёме, или в ванной. А я раздувшаяся… И безобразная. Можно под машину кинуться. Какого-то мужика-водителя подведу. А, ещё можно повеситься… Блин, язык вывалится и в трусах испражнения, как у всех в петле…

   На эвтаназию в России запрет. И, чё делать?  Придумала: «А не пойти-ка тебе, Лидка, на СВО. Там и есть та самая эвтаназия.  Ёкнут без указа Президента об эвтаназии».

   И вдруг случилось… Он… Митрофаныч ко мне подошёл и говорит: «Лида, ты лихая, конечно, но не лезь в пекло. Я за тебя переживаю».

   - Чё так? - спрашиваю я его.

   - Да полюбил я тебя, дура, - вот так он мне ответил.

   А потом сгрёб, и поцеловал.

  Месяца через два…  В селе, хрен знает каком, под Купянском, мы поженились. Пить водку на войне нельзя. А пацаны, где-то зелье нашли. И песню пели: «Ах, эта свадьба, пела и плясала…».  Пацаны в батальоне классные. Все ко мне так относятся по доброму, до умиления.  Я их зову братишками.

  И жизнь-то удалась!  Муж у меня теперь есть. Друзья фронтовые тоже есть. Родителям помогла.Хороший, очень хороший дом купили.

  Вовка иногда ко мне забегает и так меня целует…

   Живу! С балкона ёкнуться, или ещё чё- нибудь с собой сделать, как я планировала, уже не хочется. Буду жить!

   Александр Плотников полковник запаса.