Новогодний Каламбур 1

Как Мурка Деда Мороза увольняла

Секвенция 1

Утро было таким тихим, что даже чайник стеснялся свистеть. Клавдия стояла посреди комнаты, держала распечатанный листок и старательно пела: 
— В лесу родилась… э;э… кто там у нас родился?.. 
Она нахмурилась, подвинула очки на переносице: 
— Не ребёнок же. Ёлочка, Клава, ёлочка. 
На подоконнике вытянулась полосатая Мурка. Она медленно, демонстративно закрыла уши лапами. Хвост дёрнулся, как жирная точка в дневнике: «Хватит». 
— Спасибо за поддержку, критик ты мой пушистый, — вздохнула Клавдия. — Ладно. Текст я выучу по дороге. Или не выучу. В крайнем случае, будем импровизировать. 
Она проверила сумку: мандарины для Раи, термос с кофе, таблетки «на всякий случай», запасные очки. Уже у двери обернулась: 
— Мурка, мне на утренник, в ДК на Курортном. Если что — держи дом. 
Мурка приоткрыла один глаз и медленно моргнула: «Иди уже, артистка». 
Снег падал лениво, но светло. Курортный проспект вытягивался к морю, а Клавдия — к Дому культуры, который давно числился центром досуга и кинотеатром «Курортный», но всё равно для всех оставался просто ДК. Здесь пахло старой тканью, пылью от кулис и тем особым предпраздничным беспокойством, которое не лечится ничем, кроме тишины. А тишины сегодня не предвиделось.

Секвенция 2

В фойе ДК было тепло и пахло ёлкой, мандаринами и слегка клеем от свежих плакатов. На сцене шла суета. 
Первым делом Клавдия увидела Деда Мороза. Точнее — человека в костюме на три размера больше. Шуба пузырями, валенки вот;вот слетят, борода жила отдельной жизнью, постоянно съезжая набок. 
— О;о;о, здравствуйте, дорогие… э;э… — Дед Мороз закашлялся, борода поехала вниз, как утопленник, которого выловили не с той стороны. 
— Виктор Петрович, — подсказала худенькая женщина с папкой. — Вы хоть вдох сделайте между «о;о;о». 
Это был массовик-затейник, Виктор Петрович, для всех — Витя. Он скинул шапку, вспотевший, но вдохновлённый: 
— Клавдия Петровна? Вы наша звезда! Песня — это святое. Мы тут делаем полёт на МКС! 
— На какую ещё МКС? — насторожилась Клавдия. — Я, конечно, космонавт жизни, но не настолько. 
Витя торжественно указал на плакат, приклеенный к колонне скотчем. Буквы были нарисованы криво, одна уже отклеивалась по уголку: «ПОЛЁТ НА МКС: МУДРЫЕ, КРАСИВЫЕ, СВОБОДНЫЕ». 
— М — мудрые. К — красивые. С — свободные. Вместе — МКС! 
— А я думала, это «Межпланетная космическая станция», — сказала Клавдия. 
— Это тоже, — не растерялся Витя. — Только наша. Земная. С мандаринами. 
Клавдия кивнула, но внутри что-то ёкнуло. Слово «мандарины» прозвучало как отсылка к чему-то давно забытому, но тёплому. Она посмотрела на плакат. Буква «С» уже висела на одной липкой ленте. Всё это выглядело так, будто праздник пытались собрать из подручных материалов, не спрашивая, хочет ли он лететь.

Секвенция 3

К обеду ДК наполнился. Пришли Рая и Нина — две подруги с одним шарфом на двоих, родители с детьми, Алексей с фотоаппаратом и тихим взглядом человека, который привык наблюдать, а не вмешиваться. 
— Где тут у вас космос? — огляделась Рая. — Я на войну ходила, а в космос не собиралась. 
— Рая, не ворчи, — шепнула Нина. — Вон молодёжь старается. Может, в газету попадём. 
Алексей скромно кивнул, поднял камеру, сделал снимок без вспышки. 
Витя вспрыгнул на сцену, потряс бородой: 
— Дорогие друзья! Сегодня мы все летим на МКС! Забудьте про возраст, про паспорт — все космонавты! 
— Я не полечу, — сразу сказала Рая. 
— Почему? 
— Я уже летала. По жизни. В очередях, по госпиталям, по начальникам. Теперь хочу сидеть. Петь «Катюшу» и есть мандарины. 
Дети наперебой начали выкрикивать свои музыкальные желания: 
— «Руки вверх»! 
— «Иванушки»! 
— «Jingle Bells»! 
Витя попытался их объединить, размахнулся руками, но запутался в микрофонном проводе. Гирлянда на ёлке вспыхнула и замигала неровно. 
Тренинг официально не начался, но все посмеялись — и от этого стали чуть ближе. 
На подоконнике фойе сидела Мурка. Она смотрела на сцену. Каждый раз, когда кто-то говорил не то, что думал, она медленно моргала. Один раз. Два. Три. Это не было осуждением. Это был счётчик.

Секвенция 4

После репетиции Клавдия вернулась домой уставшей и немного оглушённой. 
— Мурка, там такое, — сказала она с порога. — Они решили лететь на МКС. Все. Витя — капитан, Рая — против, дети — за. 
Мурка сидела у двери, как начальник строгого, но справедливого отдела. 
Клавдия сняла сапоги, продолжая жаловаться: 
— Представляешь, они меня собираются запускать в космос! А я уже всё отлетала — в своей жизни. Мне бы чай, тебя и тишину. 
Мурка дослушала, потом медленно встала, потянулась и подошла к двери. 
— Ты куда? — удивилась Клавдия. 
Мурка обернулась, коротко сказала: 
— Мяу. 
Перевод был однозначным: «Разбираться». 
— Ты серьёзно? — Клавдия вздохнула. — Ладно, начальник, веди. 
Через какое;то время дверь ДК снова тихо скрипнула. На этот раз в зал вошли вдвоём: Клавдия и Мурка. 
Мурка не бежала, не кралась — шла. Медленно, как инспектор, которому надо лично проверить объект. 
Она обошла ёлку, понюхала гирлянду. Остановилась. Принюхалась снова. Строго глянула на мигающие огоньки — те будто послушно стали мигать ровнее. 
Потом обошла сцену, по очереди нюхая стулья, провода, мешок с подарками. Остановилась у мешка. Понюхала. Чихнула. 
— Аллергия? — шепнула Клавдия. 
Мурка подошла к плакату. Снова понюхала. Снова чихнула. 
— Она чихает на слове «космос», — прошептал Алексей, который незаметно появился в зале с камерой. 
— Или на слове «МКС», — поправила Клавдия. 
Мурка запрыгнула на стул, на котором лежал толстый сценарий. Запрыгнула на стол и улеглась прямо поверх листов. 
Все замерли. 
Мурка медленно подняла лапу и положила её на слово «ПОЛЁТ». Потом перевернула страницу, улеглась на «МКС», зевнула. 
— Это что, цензура? — шёпотом спросил Алексей. 
Витя наклонился: 
— Кис-кис, может, ты просто… 
Мурка открыла один глаз. Витя замолчал. 
— Она сказала «переписывать», — перевела Клавдия. 
— Откуда вы знаете? 
— У неё интонация, как у моей завучихи. Не спутаешь. 
Витя попытался аккуратно взять кошку на руки: 
— Ну, может, мы просто… 
Мурка посмотрела на него так, что он сразу отступил. 
— Вот это кошка! — уважительно сказала Рая. — Характер. 
Мурка спрыгнула, подошла к Рае и села рядом, слегка касаясь её колена. 
С этого момента для всех стало ясно: Мурка официально вступила в процесс и стала негласным режиссёром. А дело, которое казалось детективным, вдруг оказалось совсем другим. Не о пропаже, не о полёте. О том, что все они пытаются быть теми, кем не являются.

Секвенция 5

День генеральной репетиции обещал быть торжественным, но с первых минут пошёл под откос. 
— Раз, два, три;четыре! — скомандовал Витя. 
Вместо гармонии началась какофония. 
Рая тут же завела «Катюшу» — громко, в полный голос, привычно, как десятки лет назад. Дети одновременно стартовали с «Jingle Bells», каждый в своей тональности. 
Витя тщетно пытался вклиниться с «В лесу родилась ёлочка» — всё время промахиваясь и в слова, и в ноты. 
Алексей стоял чуть поодаль, камера наготове, но кадр не брал: слишком много движения, слишком мало смысла. 
Гирлянда на ёлке пискнула и перегорела. 
Витя, размахивая мешком с подарками, чтобы привлечь внимание, запутался в тесёмках, споткнулся и рухнул. Борода окончательно слетела и покатилась по сцене, как пушистый ком. 
Попытка спасти ситуацию танцем «маленьких утят» закончилась тем, что Рая честно сказала: 
— Моё тело освобождалось в сорок пятом. Сейчас ему нужен стул. 
Клавдия сидела на краю сцены, закрыв лицо руками, но сквозь пальцы всё равно было видно. 
Мурка сидела чуть поодаль, на краю сцены, как строгий судья. Не вмешивалась, только наблюдала. И моргала. 
Каждый раз, когда кто-то фальшивил или притворялся, она медленно моргала. 
Витя запнулся в третий раз — моргнула. 
Дети закричали «Jingle Bells» не в тон — моргнула. 
Рая сказала: «Я не устала» — и зевнула — моргнула. 
— Она что, ставит оценки? — прошептал Алексей. 
— Нет, — ответила Клавдия. — Она считает, сколько раз мы пытаемся быть другими, чем есть. 
— Я думал, это будет красиво, — шепнул Витя, сидя на полу. Борода валялась рядом, как утопленник. 
Рая посмотрела на него, потом на бороду: 
— Знаете, в сорок третьем мы пели «Катюшу» под бомбёжку. И ничего, красиво было. 
— Под бомбёжку? 
— Под немецкой. А тут — под гирляндой. Разница невелика. 
Витя рассмеялся. Потом перестал. 
— Вы сейчас меня утешили или добили? 
— А вы разберитесь, — сказала Рая и достала мандарин. 
Все устали. Репетиция развалилась, но никто по;настоящему не ругался. Просто сели, кто куда. Только Мурка оставалась собранной: она знала, что её выход — впереди. 
В этот момент плакат «МКС», висевший на колонне, сорвался. Буква «С» оторвалась и упала на пол. Никто не стал её поднимать.

Секвенция 6

На сцене неожиданно стало тихо. 
Витя снял шубу, остался в футболке «Лучший праздник — впереди» и мрачно уставился в пол: 
— Всё. Это провал. МКС не взлетела. 
— МКС — это мы, — поправила его Клавдия. — А мы просто устали. 
Она достала термос, разлила чай, разложила мандарины. Рая с Ниной устроились на стульях, дети притихли. 
Мурка встала. Потянулась. 
Пошла к центру сцены. Запрыгнула на стул. Со стула — на стол, где одиноко стоял микрофон. 
Села перед микрофоном, хвост аккуратно обвил лапы. 
И мяукнула. 
Не «просто так». А чётко, с интонацией. Потом ещё раз — с паузой, будто расставляя смысловые акценты. 
Зал, который уже начал наполняться родителями и бабушками, замолчал. 
Мурка продолжала: то коротко, то чуть длиннее, так, что это напоминало лекцию. Или совещание. Или приказ. 
— Она что, выступает? — прошептала Рая. 
— Она объясняет, как надо, — так же тихо сказала Клавдия. 
В её мяукании слышалось главное: «Хватит притворяться, хватит играть в космос. Просто будьте собой». 
Наконец Мурка издала последнее короткое «мяу», спрыгнула со стола, обошла сцену, посмотрела на всех — на Витю, Раю, детей, Алексея — и села на краю сцены, медленно моргнув. 
Кто;то на заднем ряду первым начал аплодировать. Остальные подхватили. 
Витя не вскочил. Он просто поднял с пола отклеившуюся букву «С», положил её рядом с мешком подарков и тихо сказал: 
— Понял. 
— Вот, — сказала Рая. — Наконец;то. 
Алексей сделал снимок. Не сцены. А буквы «С» на полу. 
Это и была настоящая кульминация — тихая, без фейерверка, но точная.

Секвенция 7

Вечером зал был полон. Шубы на вешалках, запах мандаринов, волнение. 
Занавес дрогнул. На сцену вышел Витя в костюме Деда Мороза. Шуба сидела хорошо, валенки — надёжно, борода была пришита намертво. 
— Здравствуйте, дорогие дети и не очень дети! — уверенно сказал он. 
Первой выступила Рая. Встала к микрофону и запела «Катюшу» так, как поёт человек, который «там был». Зал подхватил, даже дети пытались повторять слова. 
Потом дети хором выдали «Jingle Bells», родители хлопали, Нина сияла. 
Клавдия вышла к микрофону с ощущением экзамена, но рядом, в первом ряду, сидела Мурка — на отдельном стуле, как почётный гость. 
— В лесу родилась ёлочка… — начала Клавдия. 
И вдруг обнаружила, что помнит все слова. Голос был тёплый, ровный. Мурка внимательно смотрела и медленно моргала на самых удачных строках. 
После Клавдии на сцену вышел Алексей: 
— «В городе, где коты на подоконниках — главные начальники, а море шепчет по ночам старые немецкие сказки…» — начал он. 
— «Здесь даже фонари мерцают в ритме кошачьего пульса. И каждый, кто войдёт, уже не уйдёт прежним…» 
— Он про что, про космос? — прошептал Витя. 
— Про нас, — ответила Клавдия. — Про тех, кто остался здесь. 
На этот раз его слушали. И аплодировали искренне. 
Рая даже встала в круг для «танца маленьких утят»: 
— Ну, раз мы на вашей МКС, придётся махать крыльями, — буркнула она, но улыбалась. 
Витя раздавал подарки. Мешок больше ни за что не цеплялся. 
В какой;то момент Мурка запрыгнула ему на колени и устроилась там, как на троне. 
Витя замер: 
— Она… она выбрала меня? 
— Не обольщайтесь, — сказала Клавдия. — Она просто села. Это не о наградах, это о тактике. 
— О какой тактике? 
— На коленях у Деда Мороза теплее, чем на стуле. 
Мурка медленно моргнула. Витя так и не понял, шутят с ним или нет. 
— Это лучший утренник в моей жизни, — сказал он в микрофон, и никто не нашёлся, что возразить.

Секвенция 8

Когда зал опустел, а последняя бабушка доела мандарин, все стали расходиться. 
Витя снял шапку, потом осторожно отклеил бороду — та честно отработала до конца. 
Рая и Нина подошли к Клавдии: 
— Пойдём к нам на чай. Ты сегодня держалась. 
— В другой раз, — улыбнулась Клавдия. — У меня дома одна важная особа ждёт отчёт. 
Алексей показал фотографии на экране камеры: 
— Вот, смотрите: Мурка у микрофона, Мурка рядом с Раей, Мурка на коленях у Деда Мороза. 
Он прокрутил снимок дальше. Там, у мешка с подарками, виднелась обёртка от шоколада. 
— Это чья? — спросила Клавдия. 
Витя покраснел: 
— Ну… я немного перекусил перед выступлением… 
— Ага! — Рая постучала пальцем. — Значит, это ты съёл мой мармеладный мишку! 
— Я думал, это общий! 
Мурка медленно моргнула. 
— Она говорит: «Дело раскрыто», — перевела Клавдия. 
— А наказание? — спросил Витя. 
Мурка зевнула. 
— «Прощается. Но помнит», — сказала Клавдия. 
Витя подошёл к Мурке: 
— Спасибо, — сказал он, погладив её. — Ты спасла меня. Я понял: не надо придумывать концепции. Надо просто слушать. 
— Мяу, — ответила Мурка. Перевод: «Наконец;то». 
Клавдия взяла кошку на руки и пошла домой. Снег падал уверенно, по;зимнему. 
У подъезда, на ящике с песком, сидел серый дворовый кот. Он внимательно посмотрел на Мурку. 
Мурка так же внимательно посмотрела на него и медленно моргнула: «Да, это была я». 
Дома всё вернулось на свои места. 
Клавдия — на диван с чашкой кофе. Мурка — на подоконник, смотреть на огни соседних окон. 
— Знаешь, Мурка, — сказала Клавдия. — Ты всегда знаешь, что делать. Как ты это делаешь? 
Мурка повернулась, посмотрела ей прямо в глаза, медленно моргнула, зевнула и свернулась клубком. 
— Ладно, — усмехнулась Клавдия. — Не скажешь — значит, не скажешь. 
За окном падал снег. На столе стоял термос с остатками кофе, тарелка с мандариновой кожурой и записка от Вити: 
«Спасибо. С Новым годом. 
Приходите на следующий утренник. 
P.S. Борода теперь пришита намертво». 
Где;то в коридоре ДК, в мешке с забытыми варежками, лежала одна мандариновая кожура. К утру её найдут и выбросят. Но перед этим на неё посмотрит дворовый кот, понюхает и медленно моргнёт: 
«Было дело». 
И уйдёт патрулировать свои мандариновые сны.







Секвенция 1

Утро было таким тихим, что даже чайник стеснялся свистеть. Клавдия стояла посреди комнаты, держала распечатанный листок и старательно пела:
— В лесу родилась… э;э… кто там у нас родился?..
Она нахмурилась, подвинула очки на переносице:
— Не ребёнок же. Ёлочка, Клава, ёлочка.
На подоконнике вытянулась полосатая Мурка. Она медленно, демонстративно закрыла уши лапами. Хвост дёрнулся, как жирная точка в дневнике: «Хватит».
— Спасибо за поддержку, критик ты мой пушистый, — вздохнула Клавдия. — Ладно. Текст я выучу по дороге. Или не выучу. В крайнем случае, будем импровизировать.
Она проверила сумку: мандарины для Раи, термос с кофе, таблетки «на всякий случай», запасные очки. Уже у двери обернулась:
— Мурка, мне на утренник, в ДК на Курортном. Если что — держи дом.
Мурка приоткрыла один глаз и медленно моргнула: «Иди уже, артистка».
Снег падал лениво, но светло. Курортный проспект вытягивался к морю, а Клавдия — к Дому культуры, который давно числился центром досуга и кинотеатром «Курортный», но всё равно для всех оставался просто ДК. Здесь пахло старой тканью, пылью от кулис и тем особым предпраздничным беспокойством, которое не лечится ничем, кроме тишины. А тишины сегодня не предвиделось.

Секвенция 2

В фойе ДК было тепло и пахло ёлкой, мандаринами и слегка клеем от свежих плакатов. На сцене шла суета.
Первым делом Клавдия увидела Деда Мороза. Точнее — человека в костюме на три размера больше. Шуба пузырями, валенки вот;вот слетят, борода жила отдельной жизнью, постоянно съезжая набок.
— О;о;о, здравствуйте, дорогие… э;э… — Дед Мороз закашлялся, борода поехала вниз, как утопленник, которого выловили не с той стороны.
— Виктор Петрович, — подсказала худенькая женщина с папкой. — Вы хоть вдох сделайте между «о;о;о».
Это был массовик-затейник, Виктор Петрович, для всех — Витя. Он скинул шапку, вспотевший, но вдохновлённый:
— Клавдия Петровна? Вы наша звезда! Песня — это святое. Мы тут делаем полёт на МКС!
— На какую ещё МКС? — насторожилась Клавдия. — Я, конечно, космонавт жизни, но не настолько.
В этот момент в зал вошла женщина лет сорока пяти, в строгом, но нарядном пиджаке, с папкой и очень собранным взглядом.
— Елена Михайловна, психолог, — представилась она. — Тренинг: «Как встретить Новый год без истерики».
— Это возможно? — тихо спросила Клавдия.
— Мы будем визуализировать, дышать и отпускать, — серьёзно ответила психолог.
Через несколько минут они уже сидели кругом на сцене, а Витя разворачивал плакат с большими цветными буквами: «ПОЛЁТ НА МКС: МУДРЫЕ, КРАСИВЫЕ, СВОБОДНЫЕ».
— Это мы? — пробормотала Клавдия. — Ну ладно. Попробуем не упасть.
Витя торжественно указал на буквы:
— М — мудрые. К — красивые. С — свободные. Вместе — МКС!
— А я думала, это «Межпланетная космическая станция», — сказала Клавдия.
— Это тоже, — не растерялся Витя. — Только наша. Земная. С мандаринами.
Клавдия кивнула, но внутри что-то ёкнуло. Слово «мандарины» прозвучало как отсылка к чему-то давно забытому, но тёплому. Она посмотрела на плакат. Буквы были нарисованы криво, клей ещё не высох. Всё это выглядело так, будто праздник пытались собрать из подручных материалов, не спрашивая, хочет ли он лететь.

Секвенция 3

К обеду ДК наполнился. Пришли Рая и Нина — две подруги с одним шарфом на двоих, родители с детьми, Алексей с фотоаппаратом и папкой заметок.
— Где тут у вас космос? — огляделась Рая. — Я на войну ходила, а в космос не собиралась.
— Рая, не ворчи, — шепнула Нина. — Вон молодёжь старается. Может, в газету попадём.
Алексей скромно кивнул:
— Я, собственно, для этого и здесь.
Витя вспрыгнул на сцену, потряс бородой:
— Дорогие друзья! Сегодня мы все летим на МКС! Забудьте про возраст, про паспорт — все космонавты!
— Я не полечу, — сразу сказала Рая.
— Почему?
— Я уже летала. По жизни. В очередях, по госпиталям, по начальникам. Теперь хочу сидеть. Петь «Катюшу» и есть мандарины.
Дети наперебой начали выкрикивать свои музыкальные желания:
— «Руки вверх»! 
— «Иванушки»! 
— «Jingle Bells»!
Психолог попыталась их объединить:
— Давайте лучше сделаем упражнение «Найдите общее». Закройте глаза. Визуализируйте счастье.
Все послушно закрыли глаза.
— Я вижу тишину, — сказала Клавдия. — Чтобы никто не кричал «три;четыре» и не включал «Руки вверх».
— Я вижу, чтобы никто не ворчал, — добавила Рая. — Просто уважали старших.
— А я вижу, чтобы батарейки не садились в самый ответственный момент, — тихо сказал Алексей.
Елена Михайловна посмотрела на него с уважением:
— Вы прагматик. Это лечится.
— Это жизнь, — ответил Алексей и достал из кармана три запасные батарейки. — И ещё две про запас.
— Подарки! — хором заорали дети. 
— Кавалера, — честно сказала Нина. — Живого. С ухом на месте.
Психолог открыла глаза:
— Вы все визуализируете разное. Нам нужно общее.
— Общее — это МКС! — оживился Витя. — Мы все хотим быть мудрыми, красивыми и свободными!
— Я уже мудрая, — спокойно ответила Рая. — Красивой была. Свободной — всегда.
Упражнение пошло вразнос. Витя попытался добавить «энергию космоса», замахнулся руками, борода зацепилась за гирлянду, та вспыхнула и замигала неровно.
Тренинг официально провалился, но все посмеялись — и от этого стали чуть ближе.
В это время на подоконнике фойе, куда Мурка пробралась через приоткрытую дверь, сидела сама Мурка. Она смотрела на сцену. Каждый раз, когда кто-то говорил не то, что думал, она медленно моргала. Один раз. Два. Три. Это не было осуждением. Это был счётчик. Клавдия, поправляя очки, поймала её взгляд и на секунду замерла. Потом улыбнулась. Кошка, похоже, знала больше, чем психолог с папкой.

Секвенция 4

После репетиции Клавдия вернулась домой уставшей и немного оглушённой.
— Мурка, там такое, — сказала она с порога. — Они решили лететь на МКС. Все. Витя — капитан, психолог — второй пилот, Рая — против, дети — за.
Мурка сидела у двери, как начальник строгого, но справедливого отдела.
Клавдия сняла сапоги, продолжая жаловаться:
— Представляешь, они меня собираются запускать в космос! А я уже всё отлетала — в своей жизни. Мне бы чай, тебя и тишину.
Мурка дослушала, потом медленно встала, потянулась и подошла к двери.
— Ты куда? — удивилась Клавдия.
Мурка обернулась, коротко сказала:
— Мяу.
Перевод был однозначным: «Разбираться».
— Ты серьёзно? — Клавдия вздохнула. — Ладно, начальник, веди.
Через какое;то время дверь ДК снова тихо скрипнула. На этот раз в зал вошли вдвоём: Клавдия и Мурка.
Мурка не бежала, не кралась — шла. Медленно, как инспектор, которому надо лично проверить объект.
Она обошла ёлку, понюхала гирлянду. Остановилась. Принюхалась снова. Строго глянула на мигающие огоньки — те будто послушно стали мигать ровнее.
Потом обошла сцену, по очереди нюхая стулья, провода, мешок с подарками. Остановилась у мешка. Понюхала. Чихнула.
— Аллергия? — шепнула Клавдия.
Мурка подошла к сценарию. Снова понюхала. Снова чихнула.
— Она чихает на слове «космос», — прошептал Алексей, который незаметно появился в зале.
— Или на слове «МКС», — поправила Клавдия.
Мурка запрыгнула на стул, на котором лежал толстый сценарий «ПОЛЁТ НА МКС». Запрыгнула на стол и улеглась прямо поверх листов.
Все замерли.
Мурка медленно подняла лапу и положила её на слово «ПОЛЁТ». Потом перевернула страницу, улеглась на «МКС», зевнула.
— Это что, цензура? — шёпотом спросил Алексей.
Витя наклонился:
— Кис-кис, может, ты просто…
Мурка открыла один глаз. Витя замолчал.
— Она сказала «переписывать», — перевела Клавдия.
— Откуда вы знаете?
— У неё интонация, как у моей завучихи. Не спутаешь.
Витя попытался аккуратно взять кошку на руки:
— Ну, может, мы просто…
Мурка посмотрела на него так, что он сразу отступил.
— Вот это кошка! — уважительно сказала Рая. — Характер.
Мурка спрыгнула, подошла к Рае и села рядом, слегка касаясь её колена.
Психолог уже записывала: «Кошка как терапевтический агент; улучшение настроения у пациентки Р.».
С этого момента для всех стало ясно: Мурка официально вступила в процесс и стала негласным режиссёром. А дело, которое казалось детективным, вдруг оказалось совсем другим. Не о пропаже, не о полёте. О том, что все они пытаются быть теми, кем не являются. И это, пожалуй, самая тяжёлая работа на свете.

Секвенция 5

День генеральной репетиции обещал быть торжественным, но с первых минут пошёл под откос.
— Раз, два, три;четыре! — скомандовал Витя.
Вместо гармонии началась какофония.
Рая тут же завела «Катюшу» — громко, в полный голос, привычно, как десятки лет назад. Дети одновременно стартовали с «Jingle Bells», каждый в своей тональности.
Витя тщетно пытался вклиниться с «В лесу родилась ёлочка» — всё время промахиваясь и в слова, и в ноты.
Алексей стоял со своей папкой, ожидая, когда же дадут слово стихам про Зеленоградск, но его выход всё не наступал.
Гирлянда на ёлке пискнула и перегорела.
Витя, размахивая мешком с подарками, чтобы привлечь внимание, запутался в тесёмках, споткнулся и рухнул. Борода окончательно слетела и покатилась по сцене, как пушистый ком.
Психолог в отчаянии предложила «танец маленьких утят».
— Это про освобождение тела, — объясняла она.
— Моё тело освобождалось в сорок пятом, — отрезала Рая. — Сейчас ему нужен стул.
Клавдия сидела на краю сцены, закрыв лицо руками, но сквозь пальцы всё равно было видно.
Мурка сидела чуть поодаль, на краю сцены, как строгий судья. Не вмешивалась, только наблюдала. И моргала.
Каждый раз, когда кто-то фальшивил или притворялся, она медленно моргала.
Витя запнулся в третий раз — моргнула.
Дети закричали «Jingle Bells» не в тон — моргнула.
Рая сказала: «Я не устала» — и зевнула — моргнула.
— Она что, ставит оценки? — прошептал Алексей.
— Нет, — ответила Клавдия. — Она считает, сколько раз мы пытаемся быть другими, чем есть.
— Я думал, это будет красиво, — шепнул Витя, сидя на полу. Борода валялась рядом, как утопленник.
Рая посмотрела на него, потом на бороду:
— Знаете, в сорок третьем мы пели «Катюшу» под бомбёжку. И ничего, красиво было.
— Под бомбёжку?
— Под немецкой. А тут — под гирляндой. Разница невелика.
Витя рассмеялся. Потом перестал.
— Вы сейчас меня утешили или добили?
— А вы разберитесь, — сказала Рая и достала мандарин.
Все устали. Репетиция развалилась, но никто по;настоящему не ругался. Просто сели, кто куда. Только Мурка оставалась собранной: она знала, что её выход — впереди.

Секвенция 6

На сцене неожиданно стало тихо.
Витя снял шубу, остался в футболке «Лучший праздник — впереди» и мрачно уставился в пол:
— Всё. Это провал. МКС не взлетела.
— МКС — это мы, — поправила его Клавдия. — А мы просто устали.
Она достала термос, разлила чай, разложила мандарины. Рая с Ниной устроились на стульях, дети притихли, психолог пыталась сделать вид, что это «запланированная пауза».
Мурка встала. Потянулась.
Пошла к центру сцены. Запрыгнула на стул. Со стула — на стол, где одиноко стоял микрофон.
Села перед микрофоном, хвост аккуратно обвил лапы.
И мяукнула.
Не «просто так». А чётко, с интонацией. Потом ещё раз — с паузой, будто расставляя смысловые акценты.
Зал, который уже начал наполняться родителями и бабушками, замолчал.
Мурка продолжала: то коротко, то чуть длиннее, так, что это напоминало лекцию. Или совещание. Или приказ.
— Она что, выступает? — прошептала Рая.
— Она объясняет, как надо, — так же тихо сказала Клавдия.
В её мяукании слышалось главное: «Хватит притворяться, хватит играть в космос. Просто будьте собой».
Наконец Мурка издала последнее короткое «мяу», спрыгнула со стола, обошла сцену, посмотрела на всех — на Витю, Раю, детей, психолога, Алексея — и села на краю сцены, медленно моргнув.
Кто;то на заднем ряду первым начал аплодировать. Остальные подхватили.
— Я понял! — вскочил Витя. — Нам не нужна концепция! Нам не нужен этот космос! Нам нужно просто быть собой!
— Вот, — сказала Рая. — Наконец;то до него дошло.
Психолог записывала в блокнот: «Кошка как медиатор. Кульминация — в тишине после её "речи"».
Алексей сделал несколько снимков, думая, что это войдёт в историю города котов.
Это и была настоящая кульминация — тихая, без фейерверка, но точная.

Секвенция 7

Вечером зал был полон. Шубы на вешалках, запах мандаринов, волнение.
Занавес дрогнул. На сцену вышел Витя в костюме Деда Мороза. Шуба сидела хорошо, валенки — надёжно, борода была пришита намертво.
— Здравствуйте, дорогие дети и не очень дети! — уверенно сказал он.
Первой выступила Рая. Встала к микрофону и запела «Катюшу» так, как поёт человек, который «там был». Зал подхватил, даже дети пытались повторять слова.
Потом дети хором выдали «Jingle Bells», родители хлопали, Нина сияла.
Клавдия вышла к микрофону с ощущением экзамена, но рядом, в первом ряду, сидела Мурка — на отдельном стуле, как почётный гость.
— В лесу родилась ёлочка… — начала Клавдия.
И вдруг обнаружила, что помнит все слова. Голос был тёплый, ровный. Мурка внимательно смотрела и медленно моргала на самых удачных строках.
После Клавдии на сцену вышел Алексей:
— «В городе, где коты на подоконниках — главные начальники, а море шепчет по ночам старые немецкие сказки…» — начал он. 
— «Здесь даже фонари мерцают в ритме кошачьего пульса. И каждый, кто войдёт, уже не уйдёт прежним…»
— Он про что, про космос? — прошептал Витя.
— Про нас, — ответила Клавдия. — Про тех, кто остался здесь.
На этот раз его слушали. И аплодировали искренне.
Психолог провела «танец маленьких утят», и теперь даже Рая пошла в круг:
— Ну, раз мы на вашей МКС, придётся махать крыльями, — буркнула она, но улыбалась.
Витя раздавал подарки. Мешок больше ни за что не цеплялся.
В какой;то момент Мурка запрыгнула ему на колени и устроилась там, как на троне.
Витя замер:
— Она… она выбрала меня?
— Не обольщайтесь, — сказала Клавдия. — Она просто села. Это не о наградах, это о тактике.
— О какой тактике?
— На коленях у Деда Мороза теплее, чем на стуле.
Мурка медленно моргнула. Витя так и не понял, шутят с ним или нет.
— Это лучший утренник в моей жизни, — сказал он в микрофон, и никто не нашёлся, что возразить.

Секвенция 8

Когда зал опустел, а последняя бабушка доела мандарин, все стали расходиться.
Витя снял шапку, потом осторожно отклеил бороду — та честно отработала до конца.
Рая и Нина подошли к Клавдии:
— Пойдём к нам на чай. Ты сегодня держалась.
— В другой раз, — улыбнулась Клавдия. — У меня дома одна важная особа ждёт отчёт.
Алексей показал фотографии:
— Вот, смотрите: Мурка у микрофона, Мурка рядом с Раей, Мурка на коленях у Деда Мороза.
Он перевернул снимок:
— А это что?
На фотографии было видно: Мурка сидит у мешка с подарками, а рядом — обёртка от шоколада.
— Это чья? — спросила Клавдия.
Витя покраснел:
— Ну… я немного перекусил перед выступлением…
— Ага! — Рая постучала пальцем. — Значит, это ты съёл мой мармеладный мишку!
— Я думал, это общий!
Мурка медленно моргнула.
— Она говорит: «Дело раскрыто», — перевела Клавдия.
— А наказание? — спросил Витя.
Мурка зевнула.
— «Прощается. Но помнит», — сказала Клавдия.
Елена Михайловна подошла последней:
— Клавдия Петровна, — сказала она. — Я поняла. Счастье — это не когда ты правильно визуализируешь. Это когда всё идёт не по плану, но получается хорошо.
Она посмотрела на Мурку:
— Я бы хотела записаться к вам на сеанс.
Мурка взглянула на неё, медленно моргнула и отвернулась к окну.
— Она сказала: «приходите, если готовы молчать», — перевела Клавдия.
— А это надолго?
— Пока не поймёте сами.
Психолог вздохнула. Похоже, сегодня кто;то поставил ей самый честный диагноз.
Витя подошёл к Мурке:
— Спасибо, — сказал он, погладив её. — Ты спасла меня. Я понял: не надо придумывать концепции. Надо просто слушать.
— Мяу, — ответила Мурка. Перевод: «Наконец;то».
Клавдия взяла кошку на руки и пошла домой. Снег падал уверенно, по;зимнему.
У подъезда, на ящике с песком, сидел серый дворовый кот. Он внимательно посмотрел на Мурку.
Мурка так же внимательно посмотрела на него и медленно моргнула: «Да, это была я».
Дома всё вернулось на свои места.
Клавдия — на диван с чашкой кофе. Мурка — на подоконник, смотреть на огни соседних окон.
— Знаешь, Мурка, — сказала Клавдия. — Ты всегда знаешь, что делать. Как ты это делаешь?
Мурка повернулась, посмотрела ей прямо в глаза, медленно моргнула, зевнула и свернулась клубком.
— Ладно, — усмехнулась Клавдия. — Не скажешь — значит, не скажешь.
За окном падал снег. На столе стоял термос с остатками кофе, тарелка с мандариновой кожурой и записка от Вити:
«Спасибо. С Новым годом. 
Приходите на следующий утренник. 
P.S. Борода теперь пришита намертво».
Где;то в коридоре ДК, в мешке с забытыми варежками, лежала одна мандариновая кожура. К утру её найдут и выбросят. Но перед этим на неё посмотрит дворовый кот, понюхает и медленно моргнёт:
«Было дело».
И уйдёт патрулировать свои мандариновые сны.