Фарисей. Посетители

Роман "Фарисей". Продолжение

В палате уже было душно. Станислав Сергеич настежь распахнул створки окна, задернул занавески и скрепил их устрашающих размеров иглой от шприца, а потом растянулся на кровати. Гриша где-то пропадал, и это было хорошо, так как в больших дозах он был невыносим. Закинув за голову руки, Тропотун смотрел на голубые шторы, которые чуть парусили под напором сквозняка и разбрасывали по палате подсиненные тени.

На Регине тоже было голубое платье, когда она навестила его в субботу. Платье в цвет штор. Они с Гришей дремали после обеда. Заглянул кто-то из ходячих и передал записку от нее. Станислав Сергеич ополоснул лицо холодной водой и не вытираясь поспешил на улицу. Жена шагнула ему навстречу с таким радостным лицом, так нежно потерлась щекою о его плечо, что у него защипало глаза, наверно от нахлынувших сентиментальных воспоминаний. Он обнял ее за плечи и они углубились в парк.

— Ты прямо как из журнала мод! — сказал он. В небесного оттенка платье с пышными рукавами и глубоким декольте и в кокетливо сидящей на золотистых волосах кружевной шляпке она действительно выглядела чертовски элегантно.

Услышав комплимент, Регина победоносно улыбнулась, однако сочла его вполне заслуженным: не зря ведь полдня торчала в парикмахерской, укладывая волосы и делая маникюр, — и это в такую-то жару!..

Они устроились на скамье под огромной черемухой, на которой уже начали буреть обильные гроздья ягод.
— Я принесла тебе все витаминное и очень полезное, — заботливо говорила она, поочередно вынимая из рокового импортного пакета целлофановые прозрачные мешочки со снедью. — Вот помидоры, зелень, а это огурцы, сулугуни... Все промыто, так что ешь спокойно! — и преданно заглянула мужу в глаза.
Пожалуй, чуть переигрывает... С досадой отметил Станислав Сергеич. Слишком уж преданная супруга!..

А Регина продолжала мило щебетать, ни единым словом не касаясь предыдущего своего посещения:
— Веришь, Славик, мне телефон оборвали — твоим здоровьем интересуются! Я и не предполагала, что ты у меня столь популярен... — смущенный смешок. — Я, конечно, благодарю всех за участие, но отказываюсь дать твои координаты под тем предлогом, что мужчина не любит показываться в минуты слабости...
— Это правильно.
— Особенно переживают ваши дамы. Очень их волнует твое самочувствие... — ее непринужденный светский тон не содержал ни малейшего намека на ревность.
Он кивал, не очень-то прислушиваясь к словам жены, однако его завораживал тембр ее хорошо поставленного "преподавательского голоса", ритмика произносимых ею фраз, красивый изгиб загорелой до персикового тона шеи. Ему вдруг нестерпимо захотелось коснуться рукою обнаженного плеча Регины, и он осторожно провел пальцами от ее уха вниз, к плечу...

Она продолжала говорить, словно ничего не замечая. А Тропотун тут же стал раздумывать о том, что предаваться радостям бытия в его положении просто безнравственно, ибо пора подумать и о душе... Он поспешно отдернул руку от шелковистого плеча жены, и снова Регина сделала вид, что не обратила на это внимания.
— ...в воскресенье Аллочка приглашала на дачу. Ты не возражаешь? У нас такое лето короткое! Хотя бы искупаюсь в водохранилище — вода двадцать три градуса...
Вот уж кто не страдает от отсутствия темы разговора!.. С иронией сказал себе Станислав Сергеич. Лепит первое, что в голову придет, — и неплохо получается...
— ...в понедельник заседание кафедры. Этот педант Подорожников — нет, надо же такую фамилию иметь!— По-до-рож-ни-ков... Ха-ха! Непременно будет рассусоливать часа два, хотя все и так всем давным-давно ясно. Я приду во вторник. Ты мне позвонишь, что тебе принести? — и она вопросительно посмотрела на него. — Если ты хочешь, я конечно и в понедельник приеду... Тебе здесь очень тоскливо, да?..
— Только не надо жертвоприношений, — сказал Тропотун.
— Ну зачем ты так?— обиделась Регина.
Сошлись на вторнике.

С Верой дело обстояло сложнее. Она все-таки посетила его в воскресенье, но для этого Станиславу Сергеичу пришлось потрудиться.
Он прогуливался по центральной аллее. Она заявилась в вызывающе розовых брюках и широчайшей сиреневой блузке навыпуск. На ее язвительно — неприступном лице было написано, что женщина исполняет свой христианский долг в отношении бывшего любовника. Станислав Сергеич смиренно принял ее позу и, пустив в ход все свое обаяние, сумел мало-помалу растопить лед отчуждения.

— Почему ты не расскажешь про обследование? — спросила наконец она. — Выглядишь ты хорошо (тьфу! тьфу! тьфу! ).
И тогда Станислав Сергеич вздохнул свободно — Вера его простила! Он посмотрел в ее оттаявшее лицо и сказал:
— Я не ощущаю себя больным... Это глупо, да?..

В ее присутствии на него вдруг опять снизошло то особенное и приятное состояние, когда тебя словно бы приподымает над бренной землею и возносит, возносит куда-то... Единожды примерив роль великомученика, от нее трудно потом отказаться. И — не мог же он ударить в грязь лицом перед собственной любимой женщиной!.. В двух словах обрисовав больничную рутину, Станислав Сергеич сделал изящное фразеологическое па и переключился на общефилософские проблемы. Он элегантно оперировал понятиями Жизни и Смерти, Любви и Ненависти, не забыв упомянуть о Сострадании, Милосердии и Общечеловеческой Любви. И, странное дело, смелая ироничная Вера завороженно внимала его монологу, словно не замечая, как Станислав Сергеич все выше и выше поднимается по ступеням невидимого пьедестала...

В четвертом часу пополудни Тропотун выбрался в парк.

Откинувшись на уцелевшую часть спинки, Станислав Сергеич запрокинул голову и сквозь сощуренные веки стал смотреть на небо — в голубом небесном супе плавали похожие на клецки кучевые облака. Потом он сосредоточил свой взгляд на тяжелой, напоминавшей чью-то осеняющую руку еловой ветви, словно зеленоватой шерстью обросшей мелкими иголками. Но вскоре его отвлекло какое-то неприятное чувство, он повернул голову влево — и увидел своего старого знакомца упыря. Сложив на груди волосатые лапки и элегантно опираясь на несуществующую спинку скамьи, нечисть с любопытством наблюдала за Станиславом Сергеичем. Встретив обескураженный взгляд Тропотуна, упырь медленно осклабился и с издевкой произнес:
— Не хотелось беспокоить ваше высочество в столь неподходящее время — но дела, дела...
— Какие это у тебя могут быть дела?.. — с презрением поинтересовался Станислав Сергеич.
— Ежели я не человек во плоти и крови, — тут же принялся жеманничать упырь, — так у меня и дел важных быть не может?.. Вот, пришел побеседовать с тобою на душеспасительную тему.

Станислав Сергеич зло хмыкнул: "А я думал — это в компетенции высшей инстанции!"— сказал он и ткнул пальцем в небо.
— Каждому свое, товарищ Тропотун... — со значением заметил упырь, но тут же ухмыльнулся и стал насвистывать опереточный мотивчик.
Сузив глаза, Станислав Сергеич злобно наблюдал за веселящейся нежитью. А упырь весьма неожиданно оборвал свой легкомысленный свист и, заглянув снизу вверх в лицо Тропотуна, с печальной фамильярностью спросил: "Ну что уставился? Первый раз видишь?.. Молчит... Эпитафию на себя сочиняет!.."
При этих последних словах мерзости у Станислава Сергеича вытянулось лицо и во рту появился металлический противный привкус.
—  Не эпитафию на себя сочиняю, — еле сдерживаясь, заговорил он, — а общаюсь с природой.
—  Фу ты ну ты лапти гнуты! — развеселился упырь. — С природой он общается... А я по-твоему кто — природа? — и он придвинулся к Станиславу Сергеичу вплотную.
Тот отшатнулся и холодно ответил:
—  Ты — моя галлюцинация.
—  Выходит, я не существую?!
— В пространстве моего воображения ты существуешь.
— Спасибо и на этом! — упырь приложил лапку к груди и поклонился слегка. — Все-таки, значит, существую... — и он захихикал отвратительным смешком.
— Ты заткнешься? — вдруг взревел Тропотун. — Навязался на мою голову — еще и хохочет!
— Не над тобой, не над тобой, — заверещал тотчас упырь своим пронзительным тенорком. — Над людьми вообще... — он снова откинулся на невидимую спинку и даже руки на нее закинул. При этом на его гнусной мордочке с перпендикулярно торчащими ушами-локаторами отразилось чувство собственного достоинства. — Если разобраться, —с важностью продолжал он, — вы существа преотвратные!.. Нас, нечистую силу, преследуете денно и нощно, проклинаете, анафемы всякие там придумали — а нет чтобы вовнутрь себя заглянуть! Басня у вас есть про стрекозу и муравья. Так вот вы — типичные стрекозы. Живете сиюминутным, о последствиях не задумываясь. И при этом называете себя цивилизованными людьми... Самое забавное, что именно цивилизованными!.. Где ни бывал, но такой удивительной тупости, как на Земле, встречать не приходилось! — он открыл пасть, поковырял между острыми зубками не менее острым когтем и посмотрел на Станислава Сергеича. — Берите пример с муравьев! Их цивилизации уже пара миллиардов лет — и они живут вместе с природой, а не вопреки природе. А вы?! — упырь саркастически осклабился. — Вы не продержитесь еще и ста лет!.. Никогда не видел такого стремления к коллективному самоубийству. Ха-ха! Жаль, что забеременев человечеством, природа не сделала аборт!

Станислав Сергеич молчал с таким видом, словно только что сжевал лимон и теперь его мучает изжога. Мало того, что к нем намертво прилипла эта хвостатая дрянь, так теперь еще собственная галлюцинация учит его и все человечество уму-разуму...
— Что это у тебя физия похоронная? — вдруг обратилась нечисть к уже порядком накалившемуся Тропотуну и, с удовольствием пронаблюдав, как розовеет от накопившегося раздражения его жертва, ехидно прибавила.,— а-а... это ты себе памятничек прикидываешь покрасивше!.. Или уж потом супруга сама подберет?.. — закончил упырь со скорбной значительностью.

Тропотун аж онемел от возмущения — да как эта пакость смеет?!
— Смею-смею, — уверил его тут же упырь, однако отодвинулся от Станислава Сергеича подальше. — У тебя с пищеварением как — газы не мучают? — продолжал он очень серьезно. — Я тут на вечеринку попал и с одним литератором на брудершафт пил. Ты вообрази только, что он удумал! Нормальный человек до этого не додумается... Собрался заранее соорудить себе памятник, при жизни то есть. И какой... На массивной тумбе из черного мрамора стоит белая клизма ( тоже мраморная ), устремив острие в небо. И надпись на тумбе — "они неразлучны и за гробом..." Ну, каково?!
— Врешь! Все врешь! Упыри не пьют!
— А вот и пьют, — захихикал упырь. — Но литератор-то, а?.. Знает, что ничего путного не написал, так хоть через задний проход в бессмертие проскочить!..
В ответ Станислав Сергеич хотел было сказать что-нибудь обидно-остроумное, но внезапно увидел приближающихся к нему по тропинке Гришу и Блаженного Федора. "Брысь..."— зашипел он, быстро поворачиваясь к упырю, но того уже и след простыл.
— Здравствуй, Слава! — сказал Федор, пожимая его руку. — Ни за что не разыскал бы тебя, да вот Григорий Ильич любезно согласился проводить.
При этих словах Григорий Ильич напыжился и расцвел.
— Я что... я ничего... делов-то... -забормотал он, глядя на Федора почти с обожанием.

Почему русские так любят блаженных?.. Подумал Станислав Сергеич, окидывая Федора придирчивым взглядом: рубаха навыпуск, подпоясанная веревочкой, мятые штаны госпошива, сандалии на босу ногу и соломенная шляпа под вид канотье, из-под которой торчали его пышные, тронутые сединой патлы. Интересно, на какой помойке он откопал этот шляпный экземпляр?.. Вполне искренне спросил себя Тропотун. Прямо музейный экспонат....

— Спасибо, что навестил, — сказал он, — присаживайся!
— И вы садитесь, — пригласил Федор Гришу, кивая на скамейку.
— Жена придет, — с досадой пояснил тот, а она у меня женщина серьезная... — и он зашагал обратно, всей своей спиною выражая глубокое сожаление.
— Ты тут вроде обжился, — сказал Федор осматриваясь. Он снял свою уникальную шляпу и определил ее на сломанную перекладину скамейки, а потом заглянул Станиславу Сергеичу в глаза.
Этот испытующий взгляд, казалось, проник через зрачки в самое нутро его существа, и Тропотун поспешно отвернулся и стал прикидывать, какую тему для разговора избрать. Не найдя ничего лучшего, он начал описывать бывшему сокурснику обитателей онкологического отделения, потом переключился на умершего мужчину, потерял искренний тон и сбился на патетику. Особенно ему понравился собственный рассказ о пережитых ночью ужасах — это говорило о глубинах его натуры и к тому же солидно звучало. Но при этом Станислав Сергеич вовсе не хотел выглядеть нытиком, наоборот, он стремился подчеркнуть. собственную несгибаемую волю и непреклонное мужество.

Блаженный Федор слушал не перебивая. Более того, глаза его неоднократно наполнялись слезами. Когда польщенный таким вниманием Станислав Сергеич закончил свою исповедь, он схватил его руку и горячо заговорил:
— Это хорошо, что ты здесь! Радуйся! В этом знамение...
 Удивленный подобной реакцией, Тропотун чуть отодвинулся от него.
— Да-да, радуйся! — Федор придвинулся к нему, пожирая фанатично блестевшим взором. — Ты избран — и это твое испытание!..
Совсем псих... Растерянно подумал Станислав Сергеич, снова незаметно отъезжая по сиденью от Федора.
— Какое испытание? — спросил он ровным голосом. — Я тебя не понимаю. Ты хоть в Бога-то веруешь?
— Это неважно! Я за плюрализм в вере. Видишь ли, каждый человек, а если взять шире — каждый народ, имеет своего Бога. Мы, русские, — православного. Но ведь и католики, и кальвинисты, и лютеране, и квакеры это тоже христиане. А есть еще мусульмане, буддисты, язычники, наконец мистики... У них у всех существует собственная идея Бога. То есть на мой взгляд, Бог воплощается в каждом народе по-своему. Поэтому к познанию Высшего Существа имеется бесчисленное количество путей: христианство, буддизм, йога, магометанство...
— Понятно, — мрачно сказал Станислав Сергеич. — Для тебя Бог — абстрактная идея.
— Не идея, а чувство, — возразил Федор. — Я нахожусь с Ним в постоянном контакте.
— А, ну да... — со скрытым сарказмом кивнул Тропотун.

Так и есть! Сказал он себе с оттенком удовлетворения. Типичный шизофреник. Новый Мессия из кочегарки!..
— И за что же мне ниспослано испытание? — спросил он вслух.
— Не "за что", но "для чего"! — поправил Федор. — Чтобы, приняв страдание, ты потом пришел к Богу.
— Неужели для этого нужно умереть? — устало сказал Станислав Сергеич.
— То, что с человеческой точки зрения абсурдно, т а м имеет свой, высший, смысл... — доверительно пояснил Федор.
 Вот именно, "там"!.. С горькой иронией усмехнулся про себя Тропотун. Впрочем, что он может мне сказать?..

Ушел Блаженный Федор внезапно. Вдруг поднялся, нахлобучил на голову чудо-шляпу, буркнул — привет!— и торопливо зашагал по тропинке прочь. Станислав Сергеич молча провожал его глазами. У него возникло четкое ощущение, что Федор устремился на одному ему слышимый зов. Ощущение это не основывалось ни на чем реальном, однако он не сомневался в его правильности.

Продолжение: http://proza.ru/2026/05/16/1578