Новогодний Каламбур - 4

Кукла, которая ушла в Новый Год

СЕКВЕНЦИЯ 1. Ночь в музее кукол
Ночь накрыла Зеленоградск, но в небольшом музее кукол на Курортном проспекте всё ещё горел дежурный свет в коридоре. Экспозиция — целый кукольный городок с домиками, улочками и окнами — спала, как положено приличным игрушкам после рабочего дня.
Охранник Петров, мужчина с большим стажем и слабостью к сканвордам, сидел у мониторов. На экранах по кругу шли кадры из залов: куклы застыли в витринах, никто не шевелился.
И вдруг он отчётливо услышал шаги. Не громкие, но очень явные — цок-цок-цок по старому деревянному полу. Петров дёрнул наушники, прислушался: шаги стихли.
Он взял фонарик и пошёл по залам. В первом — тишина, во втором — тоже. В третьем, где жили «иностранки» и театральные куклы, всё стояло на своих местах.
Петров уже почти выдохнул, когда взглянул на центральную витрину.
Кукла Мари — фарфоровая, в бледно-голубом платье и с аккуратным чепцом — стояла не там. Не в центре, как обычно, а ближе к краю, прямо возле стекла. Как будто хотела выйти.
— Так, — сказал Петров в пустоту. — Этого не было.
Он точно помнил, как днём смотрительница ставила Мари в середину кукольной гостиной. Сейчас она явно сместилась.
Петров набрал номер Клавдии. Трубку взяли не сразу. Сначала в динамике раздалось короткое «мяу».
— Извините, — машинально сказал Петров в пространство. — Это она меня вызывала на объект. Я перезвоню.
Через секунду уже человеческий голос Клавдии спросил сонно:
— Что там у вас опять не спит?

СЕКВЕНЦИЯ 2. Прибытие эксперта по кошкам
— Я эксперт по кошкам, а не по куклам, — первой фразой сказала Клавдия, входя в музей и поправляя шарф.
Петров смущённо почесал затылок:
— Но ваша кошка… она же… — он замялся, — разбирается в странных делах.
— Моя кошка разбирается в людях, — поправила его Клавдия. — А люди уже потом — во всём остальном.
Они прошли в зал. Ночной музей выглядел чуть пугающе: маленькие домики, в окнах застывшие лица кукол, всё это при луче фонарика казалось живым.
На витрине, где жила Мари, было видно несоответствие: кукла стояла ближе к стеклу, почти как посетитель, прижавшийся к окну.
— Вот, — торжественно показал Петров. — Я её так не ставил. И Лидия Степановна тоже. Она всегда ровно…
Клавдия уже не слушала. Она смотрела на небольшое полосатое пятно на полу перед витриной.
Мурка.
Кошка сидела почти напротив Мари и смотрела на неё не моргая. Хвост аккуратно обвил лапы, уши были поданы вперёд. В её позе было что;то от следователя на допросе и что;то от психотерапевта на приёме.
— Ну да, — вздохнула Клавдия. — Эксперт по кошкам всё;таки пришёл.
— Она так уже минут десять, — шёпотом сказал Петров. — Я думал, она в витрину залезть хочет. А она… просто смотрит.
Клавдия посмотрела на Мурку:
— Она не смотрит. Она ведёт допрос. Но Мари — фарфоровая. Молчит.
— И что будет? — осторожно спросил Петров.
— Будет долго, — ответила Клавдия. — У Мурки терпение — на две жизни.
Мари смотрела в ответ своими нарисованными глазами. В зале стало особенно тихо.

СЕКВЕНЦИЯ 3. Версии: от механики до тоски по Новому году
Через какое;то время к ним присоединились остальные: следователь Костромин (которого уже полушутя считали «специалистом по чудесам»), Алексей-краевед и смотрительница музея, Лидия Степановна.
— Механизм заело, — уверенно сказал Костромин, едва взглянув на куклу. — Там внутри, наверное, пружина. Дёрнуло — и сместилась.
— У неё нет пружины, — возмутилась Лидия Степановна. — Она антикварная. Там фарфор, тряпка и история. Никакой механики.
— Привидение, — мечтательно произнёс Алексей, оглядывая кукольный городок. — Музей ночью, куклы, энергетика… Всё логично.
— Какая ещё энергетика, — отмахнулась Лидия Степановна. — Это тоска по Новому году. Её перед праздниками всегда в центр ставили, за стол, с подарками. А в этом году пока не успели.
Костромин сдержанно посмотрел на неё:
— Тоска по Новому году не является юридическим основанием для перемещения музейных экспонатов.
— А должна бы, — тихо сказала Клавдия.
Алексей записывал в блокнот:
— Версия четвёртая: кукла просто хотела увидеть, кто здесь главный.
Мурка посмотрела на него. «Уже увидела», — означал её взгляд.
Мари стояла идеально прямо, чуть наклонив голову. Казалось, что она слушает спор и где;то внутри фарфора соглашается: худшая версия — про механизм.
— Кошка понимает, — сказала Клавдия. — Кукла — показывает.
— Что? — насторожился Костромин.
— Что ей надоело смотреть только на дневные экскурсии, — ответила Клавдия. — Она тоже хочет в Новый год.

СЕКВЕНЦИЯ 4. Ночное дежурство с мандаринами
Решили устроить ночное наблюдение.
— Оставим всё как есть, — постановил Костромин. — Никаких перемещений. Сядем и посмотрим, что будет.
Свет в зале выключили, оставив только слабый дежурный фон и лунный свет из окна. В кукольных домиках стало по;настоящему: маленькие комнаты, миниатюрная мебель, замершие сцены.
Клавдия, Алексей и Костромин уселись на скамейку напротив витрины. Петров устроился чуть в стороне с термосом. Лидию Степановну отправили спать — по возрасту.
Мурка заняла позицию на полу, ближе всех к стеклу.
— Тихо как в библиотеке, — прошептал Алексей. — Только вместо книг куклы.
Тишина была плотной. Слышно было, как потрескивают старые стены и как громко хрустят мандарины.
Клавдия достала пару фруктов:
— Без мандаринов Новый год не наступает. Даже в музее кукол.
Они по очереди чистили мандарины, стараясь делать это тише. Всё равно звук кожуры в ночном зале звучал почти как скрип двери.
Мурка чихнула от запаха.
— Предупреждать надо, — вздрогнул Костромин.
— Это не я, это цитрусовая разведка, — шепнула Клавдия. — Она кожурой чихает.
Костромин тихо вздохнул:
— Я чувствую себя участником какого-то странного эксперимента.
— Это не эксперимент, — возразила Клавдия. — Это наблюдение. С мандаринами и кошкой от эксперта.
Мари стояла на месте. Луна ползла по небу, её свет полз по стеклу. Часы показывали далеко за полночь.

СЕКВЕНЦИЯ 5. Кукла, луна и падение
Когда все уже начали клевать носом, случилось главное.
Сначала едва заметно шелохнулась занавеска у окна — лёгкий сквозняк напомнил, что за стенами — зима. Лунный свет сместился и ударил прямо в стекло витрины.
Лицо Мари вдруг высветилось, на глазах появились блики. Казалось, она ожила — хотя это был всего лишь свет.
Потом кукла очень медленно, как будто размышляя, повернула голову в сторону окна. В сторону луны.
— Видели? — одними губами сказал Алексей.
— Вижу, — так же беззвучно ответила Клавдия.
Мари замерла в повороте. А затем накренилась и с глухим стуком упала на бок, стукнувшись о миниатюрный стульчик.
Тишина стала ещё гуще.
Костромин чуть не подпрыгнул:
— Это… это…
— Это сквозняк, — спокойно сказала Клавдия. — Или тоска по Новому году. Выбирайте, что легче оформить протоколом.
— Это называется «зарядка в полнолуние», — вдохновлённо прошептал Алексей. — Тянулась к луне, но что;то пошло не так.
— Это называется сквозняк плюс глупо поставленный центр тяжести, — упрямо сказал Костромин, хотя уверенности в голосе было меньше обычного.
Мурка подошла ближе к стеклу, встала и внимательно посмотрела на лежащую Мари. В её взгляде читалось: «Я видела, как ты пыталась».

СЕКВЕНЦИЯ 6. Разоблачение: сквозняк, механизм и жалость
Утром Лидия Степановна устроила своё, «смотрительское» расследование.
— Я же чувствовала, — сказала она, аккуратно поднимая Мари и усаживая её на место. — Что;то с ней не так.
Выяснилось, что у куклы действительно был старый, почти забытый механизм — маленький грузик в корпусе, который когда;то позволял ей слегка поворачивать голову. Со временем механизм заржавел, но при сильном толчке воздуха всё ещё «откликался».
— Сквозняк из окна, — резюмировал Костромин. — Плюс этот ваш древний механизм. Плюс то, что вы её иногда двигаете.
Лидия Степановна потупилась:
— Я… да. Иногда. После закрытия. Беру её на подоконник. Чтобы она на улицу посмотрела. Она же тут всё время за стеклом, народ ходит-ходит. А ночью — одна. Я её посажу, покажу фонари, снег. Она попялится тихонько. Потом обратно ставлю.
— Это называется «нарушение режима хранения экспонатов», — автоматически сказал Костромин.
— Это называется человеческая жалость, — возразила Клавдия. — И тоска по Новому году.
— Вы её любите, — мягко сказала она. — Как дочку. Или внучку.
— А как её не любить? — вздохнула Лидия Степановна. — Она же сто лет здесь. Меня уже скоро не будет, а она — останется. Пусть хоть на луну посмотрит.
Мурка подошла и тихо потёрлась о её ногу. «Я присмотрю», — означало это.
Алексей записал в блокнот: «Виновны: сквозняк, старый механизм и смотрительница с мягким сердцем».

СЕКВЕНЦИЯ 7. Мурка идёт на мировую
Вечером Клавдия заглянула ещё раз — просто проверить.
В зале было тихо. Лидия Степановна протирала стекло, Петров пил чай в коридоре.
Мари стояла в центре своей миниатюрной гостиной — как положено.
Мурка запрыгнула на широкий подоконник напротив витрины и села. Спина прямая, хвост аккуратно уложен, взгляд направлен на Мари.
И так — долго.
— Ты что, дежурить будешь? — спросила Клавдия.
Ответа не последовало. Мурка просто сидела и смотрела. Иногда медленно моргала.
— Теперь у неё есть компания, — сказала Клавдия. — Она всё равно за стеклом, но уже не одна. Тут кошка следит за порядком.
— И за справедливостью, — добавил проходящий мимо Алексей.
— Если бы куклы умели плакать, — сказал он, задержавшись у витрины, — Мари бы сейчас плакала.
— Не плакала бы, — ответила Клавдия. — Она бы улыбнулась. В первый раз за сто лет. Но фарфор не умеет. Поэтому улыбается Мурка. Она умеет.
Мари, конечно, промолчала. Но её фарфоровое лицо в лунном свете выглядело чуть менее одиноким.

СЕКВЕНЦИЯ 8. Новый год с куклой и кошкой
На Новый год музей решил сделать исключение.
В одном из залов, в кукольной гостиной, накрыли небольшой настоящий стол: скатерть, блюдце с мандаринами, пара конфет, игрушечный самовар. Вокруг — куклы в лучших платьях.
Мари поставили не в витрину, а за этот стол — на почётное место. На стул положили мягкую подушку.
— Чтобы не простудилась, — пояснила Лидия Степановна.
Мурка заняла место рядом, на соседнем стуле. Она аккуратно положила лапы на край и посмотрела на мандарины с видом: «Я на службе, но если что — распределю по справедливости».
— У нас теперь две главные дамы, — сказала Клавдия, заглядывая в зал. — Одна — фарфоровая, другая — полосатая.
— Главное, чтобы они не передрались за мандарины, — пробормотал Петров.
— Не передерёмся, — ответила за всех Клавдия. — Мари — за атмосферу, Мурка — за безопасность.
В полночь, когда за окном взорвался фейерверк, Клавдия посмотрела на витрину.
Мари стояла на месте. Но её фарфоровое лицо в отблесках салюта казалось живым.
— С Новым годом, Мари, — тихо сказала Клавдия.
Мурка медленно моргнула. «И тебя — с праздником», — означало это. «Ты теперь не одна».
За окном шёл снег, на улице шумели люди, вспыхивали огни. Внутри маленького музея кукол стоял тихий, но настоящий Новый год: кукла, которая хотела в праздник, наконец сидела за столом; кошка, которая чувствовала чужую тоску, сидела рядом, чтобы её больше никто не забыл за стеклом.
Если очень прислушаться, могло показаться, что откуда;то из глубины фарфора доносится лёгкое «спасибо». Но, скорее всего, это просто Мурка тихо мурлыкала.