Новогодний Каламбур - 5

Мандариновый хомяк

СЕКВЕНЦИЯ 1. Рая, хомяк и «это знак»
Рая готовилась к Новому году основательно, как к экзамену: салаты под плёнкой, селёдка под шубой в холодильнике, оливье «на усиленном пайке», мандарины в трёх мисках по разным комнатам — чтоб удача не заблудилась. Шуршали пакеты, звенела посуда, телевизор обещал «лучшее за год», но Рая верила не ему.
Она верила в хомяка.
В клетке на журнальном столике сидел Шрёдингер — хомяк с круглой мордочкой, набитыми щёками и постоянной внутренней дилеммой: спать или жевать.
— Ты у меня сегодня будешь главным по мандаринам, — сказала Рая, открывая дверцу. — Пойдём, проверим, всё ли я правильно разложила.
Она аккуратно взяла Шрёдингера на руки. Хомяк секунду посидел смирно, а потом, как опытный диверсант, вывернулся, соскочил на пол и стрелой понёсся к ёлке, украшенной мишурой и стеклянными шарами.
— Это знак! — торжественно объявила Рая. — Он показывает, где счастье лежит. Там, у корней.
Хомяк юркнул под диван, вынырнул у тумбочки и исчез в тени за ёлкой.
— Не догнала, — честно призналась Рая. — Но знак засчитан.
В коридоре мелькнуло полосатое — Мурка. Она посмотрела на это безумие одним глазом, зевнула и вернулась на подоконник.
«Началось», — означал её взгляд.
— А если он съест все мандариновые корки? — спросил заглянувший Алексей.
— Значит, Новый год будет без целлюлита, — отрезала Рая. — Тоже знак.

СЕКВЕНЦИЯ 2. Пропажа Шрёдингера
Через какое;то время, когда салаты были выровнены по краям, а миски с мандаринами подправлены по фен-шую, Рая внезапно поняла страшное: клетка пустая, ёлка цела, миски на месте — а Шрёдингера нет.
— Клавдия! — раздался отчаянный голос в трубке. — У меня Шрёдингер исчез. Теперь он не только живой и мёртвый, он ещё и потерянный!
Клавдия пришла первой, ещё застёгивая пальто. За ней — Алексей с фонариком и блокнотом. Мурка явилась сама, с видом человека, которого вновь подняли по службе.
— Так, — сказала Клавдия. — Осмотр места происшествия.
Под ёлкой — ничего. Под диваном — пыль и забытый носок. За шторой — только батарея. В туфельной коробке у двери — пусто.
— Его нет, — трагически сказала Рая. — Он испарился.
— Хомяки не испаряются, — заметил Алексей. — Они либо грызут, либо спят.
— Мурка, ты его видела? — спросила Клавдия.
Мурка посмотрела на неё. «Видела. Но не скажу. Пусть ищут», — означал её взгляд.
Даже следователь Костромин, заглянувший «на минутку» за мандарином, оказался втянут:
— Версии: побег, похищение, добровольное переселение.
— Может, он решил зимовать на Балтике, — предположила Клавдия. — Тут всех рано или поздно к морю тянет.
Рая в ответ только всхлипнула.

СЕКВЕНЦИЯ 3. Следы и дверь в подвал
От паники к логике их перевела случайность.
— Стойте, — сказал Алексей, нагибаясь. — Это что у нас?
Под журнальным столиком лежала мандариновая кожура, аккуратно погрызенная по кругу. От неё к коридору тянулась цепочка крошек и маленьких следов — новогодняя «дорожка Шрёдингера».
— Следы, — торжественно объявил Алексей. — Новогодние.
Тропа вела к лестнице вниз — к тому самому подвалу, о котором все предпочитали вспоминать только в эпилоге.
— Я туда не пойду, — сразу сказала Клавдия. — В прошлый раз, когда я туда пошла, у нас приключения на три главы начались.
— Там сыро, — добавила Рая. — И пауки.
У двери в подвал уже сидела Мурка. Как дежурный по лестничному пролёту. Хвост уложен, усы напряжены, взгляд — в темноту.
— Она, кажется, голосует, — заметил Алексей. — «Открывайте уже».
— Мы идём туда за хомяком… — начала Клавдия.
— Или за новой историей, — закончил Алексей.
Мурка посмотрела на дверь. «За тем и за другим», — означал её взгляд.

СЕКВЕНЦИЯ 4. Подвал, сундук и мандариновое гнездо
Дверь в подвал открывалась с привычным сценарным скрипом.
— Я это кино уже видела, — проворчала Рая. — Там всегда или клад, или проблемы.
Тусклый свет лампочки под потолком разрезал темноту неровными кругами. Подвал встретил их запахом сырости, старого дерева и неожиданно — мандаринов.
— Он точно здесь, — сказал Алексей. — Хомяк или Новый год.
В дальнем углу подвалa стоял старый сундук: массивный, потемневший, с железными уголками и следами времени. Тот самый, что уже однажды влез в чужой эпилог, но явно был не против сыграть ещё.
На крышке — мелкие царапины от лапок и крошки мандариновой кожуры.
— Сундуки надо открывать осторожно, — напомнила Клавдия. — А то вдруг там сюжет на десять глав.
— Нам нужен хомяк, — твёрдо сказала Рая.
Сундук скрипнул, открываясь. Внутри, вместо скелетов и проклятий, лежало гнездо.
Из мандариновых корок, обрывков старой бумаги, ветоши и хомячьей фантазии.
В центре этого ароматного хлама сидел Шрёдингер — деловито жующий очередную дольку. Щёки были набиты так, что казалось, он сам вот;вот превратится в мандарин.
— Нашёл, где перезимовать, — выдохнула Клавдия. — В мандариновом раю.
— Это мой мальчик, — гордо сказала Рая. — Стратег с запасами.
Костромин, заглядывая через плечо, не выдержал:
— Он что, живёт лучше нас?
— У него есть сундук, мандарины и никакой отчётности, — ответила Клавдия. — Да, живёт лучше.
Мурка поднесла нос к сундуку, вдохнула, фыркнула и отвернулась: «Каждому — своё».

СЕКВЕНЦИЯ 5. Письмо с прошлого века
Когда Шрёдингера аккуратно извлекли из его цитрусового бункера, под мандариновой подстилкой обнаружилось ещё кое;что.
— Бумага, — сказал Алексей, вынимая плотно сложенный конверт. — Письмо.
Пожелтевшая бумага, старый штамп, аккуратный почерк, старинные немецкие буквы — всё это пахло прошлым и чужой тайной.
— На древнем немецком, — заключила Клавдия, прищурившись. — Нам нужно перевести.
— Я знаю одного поляка, — оживился Алексей. — Он в таких штуках как рыба в воде.
— Липски? — приподняла бровь Клавдия. — Он ещё не появился в серии.
— Это намёк, — серьёзно сказал Алексей. — На будущее.
— Если это письмо пролежало сто лет, — сказала Рая, — значит, оно ждало не клада. А нас.
— Или хомяка, — уточнила Клавдия. — Кто первый нашёл сундук?
Мурка посмотрела на письмо долгим взглядом. «Запоминаю. Пригодится», — означало это.

СЕКВЕНЦИЯ 6. Тотем, который грызёт
Хомяка торжественно вернули законной владелице.
— Ты теперь как мой тотем, — сказала Рая, посадив Шрёдингера на плечо. — Мандариновый дух удачи.
Шрёдингер пару секунд пытался понять, что такое «тотем», но быстро нашёлся: заметил мандариновую дольку на блюдце и потянулся к ней всей сущностью.
Мурка устроилась на спинке кресла и внимательно посмотрела на эту композицию: Рая с хомяком на плече и мандарином в руке.
Хомяк посмотрел на Мурку. В маленьких глазах читалось: «Я мелкий, но с припасами».
Мурка медленно моргнула: «Я крупная, но мне лень».
Шрёдингер вцепился зубами в дольку, Мурка демонстративно отвернулась и начала вылизывать лапу.
— Это война? — спросил Алексей.
— Это сосуществование, — ответила Клавдия. — С элементами дипломатии.
— Каждый при своём, — добавила она. — Он — по мандаринам. Она — по людям.

СЕКВЕНЦИЯ 7. Письмо, Липски и янтарный привет
Письмо переводили всем миром и по телефону. Липски присутствовал заочно — голосом в трубке, шуршанием бумаг и периодическим «ой;ой;ой», когда он натыкался на особенно витиеватую орфографию.
— Значит так, — подвёл он итог. — Это письмо про старый янтарный клад, который спрятали где;то в этих местах. Координаты, описания, «если через сто лет не вернусь, отдайте тому, кто найдёт» — полный набор.
— Так этот клад уже нашли, — сказала Клавдия. — В прошлой книге. Мы там все были.
— Значит, мы опоздали на сто лет, — философски заметила Рая, почесав Шрёдингера за ушком.
— Или вовремя, — возразил Алексей. — Письмо дождалось своих. Не клада — людей.
— И хомяка, — добавила Клавдия. — Без него сундук бы до сих пор пылился.
— А что там ещё было? — спросила Рая.
— Координаты, пожелания, просьба «беречь этот край», — ответил Алексей. — Ну, мы стараемся.
Мурка, лёжа на подоконнике, слегка дёрнула хвостом: «И без кошки, между прочим, ничего бы не вышло. Но ладно, в отчётах это опустим».

СЕКВЕНЦИЯ 8. Мандариновый бедлам и бабкин выход
К вечеру дом Раи превратился в концентрат Нового года.
Мандариновая кожура разлеталась по всему дому как праздничное конфетти. Шрёдингер грыз не только дольки, но и нижние ветки ёлки, периодически подвисая на мишуре, как странное, но логичное украшение.
Рая танцевала между комнатой и кухней с половником в одной руке и мандарином в другой.
Мурка спала на подоконнике, отвернувшись от мишуры, но уши у неё предательски шевелились: «Я всё слышу».
Клавдия сидела в кресле с чашкой кофе и смотрела на всё это как на лучший новогодний спектакль. Алексей фотографировал: хомяка на фоне ёлки, Мурку в полудрёме, Раю в танце, след мандариновой кожуры от стола до двери подвала.
И тут, в их воображаемом театре, на сцену вышла бабка из строгого жюри. В пальто, с беретом, с мандарином в руке.
Она оглядела хомяка, который грыз ёлку, Мурку, которая делала вид, что ей всё равно, подвал, где нашлось письмо старше всех них, и сказала:
— Ну что, дотелепались? Я — да. И никуда не ушла. Даже когда хомяк грыз ёлку, даже когда Мурка делала вид, что ей всё равно, даже когда в подвале нашлось письмо на столетие старше всех нас. Потому что такие истории — они как мандарины: их не бывает слишком много. А если бывает — значит, это уже не новогодний каламбур, а новогодний банкет.
Она покрутила мандарин в пальцах, как редакторскую правку.
— С Новым годом, город котов, — сказала бабка. — Мурка — на посту. Хомяк — при запасах. Письмо — при адресате. Клавдия — с кофе. А вы — с пятью историями, которые теперь будут жить своей жизнью. Не бросайте их. И себя — тоже. Продолжение следует… после того, как переварится оливье.
Где;то на подоконнике Мурка, не открывая глаз, медленно моргнула: «Хорошо поработали. Теперь — отдыхать». Шрёдингер чихнул мандариновой крошкой.
Это означало одно: Новый год состоялся.