Хозяин

     ***

     - Звиздец, приехали!
     Двое остановились на поляне меж молодых елей, больше похожих на снежные стога. Впереди ели смыкались стеной, и хотя снег валил густо, было ещё заметно, что лыжник развернулся и поехал обратно по своему же следу. Именно обратно, потому что след, заманивший их сюда, ни разу нигде не ответвлялся. И потому казался накатанным.
     - А я говорила! – сердито воскликнула девушка.
     В самом деле, они спорили где-то полчаса назад, на настоящей, до блеска накатанной лыжне: огибать болото по большой дуге или рвануть напрямик к посёлку, куда вёл этот самый след. В ту пору ещё не было ни снега, ни ветра, и парень настоял на своём. Казалось, вот-вот появятся первые домики – и на тебе!
     Начиналась вьюга. Ветер широкими мазками белил окружающее, но лес выглядел лишь угрюмее, и между деревьями подползали сумерки. Позёмка активно стирала лыжню и гасила всякий сигнал.
     - Господи, замёрзнуть в лесу в двадцать первом веке!
     - Век-то при чём?!
     Им, разгорячённым долгой пробежкой, пока ещё было тепло, и если бы можно было так же энергично вернуться, всё бы обошлось. Но не в метель. И не во тьме.
     Парень зачем-то дошёл до конца лыжни, постоял, выругался и с внезапной злостью ткнул лыжной палкой в ближайшую копну ели. С неё рухнул громадный пласт. Освобождённая ветвь закачалась под ветром.
     Парень примерился ткнуть ещё раз, но девушка крикнула «Стой, не надо! Там что-то есть!»


     Отступив назад, парень тоже заметил полумесяц темного пятна.
     - Наверное, под ёлку ведёт... погоди, посвечу!
     Он отстегнул лыжи и, встав на колени в рыхлый свежий снег, осторожно сунул в отверстие телефон.
     - Тут корни! Похоже, взрослую ель повалило. На берлогу похоже. - Он поднял взгляд и обыденно спросил: - Ну что, полезли?
     Девушка огляделась.
     Темнело. Лес скрипел и стонал под порывами ветра, холод начинал пробирать до костей. Где-то затрещало, заставив вздрогнуть. Потом раздался мяукающий, жалобный звук, словно невдалеке заплакал ребёнок. Очевидно, ветер обрушил снег и нашёл лазейку для своих жалоб, и всё равно от сходства с детским плачем мурашки по коже побежали сильней.
     - Ты шевелись давай, а то, блин, холодно!
     Девушка поспешно отстегнула лыжи.
     - Я их все поставлю торчком в ёлку, чтоб не повалило!


     Из-за корней лаз не удалось расширить как следует, но втиснуться втиснулись. Внутри было просторно, кругом корни и круглые моховые подушечки, на земле – густой слой нанесённых ветрами игл. Парень придвинул пласт снега, запечатывая лаз. Показалось теплей.
     Они были в лыжных костюмах, очень современных, непродуваемых, непромокаемых, рассчитанных на жар активного тела. А вот к тому, чтобы долго лежать зимой на земле, костюмы приспособлены не были. Как ни жмись друг к другу, всё равно было холодно.
     Какое-то время слышался стук зубов, возня и проклятия. Наконец природа решила явить милосердие. Наступила дремота, одурь, и словно медленная река, понесла в сон, из которого нет возврата...


     - Э-эй, люди добрые, не потеснитесь ли?
     Парень очнулся, нащупал мобильник, включил подсветку. В лаз заглядывала седобородая голова в шапке-ушанке и с мохнатым воротом.
     - Щ... щас, – едва выговорил парень, и пока старикан протискивался, светил ему.
     Рука тряслась, дикие блики метались по корявым стенкам берлоги.
     - Это у в-вас... это что, ш-шуба?!
     - Она самая, - подтвердил старикан, деловито придвигая пласт снега, немного заглушая этим вой беснующегося ветра. – Меня Матвеичем звать, а вас как, ребятки?
     - Я Ми-ми-мишка... а этттт-то се-сестрень моя...
     Замёрзшая Алиса даже не поморщилась на противное словцо.
     - Аввввиса, - пробормотала она сквозь стук зубов. – Ал-лиса...
     - Значит, так! Я посерёдке лягу, полы раскину, да и закутаемся.
     Казалось, шуба растянулась необъятно, чтобы укрыть всех троих. Под шубой у старикана был спортивный костюм с начёсом, на ногах – валенки. Последняя связная мысль: о том, что именно так и надо ходить в метель по тёмным лесам – даже улыбнула. И заодно усыпила.


     ***

     Снаружи, в полной тишине, что-то сорвалось с громким шумом, похожим на уханье. Брат с сестрой одновременно подскочили на своём жёстком ложе. Теперь, когда в берлогу просачивался утренний свет, она не казалась такой уж просторной. Прошло несколько минут, прежде чем вспомнились шуба и старикан.
     «Тю! Наш спаситель уже отчалил. Обогрел и, надеюсь, не обобрал. Всё-таки лыжи дорогие!»
     - Не хочешь дать знать, что мы живы? – спросила Алиса.
     - Щас дам. Сигнал есть, - как-то мрачно буркнул брат.
     Пока он оправдывался в трубку, Алиса вытолкнула наружу пласт снега.
     Метель кончилась, старикан ушёл. Мог бы их разбудить. Ну да не разбудил, и ничего страшного не случилось. Четыре лыжины торчали из белой копны, в которую превратилась ёлка. Никто и не думал их красть.
     Больше того, им был указан путь: по свежему снегу вели аккуратные прямоугольники от снегоступов, сначала назад, потом направо, огибая ельник. Здесь параллельно следам была прочерчена стрела. У Алисы вырвался бесшумный выдох.


     Они двинулись.
     Слева теплился рассвет, обещая погожий день. Мишка пёр вперёд, как танк, всю энергию вкладывая в этот яростный рывок к дому. Алиса едва поспевала за ним в безмолвном удивлении. Она впервые видела его таким. Брат был истинное дитя своего времени: всё делал с ленцой и никогда ни о чём не беспокоился. А теперь было даже и непонятно, бежит он к дому или прочь из лесу.
     Лыжи тонули в рыхлом снегу, от напряга градом лил пот, но впереди всё уже выглядело знакомо. Блеснуло боковое окошко чьей-то крыши.


     ***

     Родители повели себя душевно, и строго, и понимающе, и возмущённо, отправили к соседям в баньку и заварили липовый чай с мёдом.
     Позже отмякшая, розовая Алиса развалилась в кресле, попивая чай, и постепенно сообразила, что брат так и не вышел из своего странного состояния. Его односложные ответы и быстрые взгляды в окно раздражали всё больше, но она сдерживалась. В конце концов сели завтракать, и посреди милой семейной трапезы он заявил, что должен срочно вернуться в город.
     Не только она, но и родители разинули рот.
     - В какой ещё город! – возмутилась мама. – У тебя каникулы, что за причина может быть для отъезда?!
     Брат сбивчиво заговорил про какую-то задолженность по зачёту, который не сдал, про договорённость, о которой забыл, и было ясно, что у него нет заранее приготовленной версии. Он на ходу пытался придумать причину, по которой можно сорваться с места.
     Родители купились, но Алиса едва дождалась момента, чтобы накинуться на брата.
     - Ты что вытворяешь? У тебя, что, нервный срыв из-за ночи в берлоге?
     Вообще-то она понимала, что ночь могла для них плохо кончиться, но Мишка... он не должен был этого понять, просто не мог понять со своим пофигизмом. Тогда что с ним? Она выпятила челюсть, показывая, что не отстанет. По идее, брат должен был огрызнуться, но он лишь трудно сглотнул и опять понёс про зачёт и договорённость.
     - Мишка, – перебила Алиса тихим ровным голосом. – Сейчас же объясни, с чего ты дёргаешься!
     Он сделал такой долгий выдох, словно в нём сдувался воздушный шарик.
     - Мне нужно как можно скорее отсюда валить.
     - Чиво? – обалдела Алиса. – Как это, валить?
     - А так, что вчерашний дедок мне кое-что предложил, и я согласился.
     - ЧТО предложил? – в страхе спросила она. – На ЧТО ты согласился?
     - Он сказал, что сохранит нам жизнь, если я освобожу лес, от своего имени!
     Все непристойные картины, которые только что мелькали перед мысленным взором, сразу вылетели из головы. Алиса округлила глаза. Да он, оказывается, спятил!
     Вероятно, это отразилось у неё на лице, потому что брат криво усмехнулся.
     - Не веришь?
     - Нет.
     - Да ты подумай сама, что такое лес!
     - Ну и что такое лес?
     - Часть земли, вот что! А земля – это стихия. Как вода, воздух там, огонь. Ну, въезжаешь?
     Алиса вспомнила разные видео про то, на что способна стихия. Помедлила.
     - Значит, ты дал лесу свободу... Заварил, то есть, кашу. А теперь сваливаешь?
     - А вдруг я типа катализатор! Мне подальше надо быть, а не посреди стихии.
     - Нам с мамой бежать некуда: здесь живём, здесь работаем, - едко заметила Алиса.
     - Может, ничего и не случится! – Мишка снова стал совать вещи в рюкзак.
     - Тогда, может, останешься?
     - Не останусь! Тебе не страшно, а мне да!


     Как только брат исчез с глаз долой, Алиса опомнилась. Даже стало стыдно оттого, что вчера они сидели рядком и обсуждали какую-то заведомую муйню. Мишке такой заскок был простителен, он едва вышел из подросткового возраста. Но она-то, она! Взрослая женщина, с профессией!
     Дедок был, это точно. Нормальный такой, разве что в шубе. А между прочим, не будь этой шубы, им бы крышка. Даже имя сказал. Как там его... Матвеич. Кстати!
     - Мам, мама!
     - Что?
     - Ты знаешь тут в округе какого-нибудь Матвеича?
     Мама посмотрела на Алису странно.
     - Знаю. А вот откуда о нём знаешь ты?
     Алиса сконфузилась. И что отвечать? «Да понимаешь, мы с ним вчера в одной берлоге спали»? Мишка даже не заикнулся о том, что их спасли, закутав в безразмерную шубу.
     - Не помню, - соврала она наконец. – Так кто это?
     - Может, я сама обмолвилась. – Мама пожала плечами. – Мне дедушка рассказывал, давно тому назад. Матвеич был...
     «Был!» У Алисы ёкнуло сердце. Этого только не хватало!
     - ...был в наших местах егерем. Барин тогдашний надумал эту часть леса выжечь, аж по болото, ради пшеницы. В деталях я не знаю, но убил егерь барина и в лесах затерялся. – Тут мама засмеялась Алисиному выражению лица. – Я просто передаю слово в слово!
     - Неравнодушный был человек этот Матвеич! - брякнула Алиса не подумав. – В смысле, природу любил и всё такое...
     - И по фамилии был Тунберг!
     - Этого только не хватало!
     Они немного посмеялись вместе, потом Алиса выкинула всю историю из головы.

      ***

     Всё началось недели через полторы.
     Снег иногда шёл, но не всерьёз, просто припорашивал лыжню. Её тут же заново накатывали, пока рядом вдруг не рухнуло здоровенное трухлявое дерево. Возможно, это был лишь вопрос времени после той пурги – так или иначе, дерево рухнуло поперёк лыжни, выставив вверх корни и окунув в болото остатки кроны. Лёд тотчас прихватил их.
     Первый утренний лыжник постоял-постоял перед препятствием и, само собой, полез в обход корней, стараясь обогнуть их одним рывком. В снегу одна лыжина ткнулась под занесённый пень, нога сорвалась с крепления, так что лыжник с разгона брякнулся ничком, лбом на торчащую из пня щепку, из тех, которые остаются при спиливании ствола.
     Так его и нашли посреди красного снега - нанизанного лбом, с задранной ногой в креплении торчащей второй лыжины.


     Алисин папа работал в городе, а они с мамой вели мелкий семейный бизнес – ветеринарный кабинет на пять мелких населенных пунктов. Округа была невелика, их все знали, так что не удивительно, что обеих пригласили на похороны. Ничего "эдакого "не пришло Алисе в голову до тех пор, пока она не услышала причитания матери.
     - Он был такой хороший мальчик! Лес обожал. Силки, ловушки ставил, на костры с друзьями туда ходил. Ох... – женщина невольно улыбнулась сквозь слёзы, - раз даже подпалил рощицу, что прямо за полем...
     У Алисы по коже пробежал холодок. Она не сразу сообразила, почему, но чуть погодя пришла четкая мысль: он навредил лесу, этот «хороший мальчик». И лес отомстил! Отомстил жестоко, а не просто так, слегка. Холодок превратился в ледяной ужас, и тотчас включился здравый смысл.
    Ну нет! Что за идиотские мысли! Земля никогда не мстит так конкретно. Она бьёт, это факт, но бьёт вслепую, наугад. Она не убивает тех, кто... скажем, взрывает выкачанную из неё же нефть. Или выливает её по дурости в океан.
    Увы. Был ещё один голос, который холодно настаивал, что такое возможно, что стихия, отпущенная на волю, способна наносить конкретные удары.
    Вот почему, вернувшись с поминок, Алиса позвонила брату.


    Мишка ни разу не был в посёлке с самого Рождества. Он звонил, но ни он сам, ни Алиса не затрагивали поднятую в тот день тему. Он как будто проверял, всё ли в порядке, и она между слов заверяла его, что всё в порядке и есть. Думая при этом, что он свалил тогда просто потому, что созвонился со своей (или чужой) девчонкой.
     На этот раз он без предисловий спросил:
     - Что-то не так?
     - Ты можешь приезжать, - со вздохом ответила Алиса. – Всё началось и без тебя.
     В трубке сглотнули.
     - Значит...
     - Да, - ответила она по возможности спокойно. – Я думаю, значит.


     Все сведения о местных событиях Алиса получала от клиенток «Рыжего хвостика». Именно так она узнала, что ещё случилось в лесу.
     Вопрос с лыжнёй оставался открытым, и все, конечно же, обрадовались, когда утром в понедельник появился видавший виды трактор с двумя рабочими. Им было строго-настрого запрещено портить лыжню, под угрозой вычета из оплаты. Так что трактор аккуратно вполз гусеницами по обе её стороны и удалился в лес.
     А вот обратно он засветло не приполз. Позже, во мраке ночи, он выехал из лесу, вихляясь во все стороны и безжалостно меся гусеницами лыжню. вылез на улицу, свалил фонарь, клюнул носом в раскопанную канаву и заглох.
     Несмотря на позднее время, подтянулся народ. Топтались, тянули шеи, чтоб заглянуть в окошки кабины, но та выглядела пустой, а трактор – неустойчивым. Лезть на него было страшновато. Приехали, подвывая, полицейские, и уж они, конечно, не убоялись. Когда дверца была открыта, из неё головой вперёд вывалился один из рабочих. Все шарахнулись, но оказалось, что он всего лишь до безобразия пьян. На расспросы о коллеге он дёргал рукой к голове и мычал «пузде! пузде!».
     Наконец его погрузили в машину и с воем увезли. Очевидцы разошлись в полном недоумении и даже испуге.


     Лесоруб к утру оклемался настолько, что попросил опохмелку. Видавшая виды местная полиция опохмелку обеспечила. Им хотелось поскорей найти пропавшего и закрыть дело (наверняка тот тоже провалялся всю ночь мертвецки пьяным!). Тем неприятнее было их удивление, когда на вопрос «где твой напарник?» лесоруб ответил:
     - Я его пилой херакнул, а потом утопил в болоте.
     Говорил он спокойно, смотрел с какой-то детской наивностью и явно не сожалел о содеянном. Допрос был отложен, на место действия отправилась оперативная группа, и увы! нашла и напарника, и бензопилу. В болоте. И все следы преступления тоже нашла. Это уже было плохо, очень плохо.
     А между тем душегуб только и делал что признавался. Судя по всему, они с напарником тихо-мирно добрались до упавшего дерева, выгрузились, тяпнули по сто и приготовились к работе.
     - Тут он и вышел.
     - Кто? – угрюмо спросил следователь.
     - Кто, кто! Хозяин.
     - Хозяин чего?
     - Всея леса. И топнул на нас ногой. И велел передать всем людЯм, что в лес им отныне ходить за-пре-щается. Или пущай пеняют на себя.
     У следователя вырвался смешок, и он покашлял, маскируя его.
     - Ну и что же вы оба на это?
     - Я сразу всё понял, козырнул и ответил «буит сделано!» Стал было сворачиваться, да Мирон заартачился. «Ты кто такой, ты мне не указка!», ну и прочее. Хозяин даже отвечать не стал, просто сгинул. Мирон было взялся за пилу, дерево пилить, ну и я, значит, выполнил, что было сказано.
     - Что именно? – спросил следователь (мрачный, как ворон на погосте).
     - Эту... миссию! Вырвал пилу, херакнул его, уволок и утопил. Чтоб, значит, пенял на себя. Ведь это я хорошо сделал, да? Правильно?
     Наивный взгляд душегуба заставил следователя отвернуться.


     Все эти жуткие подробности Алиса узнала от жены участкового, которая регулярно заходила со своими кошками.
     Незадачливых лесорубов распихали по положенным местам: одного в психушку, другого на кладбище – и жизнь вроде бы должна была наладиться, ну потому что народ привык уже ко всему и ничего не пугался, ничему не верил. Но ведь не зря говорят «есть народ, а есть люди». Люди в округе начали остерегаться леса, и все прогулки (ЗОЖ-ные, с детьми, с собаками) сместились в посёлки. Поползли слухи про Хозяина Всея Леса и про покойников, которые как бы теперь при нём.
     Принародно об этом говорили с усмешкой, а между собой – с оттенком подлинного испуга. Казалось, все втайне хотят, чтобы страху на них нагоняло что-то мистическое, а не вульгарные дроны и ракеты. Чтобы трупы были из-за чужеродной силы и мощи, а не из-за мелких человечков, которые просто вползли на свои троны.
     Думая об этом, Алиса испытывала странное чувство, что люди невольно формировали, умножали групповой призыв к подлинной нечистой силе, чтобы разгулялась, разошлась и затмила собой позорный страх перед силой «чистой», которой стыдно было покоряться.


     ***

     Потянулись дни. Сначала холодные и снежные, потом серенькие и мокрые, и вот наступила весна.
     За это время лес в самом деле нанёс несколько увечий, но не слишком серьёзных, потому что и проступки были смехотворны: кто-то ступил на запретную территорию, кто-то сломал ветку, кто-то оставил собачью кучку у самой границы. Страхи поблекли и подзабылись. Всё шло к тому, что вот-вот народ хлынет в зазеленевший лес – возвращать утраченные права.
     Это казалось неизбежным.


     В апреле на окраине леса (вернее, на месте этой окраины) должен был развернуться проект постройки сателлита. Большой плакат извещал об этом всю зиму. К нему привыкли, не замечали и уж тем более не связывали со странными событиями этой самой зимы. Как-то само собой разумелось, что сателлит считай что построен. Никто в округе этого не хотел, но крыть было нечем. Если уж можно вырубать леса вокруг заповедного Байкала, то что тут думать о десятке жалких ничтожных посёлков где-то в еб... в глуши.
     И вот в первых числах подтащилась техника: жёлтенький, как сердечко у ромашки, харвестер (для стволов), мульчер (для подлеска) и экскаватор. Никто даже не обратил на это внимания.
     Переполох разразился на другой день.


     Тем утром Алиса везла себя и маму в «Рыжий хвостик», на другой конец посёлка, когда внезапно навстречу с воем и мигалками промчалась полицейская машина. Чуть позже, не дав опомниться, с ревом пронеслась машина пожарная. И уж совсем ошеломил фургончик местных новостей, бесшумно прошмыгнувший мимо. Алиса притормозила на обочине, обменялась с мамой взглядом и, не говоря ни слова, развернулась.
     У лесного клина, совсем уж было обречённого, топтались зеваки, вглядываясь поверх полицейского кордона из двух развёрнутых боком машин. В сторонке грудилось несколько штатских авто. Алиса зарулила туда, и скоро они с мамой тоже тянули шеи в ту сторону, где вчера была техника. Но сейчас её не было, и вообще непонятно, с чего весь сыр-бор, пока пронырливый сосед не объяснил, с чего.
     Оказывается, техника по-прежнему была, но ее невозможно было увидеть, так как ночью вдоль лесного клина разверзся глубокий провал, куда она вся и провалилась. Чтобы увидеть жёлтые бока механизмов, пришлось бы подойти к самому краю. И, видать (тут сосед понизил голос до зловещего шёпота), было что-то ещё, потому что вон он, ковш экскаватора, на дубе висит!!!
     Алиса недоверчиво повернулась в указанном направлении. И верно, через могучую ветвь был перекинут ковш вместе с рукоятью, наводя на мысли об оторванной клешне.
     - Это он, не иначе! – зашептал сосед. – Хозяин! Так он и даст кусок своих владений отхватить!
     Похоже, он успел поделиться догадкой, так как кругом закивали и заёжились.
     Мамин мобильник загугукал.
     - Алиса, там клиент ломится. Нам пора!
     На обратном пути обе молчали, а потом в тишине упал тяжёлый, как гиря, вопрос.
     - У меня такое чувство, Алиса, что вы с Мишей имеете какое-то отношение ко всем этим... странностям. Я права?
     Врать не имело смысла, и Алиса кивнула.
     - Можно узнать, какое именно отношение?
     А вот тут уже настал момент для вдохновенного вранья.
     - Мам... в ту ночь в берлоге... мы видели похожий сон... что случится что-то нехорошее... ну, в лесу! Точно мы ничего не знали, конечно, но... опасались, понимаешь?
     Немногословная мама, после которого раздумья, кивнула.
     На выходные из города приехал говорливый папа и долго развивал тему того, что современные девелоперы дерьма своего не знают, поэтому то лавины сходят на жильё, то сели, то трясёт, а то заливает. Он посмотрел выпуск местных новостей, хохотнул и потряс перстом, когда девелоперская фирма признала участок непригодным для застройки. И вообще все участки вблизи леса. Потому что лес вырос на каменном основании.


     Потом всё снова утихло, до тех пор пока не явилась компания миленниалов, готовых доказать, что хозяева этого мира (и леса, конечно) – они.
     Вообще говоря, округа сомкнула ряды вокруг своей зловещей тайны. Непричастных закидывали байками, выдумками, всякой белибердой, лепили образ очередного фейка. Но у многих дети и внуки жили, работали или учились в городе. И вот, нашлись рисковые дурачки, и в бою за свои права пало их четверо.
     Машина на большой скорости влетела в заросли на краю леса, а за ними был скрыт могучий ствол, и об него современное авто размазалось почти всмятку. При этом его отбросило назад, так что через четверть часа удалось (не входя в лес!) накинуть на него лебёдочный крюк. Как только смятку оттянули подальше от кустов, она занялась факелом.
     Позже выяснилось, что ребятки везли с собой бензин. План был, видимо, поджечь что-то в лесу. Или весь лес. В таком плане не было ничего из ряда вон выходящего, если вспомнить обо всех выгоревших по миру лесов и разрушенных городов. Это уже не казалось психически ненормальным. Куда сильнее изумляло, что бензин не взорвался от удара.
     Хозяин словно бы плевал на законы человеческой физики.
     ***

     А весна, между тем, тихонько подбиралась к замордованной холодами округе.
     Сколько ни отводи взгляд, нельзя было не заметить, как быстро лес одевается зеленью. Он развёртывал листочки, не обращая внимания на ночные заморозки. В ветреные дни он клонился, но не ломался, а в солнечные блистал красотой – весь такой отдельный, независимый и гордый. Ни о каких «расчистке» и «обновлении» (этих подлых синонимах вырубки) не было и речи. Днём в лесу гомонили птицы, ночью ухали совы, и другие звуки были слышны, иногда совсем непонятные.
     Именно в это время Алиса сообразила, что лес недоступен не просто для окружающих, он недоступен также для неё. Что она уже не увидит, как играют белки, гоняясь друг за другом вокруг ствола. Не остановится перед красногрудой птичкой, смело принимающей солнечную ванну у самой дорожки. Не... Ну и так далее. В лесу не будет мусора и кострищ, но не будет и её! Той, которая любила его самозабвенно и ни разу в жизни не сломала просто так ни единой ветки, спасала птенцов, насыпала в кормушки...
     До этого она механически шла в ногу с другими: сообща пугалась, сообща радовалась, и тайну берегла тоже сообща. Но теперь в ней прорастал личный интерес. Справедливо или нет поступали со всей округой (в конце концов человек заслужил хорошую порку, в качестве незаконного царя природы), но она, нет, не заслужила. Лично её обобрали незаслуженно!
     И вообще, как Мишка, типичный современный оболтус, сумел учинить такое? Что в его имени, чем он отличался от других? Только тем, что замерзал в берлоге? Но ведь и она там замерзала! Почему было не обратиться к ней?


     Рассуждения вились и разветвлялись, уводили в чащобу недоумения, идеи возникали самые нелепые, и в конце концов не осталось ничего другого, кроме как спросить. Не Мишку, конечно. Если б он знал, то давно бы проболтался. Спросить у самого Хозяина.
     Так постепенно Алиса пришла к извечному человеческому решению: узнать любой ценой. Даже ценой пробитого лба.



     ***

     День, когда она вошла в лес, выдался совсем обычным, и погода стояла обычная: с ветерком, с переменной облачностью, ни жаркая ни холодная. Вошла она, конечно, не сразу. Потопталась в ожидании вспышки интуиции типа «не входи, умрёшь!» Но интуиция не вспыхнула, а стоять бесконечно было глупо, поэтому она сделала глубокий вдох – и вошла. И чтобы на неё сходу не упало дерево, позвала: «Матвеич! Матвеич!» Тут же спохватилась. Надо было кричать «Хозяин! Хозяин!». Но испугаться не нашлось времени.
     - Пришла, значит! Не побоялась. Так я и знал.
     Старикан стоял шагах в пяти, и надо сказать, не выглядел таким уж стариканом. Скорее крепким мужчиной преклонного возраста, с обильной проседью в волосах и бороде. На нём был спортивный костюм, на ногах – кроссовки. На все эти детали Алиса невольно захлопала глазами.
     - А как?.. а почему?..
     - Вопросы здесь задаю я! – отрезал старикан и подмигнул. – Для начала: почему тебя зовут так же, как программу, как этот ваш искусственный интеллект?
     Глаза у неё перестали хлопать и округлились.
     - Откуда вы про него знаете?!
     - Много народу по моим тропам бродило. Были и такие, кто глаз не поднимал от своих гаджетов. А у леса тысяча глаз, тысяча ушей. Он учится, лес-то, понятно? И ты здесь гуляла, но с телефоном я тебя никогда не видел. Ты приходила любоваться. – Он помедлил. – И потому у меня на тебя вся надежда.
     Внезапная вспышка возмущения заставила Алису сжать кулаки.
     - На меня вся надежда?! Как на Мишку, да? Который по дурости дал вам полную волю творить, что вздумается!!!
     - На Мишку? – удивился старикан. – А, на Ми-ми-мишку! Это какую такую волю он мне дал?
     - Ну как же! «Я сохраню вам жизнь, если ты освободишь лес, от своего имени»! А теперь вон что делается!
     Старикан захохотал, и это охладило Алисин пыл. Сдвинув брови, она ждала, пока он успокоится.
     - Милая моя, я вообще-то сказал: «Если ты освободишь лес от своего присутствия»! Ох уж эта невнимательность...


     Ей понадобилась несколько минут, чтобы осмыслить услышанное. Лес, притихший при её появлении, к этому времени наполнился обычным ровным шумом, сотканным из шороха листвы, пения птиц и жужжания насекомых.
     - То есть, - наконец начала она, - Мишка тут совсем ни при чём?
     - Да как он может быть при чём?! – Теперь уже взорвался Матвеич. - Тоже мне, царь природы! Барин! Вольную дал! Тьфу на вас, в самом-то деле! Да мне просто надоело терпеть вашу людскую дурость! Ни с кем не можете ужиться, ни с чем! Вот и посмотрим, как долго вы без леса обойдётесь!!!
     Гнев Хозяина был внушителен. По кронам разгулялся ветер, кустарник полёг, живность затаилась. Алисе бы тоже испугаться, но слишком многое требовало ясности.
     - Если вы такой могучий, зачем нужна я?
     - Тайга.
     - Что тайга? – опешила она.
     - До тайги хочу добраться, уберечь её хочу.
     - А!..
     Вот тут разом всё изменилось. Даже если «уберечь» означало «присвоить», Алиса не нашла доводов против. Она сама мечтала уберечь тайгу, с тех самых пор, когда узнала, как подло её вырубают.
     - Ну так добирайтесь, я мешать не буду.
     - Это будет слишком долго. Через корни трав и деревьев, по берегам рек и лесопосадкам. Слишком, слишком долго!
     - И что же? Обратитесь ко мне, как к программе? Типа «Алиса, ускорь мне продвижение!» Ничего не выйдет, не ускорю я. Не в моей это власти. – Она не удержалась и добавила тише. - Если только мы не в Матрице.
     - Нет, это как раз в твоей власти.
     Не успела она открыть рот, как старикан в кроссовках исчез. На его месте возникло что-то несуразное, несообразное с реальностью: контуры человеческого тела были искажены, а местам и полностью утрачены, переплетены ползучими растениями, пронизаны веточками, заслонены травой и листвой. Только глаза остались прежними. Человек-лес, вот что это было. До сих пор Алиса видела такое лишь в сети, в навороченных картинках, а теперь стояла напротив, всего в пяти шагах! У неё перехватило дыхание.
     Что-то похожее на руку поднялось и выдернуло из плеча древесный росток. Через мгновение Матвеич вернулся в прежнем виде и осторожно укоренил росток в мягкой земле.
     - Так мы всё-таки в Матрице?!
     - Что ты всё «вматрице», «вматрице». Не знаю я никакой вматрице! Перед тобой простейший наведённый образ в кроссовках. Вы и этого не умеете без своих гаджетов. Словом, ты можешь отвезти этот росток и посадить на окраине тайги, а уж дальше я сам.
     Алиса зашаркала ослабевшими ногами к ближайшему пню, свидетельству былой власти человека, и плюхнулась на него.
     - Правильно, - одобрил Хозяин (она уже не могла называть его иначе). – Посиди. Подумай.
    

     Трудно сказать, сколько прошло времени. Оно словно замерло, как в точке невозврата, да это и была та самая точка. Хозяин так и стоял перед Алисой, словно в самом деле был деревом, для которого это состояние естественно. А она сидела, уставившись на свои руки. Не размышляла, не взвешивала, а ждала, когда решение придёт само. Оно не торопилось.
     - Кто-то погибнет на этих баррикадах, - наконец сказала она, поднимая голову.
     - Кто-то и сейчас гибнет, без всякого смысла. Чтобы поумнеть, нужно потерять нечто жизненно необходимое.
     - Ну а те, кто с тайгой живёт в мире? С ними что будет?
     - Такие люди испокон веков умели с ней договариваться. Понятно, что ты о людях печёшься...
     - Вот и нет!
     Алиса поднялась. Потопталась, разминая ноги.
     - Пусть пекутся о себе сами, а я пекусь о тайге. Что если они туда бомбу сбросят? Ведь могут! Или напалмом сожгут? Чтоб не доставалась никому. Им же пофигу, понимаешь, совсем пофигу!
     - Понимаю, - кивнул Хозяин. – Но машина-то не взорвалась. И бомба, возможно, не взорвётся, и напалм не вспыхнет. – Он подмигнул. - Оно ведь как? Главное – принять решение защищаться. А сноровка придёт, и опыт накопится.
     На это у неё не нашлось возражений.
     - Я помогу тебе, - просто сказала она, наклонилась и черпанула гость земли вместе с ростком (его корешки явно успели хорошенько закрепиться в ней).
     И пришла мысль, что точка невозврата пройдена.


     2026