Попаданец. Общак Деньги, за которые убивают. 3

Глава 3. Запах наличных

Седой ждал их не в гараже.

Никонов — Семён — Тихий ожидал бетонный пол, керосинку, стул посередине, спецназовский фонарь в лицо и вопросы, на которые нет правильных ответов. Вместо этого «Нива» проехала промзону насквозь, мимо гаражей, складов и брошенных ангаров, и остановилась у двухэтажного особняка из красного кирпича. Конец 1980-х постройки, глухой забор, камеры — но не цифровые, старые, объективы «Пеленг» на кронштейнах. На воротах — вывеска «Автотехцентр №7».

Ширма. Под крышей — или баня, или казино, или допросная.

Бешеный выключил двигатель. Тишина. Только дворняга где-то за забором брешет — надрывно, предупреждающе.

— Вылазь, — бросил Бешеный.

Никонов вышел. Ноги не слушались. Чужие ботинки скользили по наледи. Он посмотрел на небо — серое, низкое, январь 1993 года давило тяжестью свинцовых туч.

Если они сейчас поведут меня расстреливать — сопротивляться? Бесполезно. Их четверо, у всех стволы. А в карманах — только «Прима» и чужие воспоминания.

— Не ссы, Тихий, — усмехнулся Монгол, заметив взгляд. — Седой человек конкретный. Если позвал — значит, говорить будет.

Или прощаться.

Их встретил на крыльце здоровяк в кожаном пиджаке. Пистолет на поясе — не в кобуре, а так, за ремень сунули. «ПМ» или «ТТ» — Никонов не разбирался. Но руки Семёна знали. Мускулы непроизвольно сократились, пальцы сложились в захват рукояти.

Не надо. Не провоцируй.

Они прошли внутрь.

Первое, что ударило — запах. Не денег. Нет, он думал, что богатство пахнет дорогим табаком и кожей. Ошибался. Запах наличных — это типографская краска, хлопковая пыль и старый металл. Смесь всего вместе. Особняк внутри оказался офисом: деревянные панели на стенах, тяжелые шторы, на столах — пепельницы с окурками, недопитые стаканы чая, старые газеты «Коммерсантъ» и «Московский комсомолец».

Седой сидел в углу, в кресле. Не за столом — так разговаривают либо с равными, либо с теми, кого уже приговорили.

— Проходи, Тихий, — сказал он без интонации.

Никонов сделал шаг. Потом второй. Остановился в трех метрах.

Седой был старше, чем в прологе. Или просто выглядел старше. Под глазами — мешки, на лбу — глубокая морщина, щеки обвисли. Но взгляд оставался тем же: холодным, пробирающим, как сквозняк в бане.

— Я не буду тебя пытать, — сказал Седой. — Во-первых, некогда. Во-вторых, толку чучело. Ты людей не боишься, Семён. Я же помню, ты в Афгане был. Там такое видел, что мои методы — детский сад.

Правда? Воспоминания Семёна всплыли: кишлак, засада, душманы с ножами, кровь на песке. Да, он видел. Никонов — нет. Но тело помнило.

— Я ничего не знаю про общак, — сказал Никонов голосом Семёна. Чужие слова выходили автоматически, будто кто-то внутри диктовал. — Гордей меня не посвящал. Я водила. Возил, привозил, стоял на стреме. Всё.

Седой кивнул.

— Верю. — Пауза. — Частично. Гордей не дурак был. Он не сказал бы тебе всё. Но ты последний, кто его видел живым. И последний, кто знает, где он прятал ключи.

— Какие ключи? — Никонов искренне не понял.

Седой поднялся. Медленно, с хрустом в коленях. Подошел вплотную.

— От последнего сейфа. Того, что в цеху. Я своими глазами видел, как Гордей туда ушел. Люк за ним захлопнулся. Штыря он грохнул, меня чуть не зацепило. А потом — тишина. Ни звука. Ни выстрела. — Седой затянулся сигаретой. — Эксперты сказали: снизу — подземный ход. Водопровод старая, коллектор. Но туда можно уйти только с другой стороны. Из другого места. Снаружи.

Он выпустил дым в потолок.

— Ты часто возил Гордея. На стройки, в промзоны, на задворки. Ты знаешь эти места. Я не прошу тебя вспоминать — я прошу тебя показать.

Показать. Значит, не убивать сразу. Значит, нужен живым.

Никонов выдохнул. Внутри что-то отпустило — ровно на секунду. Потом сжалось снова.

А если он найдет общак без меня? Если у него уже есть люди, которые ищут? Если он просто проверяет — знаю я или нет? И когда поймет, что нет — пуля в затылок.

— Покажу, — сказал он. — Но мне нужно время вспомнить. Места изменились. Снег, стройки. Я не ориентируюсь.

Седой усмехнулся. Жуткое движение — морщины на лице собрались в жесткую маску.

— Время у тебя есть. До вечера. — Он кивнул Бешеному. — Покажи ему.

Что показать?

Бешеный подошел сзади. Накинул на глаза Никонова плотную черную повязку. Завязал туго.

— Не дергайся, Тихий. Это не для пыток. Это для того, чтобы ты знал своё место.

Звуки: шаги, скрип половиц, открывающаяся дверь. Металлическая. Герметичная. Пахнуло подвалом — бетоном, плесенью, древней водой.

Лестница вниз. Двадцать ступеней. Тридцать. Бетонный пол под ногами. Влажность стопроцентная.

Повязку сняли.

Никонов заморгал. Тусклый свет ламп накаливания — десятиваттные «груши» на проводах. Они висели вдоль стен и освещали…

Он не мог поверить глазам.

Схрон. Не сейф, не тайник. Арсенал. Хранилище. Могильник секретов.

Комната размером с двухкомнатную квартиру. Пол — бетонный, стены — бетонные, сводчатый потолок. И всё пространство заставлено.

Деньги.

Доллары. Не пачками — мешками. Мешки — холщовые, белые, с надписями «САХАР» или «МУКА». Но внутри — не сахар. Стопки стодолларовых купюр, перетянутых банковскими резинками. На вид — несколько миллионов. Рядом — рубли. Советские, с Лениным, и новые, российские. «Купюры образца 1992 года» — он вспомнил, как историки называли их «деревянными».

Никонов перевел взгляд.

Не только деньги.

Золото. Слитки. Монеты — николаевские червонцы, десятки, империалы. Ювелирка — цепочки, кольца, серьги. В картонных коробках из-под обуви.

Кровавое золото. Скупленное по двадцатке за грамм у алкашей и наркоманов.

Дальше — стеллажи. Не мебельные — армейские, металлические.

Оружие.

«Калашниковы» — АКС-74У с полусложенными прикладами. «Винторезы» — снайперские, бесшумные. «Взрывчатка» — тротиловые шашки, детонаторы, гранаты Ф-1 и РГД-5. Пистолеты — «ПМ», «ТТ», «АПС». И два «Walther PPK» — немецких, трофейных.

Оружейный магазин уровня бригады спецназа.

Никонов сглотнул. Голова кружилась.

Этот схрон — не для бандитских разборок. Это для военных действий.

— Идем, — Бешеный толкнул его в плечо.

Они прошли вглубь.

В дальнем углу — металлический шкаф. С кодовым замком, армейским, еще советским. И поверх замка — примитивная сигнализация: два провода, соединенных с батарейкой и звонком.

— Открывай, — сказал Седой. Он тоже спустился. Смотрел из полутьмы, скрестив руки на груди.

— Я не знаю код, — честно сказал Никонов.

— Думай.

Он поднес руку. Пальцы Семёна дрожали. Коснулся колесиков.

Что я знаю о Гордее? Что в памяти есть о нем?

Всплыли картинки: Гордей курит, смотрит на часы. Часы — командирские, старые. Циферблат… 04-15. Нет, не время. Комбинация.

04-15.

Никонов повернул колесики. 0 — 4 — 1 — 5.

Щелчок. Замок открылся.

Бешеный присвистнул.

Внутри шкафа — книги. Толстые тетради в синих обложках. Амбарные книги, склеенные из ватмана. Аккуратный почерк — старая школа, «каллиграфия». Даты. Имена. Суммы.

Синяя тетрадь.

Никонов взял одну. Раскрыл на первой странице.

Статья. ФИО. Кличка. Должность. Сумма взятки. Дата. И — компромат.

Фотографии. Не голые девицы и сцены насилия — гораздо страшнее.

Снимки: опер в форме сидит за столом с пачкой долларов. Прокурор подписывает постановление о прекращении дела — в обмен на квартиру. Мэр города играет в бильярд с авторитетом Седовласым.

Чьи подписи, чьи лица — он не узнал. Но даты. 1990, 1991, 1992.

— Это компромат на пол-Москвы? — тихо спросил Никонов.

Седой усмехнулся.

— На всю Россию, Тихий. От ментов до депутатов. Гордей десять лет собирал. Каждую мокруху, каждую сделку, каждую проплату. Это не деньги. Это власть. Тот, у кого эта тетрадь, может править.

— И Гордей… — начал Никонов.

— Гордей был дурак, — перебил Седой. — Он думал, что эти листы защищают его. А они его убили. Потому что те, чьи морды там наклеены, узнали. И приказали его убрать. — Седой зло сплюнул. — Я тоже был в тех списках. И ты — был. Ты — свидетель, Тихий. Ты — курицын сын, который возил Гордея на эти встречи. Твоя подпись тоже там есть.

Никонов почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Меня убьют?

Седой покачал головой.

— Пока нет. Тетрадь нужна живым. Ты — ключ к тетради. Ты — последняя ниточка к общаку. Если ты сдохнешь — всё. Деньги, золото, векселя — всё останется здесь. А это, — он ткнул пальцем в тетрадь, — это вообще бесценно.

Он повернулся и пошел к лестнице.

— Через час приедет Казначей. Поговоришь с ним. Он решит, жить тебе или нет.

— А если я откажусь говорить? — крикнул Никонов в спину.

Седой остановился. Не обернулся.

— Тогда ты умрешь здесь. И твой труп сожрут крысы. А я найду другой способ. Поверь, у нас есть на это время.

Дверь захлопнулась. Стук замка.

Никонов остался один в схроне. Среди миллионов, оружия и синей тетради.

Он сел на бетонный пол. Закрыл лицо руками.

Он — IT-аудитор из 2025. Он — водитель Семён. Он — ключ к сокровищам. И на счету — минуты.

Но у него есть то, чего нет у Седого.

Знание.

Не силы. Не деньги.

ИСТОРИЯ.

Он поднял голову. Посмотрел на календарь, который висел на бетонной стене схрона — отрывной, за январь 1993.

21 января 1993 года.

В голове — хрустальный звон. Как будто пазл сложился.

Он знает, что произойдет через месяц. Через полгода. Через год. Он знает, какие банки рухнут, какие политики взлетят, а какие исчезнут.

И он знает, как продать это знание.

— Ладно, — прошептал он в пустоту. — Сыграем.

Встал. Оглядел схрон. Деньги, золото, оружие, синяя тетрадь.

Общак. За эти деньги убивают.

— Но я не дам себя убить, — сказал он вслух чужим голосом.

И пошел ждать Казначея.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.