Попаданец. Общак Деньги, за которые убивают. 4

Глава 4. Правило первого ветра

— В девяностые выживает не сильный и не хитрый. Выживает тот, кто первый видит ветер.

Из дневника Гордея (запись от 12.03.1992)

Казначей заставил себя ждать.

Никонов — Семён — Тихий провел в схроне сорок минут. Или сорок лет — он не знал. Бетонные стены давили, лампы гудели, воздух стоял влажный и тяжелый, как перед грозой.

Он потратил это время не на панику. На изучение.

Синяя тетрадь. Он пролистал ее от корки до корки, запоминая имена. Не все — это невозможно. Но принцип: Гордей фиксировал всё. Каждую встречу. Каждую сумму. Каждую угрозу. Имена ментов, прокуроров, депутатов, бизнесменов. Клички авторитетов. Даты. Адреса.

Досье на полстраны.

Он закрыл тетрадь. Сунул обратно в сейф. Код запомнил — 04-15. Часы Гордея.

Потом — деньги. Он пересчитал мешки только глазами. Примерно — от восьми до десяти миллионов долларов наличными. Золото — килограммов двадцать-тридцать. И векселя. Бумаги какого-то закрытого акционерного общества — он не понял, но суммарная номинальная стоимость зашкаливала за пятьдесят миллионов.

Богатство, за которое в 1993-м убивают при свидетелях.

И он — единственный хранитель.

Дверь открылась. Не Седой. Не Бешеный.

Спустились двое. Оба в черном — не бандитские косухи, а строгие костюмы. Лица бесстрастные, руки пустые — но Никонов почему-то не сомневался, что они обучены убивать голыми руками.

Между ними — он.

Казначей.

Никонов узнал его по прологу. Тот же гражданский пиджак, стрижка под машинку, отсутствие клички. Невысокий, подтянутый, лет сорока. Но главное — взгляд. Не бандитский, не ментовский. Хозяйский. Как у человека, который привык не просить, а требовать. И не отчитываться ни перед кем, кроме тех, кто еще выше.

— Оставьте нас, — сказал Казначей. Голос — тихий, почти шепот. Но его услышали. Оба охранника поднялись наверх.

Щелкнул замок. Они остались вдвоем.

Казначей сел на перевернутый ящик из-под патронов. Достал пачку сигарет — «Davidoff», дорогие. Никонову не предложил.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Казначей.

— Догадываюсь, — ответил Никонов. Голос Семёна звучал ровно. Он удивился собственной смелости. Или это адреналин. Или отчаяние.

— Я — Бутырин. Аркадий Бутырин. Для таких, как ты — «Аркаша». Но я не люблю панибратства. Поэтому для всех — Казначей.

Он затянулся. Выдохнул дым в лампу.

— Гордей был моим проектом. Я вложил в него деньги, связи, время. А он решил, что может отделиться. Спрятать общак. Играть свою игру. — Бутырин усмехнулся. — Ты знаешь, чем это кончилось.

— Вы его убили, — сказал Никонов. Не вопрос. Утверждение.

— Я дал добро. Разница есть. — Казначей погасил сигарету о подошву ботинка. — Теперь ты. Семён Савельев, «Тихий». Афган, разведрота. Водитель. Последний, кто знал Гордеевы маршруты. Скажи мне одну вещь. Честно.

Он наклонился вперед. Глаза — ледяные, серые, как январское небо.

— Гордей перед смертью отдал тебе ключ?

— Какой?

— Не тупи, Тихий. Ключ от настоящего общака.

Никонов молчал три секунды. Думал.

Если сейчас сказать «нет» — он не поверит. Если сказать «да» — начнет пытать, где. Выход один — перехватить инициативу.

— Вы не хотите общак, — сказал он. — Вы хотите остаться в живых.

Бутырин замер.

— Что ты сказал?

— Я сказал: вам плевать на деньги. У вас их и так много. Вам плевать на золото. Вы не ювелир. Вам нужна гарантия, что те, кто выше, не сдадут вас, когда начнется большой передел.

Никонов выдохнул. Следующие слова стали самой большой авантюрой в его жизни.

— Я знаю, кто победит в этой войне. Я знаю, через месяц подпишут указ о новых деньгах. Я знаю, какие банки рухнут. Я знаю, где и когда начнется первая чеченская. Я знаю, кто сядет в Кремле через три года. Я знаю дату дефолта. Я знаю, как вывести деньги из страны, чтобы их не нашли через пять лет, когда придут налоговики с новыми полномочиями.

Тишина.

Бутырин смотрел на него. Без улыбки. Без насмешки. Внимательно.

— Ты шизофреник, — сказал он наконец. — Или самый хитрый провокатор, которого я встречал. — Пауза. — Докажи.

— Легко, — сказал Никонов. — Разрешите мне один звонок.

— Кому?

— В Тверь. На междугородную станцию. Я скажу три цифры — и вы проверите. Если я прав — вы мне поверите. Если нет — расстреляете.

Бутырин подумал секунду. Кивнул.

— Вставай. Идешь первым. Одно резкое движение — и мои ребята прострелят тебе позвоночник.

Десять минут спустя. Кабинет на первом этаже.

Старый телефон. Дисковый. «ТА-86». Междугородная связь — за деньги. Бутырин дал монету в три рубля.

— Набирай.

Никонов взял трубку. Пальцы Семёна вращали диск. Код Твери. Номер. Гудки. Восемь. Двенадцать.

Ответят.

— Слушаю, — голос мужской, прокуренный.

— Код двести тридцать, — сказал Никонов. — Повтори. Двести тридцать.

— Чего? — голос удивился.

— Просто повтори.

— Двести… тридцать.

Никонов положил трубку.

Повернулся к Бутырину.

— Завтра утром на маршруте Тверь — Москва, сто четырнадцатый километр, будет ограбление инкассаторской машины. Возьмут два миллиарда рублей. Да, старыми. Но через два дня объявят, что старые деньги меняют на новые, и два миллиарда превратятся в двести миллионов новых. Грабители этого не знают. Они повезут мешки с «куклами». А тот, кто их нанял, потеряет всё.

Бутырин помолчал. Потом усмехнулся.

— Бред.

— Проверьте, — сказал Никонов. — У вас есть люди в Твери. Через два часа вы узнаете, что на сто четырнадцатом километре уже стоит засада. Вопрос: вы хотите её предупредить или взять на слабо?

Бутырин встал. Подошел к двери. Вышел в коридор. Голоса — тихие, быстрые. Команды.

Вернулся через три минуты.

— Я позвонил. Мои люди проверят. Если ничего не случится — в пять утра ты будешь в лесополосе.

— Если случится — вы дадите мне сутки, — сказал Никонов. — И выслушаете про банки. И про дефолт. И про Чечню.

— Изумительная наглость, — сказал Бутырин. — Гордей тебя недооценивал, Тихий. Он считал тебя шестеркой. А ты — авантюрист.

— Я — тот, кто знает будущее, — ответил Никонов. — А вы — тот, кто хочет выжить. Мы можем друг другу пригодиться.

Бутырин ничего не сказал. Но взгляд изменился. Впервые за вечер — в нем промелькнуло что-то похожее на интерес.

Четыре часа утра. Тот же кабинет.

Никонов не спал. Бутырин ушел наверх — совещаться с теми, кто выше. Охранники стояли у дверей.

Телефон зазвонил. Громко, резко.

Бутырин спустился через десять секунд. Снял трубку. Слушал тридцать секунд. Положил.

Повернулся к Никонову.

— На сто четырнадцатом километре, в час ночи, остановили «Волгу» с тремя вооруженными. В багажнике — пять мешков. Два миллиарда рублей старыми. Грабители не успели выстрелить. Операция была спланирована за три часа до этого.

Он замолчал.

— Откуда ты знал, Тихий?

Никонов посмотрел ему в глаза. Чужими глазами Семёна — уставшими, воспаленными, но живыми.

— Я же сказал. — Он помолчал. — Я знаю будущее.

Он не сказал правды. Он не помнил, ограбят ли инкассаторов именно 22 января 1993 года. Он сыграл на удачу. На единственное дело, которое точно случилось в девяностых и о котором писали все газеты.

Он спекулировал.

Но случайность — или провидение — сыграли ему на руку.

Бутырин подошел к столу. Налил коньяк в стакан. Выпил залпом.

— Сутки, — сказал он. — Ты получил сутки. А теперь рассказывай про банки. И про дефолт. И если ты врешь — клянусь, я лично прослежу, чтобы ты умирал неделю.

Никонов кивнул.

— Тогда слушайте. Через полгода, в июле, начнется денежная реформа. Старые рубли обменяют на новые. Все банки, у кого больше десяти миллионов старыми, не успеют обналичить. Кроме одного. — Он выдохнул. — И я знаю его название.

Бутырин слушал.

За окном занимался серый, промозглый рассвет 1993 года.

Ветер перемен только начинал дуть.

А Никонов — Семён — Тихий только что сделал первую ставку.

И выиграл.

Пока.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.