А жить так хочется, ребята

 Ветер гнал по земле клочья сухой травы, а в воздухе висел тяжёлый запах гари. Алексей лежал в окопе, вжимаясь в холодную землю после очередной атаки. Он закрыл глаза и на мгновение представил: вот он дома, солнце светит в окно, а на кухне звенит посуда — жена готовит завтрак. Где;то рядом заливисто смеётся дочка.

«А жить так хочется, ребята, — прошептал он, обращаясь к товарищам, которые укрывались рядом. — А жить так хочется взахлёб…»

— О чём задумался, Лёха? — хрипло спросил сержант Петров, протирая запотевший прицел винтовки.

— Да так… — Алексей улыбнулся. — О доме. Представил, как проснусь с первыми лучами солнца, услышу рядом детский смех… Пусть где;то в прошлом останется привычка взгляд бросать наверх, высматривая дроны.

Петров кивнул, вытер рукавом пот со лба:
— Понимаю. Я тоже каждый день молюсь, чтобы вернуться к своим. К жене, к мальцам. Хочу их прижать к себе, вдохнуть запах волос дочки…

Алексей сел, прислонившись к земляной стене окопа. В голове сами собой складывались слова — те самые, что потом станут песней:

Я вернусь — во что бы то ни стало,
Увернусь — от дронов всех, что здесь немало.
Я молюсь — детей своих прижму,
Не боюсь — с родными встречи жду.

Он произнёс эти строки вслух. Солдаты вокруг затихли, прислушиваясь. Даже грохот далёких разрывов будто стал тише.

— Красиво, — тихо сказал рядовой Сидоров, самый молодой в отряде. — Прямо в сердце.

— Это не я, — покачал головой Алексей. — Это душа говорит. Она помнит, что жизнь — она не только здесь, в грязи и дыму. Она там, дома.

— А здесь каждый день мы словно между добром и злом, где смерть и жизнь — одна, — добавил Петров. — Со смертью тут мы спим в обнимку, её зрачки нас будят по ночам. На фронте чёрно;белые лишь снимки, но нужно выжить обязательно ведь нам.

Сидоров вздрогнул, поёжился:
— Страшно это… «Со смертью в обнимку».

— Зато правда, — жёстко сказал Петров. — И именно поэтому надо держаться. Помнить, зачем мы здесь.

Алексей поднял голову. Сквозь дымку на горизонте пробивались первые лучи рассвета.

— Смотрите, — показал он. — Солнце встаёт. И пусть сейчас гремят раскаты, и горизонт в огне дрожит, но вера каждого солдата дорогу к дому сохранит. Она, как путеводная звезда, сквозь тьму и боль нас ведёт туда…

Солдаты переглянулись. В глазах у всех появилось что;то новое — не просто усталость и страх, а решимость. Они вдруг почувствовали: они не одни. Их связывает не только приказ и окоп, но и общая мечта — вернуться домой.

— Я вернусь домой, вы не грустите, — запел Алексей негромко, но твёрдо. — Я вернусь домой, как обещал. Просто с верой и любовью меня ждите, как люблю вас сильно, здесь я осознал.

Остальные подхватили. Голоса звучали нестройно, порой срывались, но в них была сила — сила надежды. Они пели о том, что больше всего хотели: вернуться к семьям, обнять близких, снова почувствовать вкус мирной жизни.

Когда песня закончилась, Сидоров улыбнулся — впервые за много дней:
— Спасибо, Лёха. Теперь я точно знаю: я вернусь. Обязательно вернусь.

Алексей положил руку ему на плечо:
— Мы все вернёмся. Потому что жить так хочется. Очень хочется.

Над окопом повисла тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками боя. Но в этой тишине теперь жила надежда — тихая, упрямая, непобедимая.