Горький мёд Сибири гл. 2я гл. 3я

Марфа

Сердце Василия радостно и трепетно забилось, когда вдалеке показались очертания деревни Новотырышкино. Два года тяжелейшего пути остались за его плечами.
Спустившись к реке, он увидел рыбачащих на берегу мальчишек.
 – Не подскажете, где здесь Нагайцевы проживают? – спросил он у ребятни.
– Подскажем… – наклонив голову и прищурив глаз, ответил конопатый мальчуган. – Вот по той улице пятая изба ихняя, – указал он направление.
Лаем собак был встречен уставший путник возле калитки указанного подворья.
– Какого ещё там принесло? – недовольно проворчал бородатый, коренастый мужик, выходя из дома.
– В избу-то запустите?
– Проходи… – придержал он собак.
– Родственника принимайте! – с улыбкой, радостно произнёс Василий, зайдя в горницу и поклонившись.
– Какого родственника?.. – округлила глаза сидящая за столом хозяйка.
– С Тамбовской губернии!
– Нет у нас там родственников, – пожал плечами хозяин.
На мгновение в избе стало тихо.
– Нагайцев я – Василий. Отец мой, Александр, сказывал, что родственники наши на Алтае осели.
– Ну дык и я – Пётр Нагайцев, и что из того? Мало ли Нагайцевых по белу свету.
Улыбка медленно сошла с лица Василия.
 – Это что ж выходит… – недоумённо развёл руками гость.
– А то и выходит, что никакой ты нам не родственник! – прихлёбывая чай, сердито ответила хозяйка.
– Куда ж мне теперь податься? – сконфуженно произнёс Василий.
Всё, чем он жил эти два года, все его надежды в одно мгновение рассыпались, как карточный домик.
– А нам почём знать? Алтай большой – кто его ведает, где твои родственники… Ищи, может, и улыбнётся тебе удача, а тут – ты ошибся, – дал понять хозяин, что разговор окончен, и у него нет желания приютить и накормить утомлённого дальней дорогой путника.
Как побитый пёс, поплёлся Василий, сам не зная куда. Ноги сами привели его к берегу реки. С гнетущей тяжестью опустился он на поваленное дерево.
– «Куда же мне теперь податься: ни родных, ни знакомых в этой чужой и привольной стороне», – горестно глядел Василий на несущиеся вдаль воды.
– «Вот и ещё одно несчастье…» – тяжело подумал Василий. Вспомнились ему слова цыганки: «Беда тебя ждёт впереди…».
– Выходит, не одна… – горько усмехнулся он, вспоминая роковую встречу с разбойниками на Урале.
Непреодолимое желание нырнуть в эту холодную глубь и навсегда остаться там подступило к сердцу несчастного паренька.
– «Самое главное – не сломаться…» – вспомнил Василий слова монаха. – «Да что это я совсем раскис! Мир не без добрых людей!» – встряхнул он головой.
– Эй, ты чего плачешь? – окликнул его детский голос, вернув к реальности. Мальчишка, что рыбачил на берегу, осторожно тронул Василия за плечо.
– Плачу? – переспросил Василий, не замечая, как по щекам катятся слёзы.
– Они чего, обидели тебя? – сердито кивнул мальчик в сторону избы Нагайцевых.
– Да нет, дружок, – приобнял Василий мальчугана. – Просто враз рухнули все надежды, всё, к чему я шёл эти два года. А теперь у меня ни одной близкой души, ни денег, ни еды.
  – Это как?
– Ты ещё мал, тебе этого не понять.
– Пошли… – потянул его за руку мальчуган.
– Куда?
– Мы там уху варим, поешь вместе с нами – ты же голодный.
– Не знаю, чем и отблагодарить вас, друзья мои.
– Да чего там – ухи не жалко, а вот куда ты теперь пойдёшь, где ночевать будешь?
– Да мне бы осмотреться на первое время, а там что-нибудь придумаю. Но назад не пойду – как представлю этот длинный и нелёгкий путь, да и как после этого людям в глаза смотреть… Как хоть звать-то вас?
– Я Егорка, а это Гришка и Матвейка.
– Ну а меня – Василий зовут.
– Тебе можно пока в стогу поночевать, у Ивана Рыбина ещё с зимы большая скирда стоит – он мужик зажиточный. Пошли, покажем, где это.
– Ну нет, пацаны: в чужой двор залезть как-то неудобно.
– А он у него за изгородью стоит, так что не бойся. А куды ж ещё тебе податься – не на голой же земле ночевать…
Огромная скирда сена стояла за изгородью добротной избы. Видно было, что хозяин запасливый, до следующего сенокоса всё рассчитал.
Мальчишки дружно взялись за дело, и вскоре большое углубление, напоминающее шалаш, манило к себе уютом пахучего подстила.
– Давай залазь и отдыхай, а мы вечером что-нибудь покушать принесём.
Василий с наслаждением растянулся на ложе ароматных трав. Недосып, накопившийся за долгие дни пути, тут же сказался на уставшем путнике. Он не заметил, как провалился в крепкий сон, зарывшись в тепло душистого сена…
– Эй, вставай! – уже к ночи растормошили его юные друзья. – Вот поесть принесли: репа пареная, хлебушка, яички и молока.
– Благодарю вас, ребята, за заботу. Видать, сам Господь послал вас мне. Я уже подумывал, что у меня два пути: либо назад идти, либо в омут головой.
– Зачем же в омут? Сказывали, там водяной сидит. Кто подплывёт –  сразу за ноги хватает и на дно тащит, – объяснил Матвейка.
– Вот и мне захотелось с горя у него в гостях побывать.
– Ну ладно, пошли мы, а то родители будут искать…

Лучи восходящего солнца, заглянув через лазею, осветили внутренность ночлежки. Василий проснулся рано и, задумавшись, разглядывал засохшие травинки и цветы, колыхающиеся в проёме от лёгкого дуновения ветерка. Пригревшись в травяном ложе, ему не хотелось вылезать в прохладу майского утра.
Невесёлые перспективы роились в голове: «Как быть дальше? Куда податься?» – не давала покоя тревожная мысль. Какой-то непонятный шорох отвлёк паренька от раздумий.
– «Наверное, мальчишки прибежали», – подумал он и выскочил наружу, нос к носу столкнувшись с невысоким упитанным мужиком.
– Т-ты кто?! – вытаращив от испуга, вскинул тот наизготовку вилы.
– Нагайцев Василий…
– Родственник, что ли? – неопределённо кивнул он в сторону Нагайцевых. – А ежели родственник, чего тогда, паря , в мой зарод залез?
– Сирота я, из Тамбовской губернии. По слухам, родственники здесь обосновались. Два года шёл, а оказалось – однофамильцы.
– А чего ж они тебя на ночь не приютили, хоть и однофамильцы?
– Не знаю, – пожал плечами Василий. – Выпроводили поскорее.
– М-да!.. – поглядывая исподлобья на незнакомца, задумался мужичок.
– А годов тебе сколько?
– Восемнадцать…
– Научен чему?.. Чего могёшь-то?
– Землю пахать горазд, плотничать могу, да и поваром хаживал.
– Поди, и грамоте обучен?
– А как же…
– Так, так, так…– хитро прищурив глаз, взялся за подбородок хозяин. – «А ведь сам Господь послал мне этого хлопца: по хозяйству уже тяжело управляться, хлев ремонта требует, да и дочка Марфа в девках засиделась, уже двадцать восьмой годок, а замуж никто не берёт… А парень-то куды с добром: здоровый, красивый – вот бы оженить их…», промелькнули в голове Ивана заманчивые мысли.
– А ну-ка, пошли в избу, там поговорим…
– Вот, постояльца привёл! – громогласно объявил хозяин.
– Куды?! – возмущённо вскрикнула хозяйка. – У нас ведь дочь в девках сидит, а тут мужик с ветру!
– Цыц! – резко осадил её Иван. – В клетушке  он пока поживёт.
– Так там же мешки с пшеницей сложены. Куды их девать?
– Посевная скоро – вот и уберутся. А пока в кучу сдвинем.
– А как же Марфа? Ведь на глазах друг у дружки будут.
– А чего Марфа?! Давно пора уже мужиком обзавестись. Кому это всё?! – обвёл Иван рукой, подразумевая нажитое. – Наследника нужно. Да и в хозяйстве помощник не помешает.
– Ты не обращай внимания на Авдотью, поворчит немного и перестанет – натура у неё такая… Пошли, покажу, где ты жить первое время будешь… Кузьма там жил – в батраках у меня был. А прошлой весной утоп – реку вздумал пьяным переходить, ну и провалился под лёд…
Вот, гляди… С лежанки только мешки убрать. Ты парень здоровый – справишься… В кучу их, к стене сложи… Я сейчас тулуп принесу – укрываться, ночи-то ещё холодные. Печурка есть, только давно не топлена – боюсь, кабы дым обратно не пошёл… Опосля прочистить надо.
– Это я сделаю – разбираюсь немного.
– Так ты, оказывается, на все руки мастер?!
– Всё приходилось делать – рано сиротой остался.
– Ничего… Парень ты толковый, быстро на ноги встанешь. Будешь по хозяйству помогать.
– Мальчишек бы мне сыскать. Одного Егоркой зовут. Если бы не они, так, наверное, бросился в реку с горя – совсем уже отчаялся.
– Так это соседские, – Рехтины, через две избы живут. На реку сходи, ежели хочешь повидать их. Они частенько там рыбачат… Да приходи, позавтракаешь, поди, голодный.
– Василий! – обрадовались ребятишки. – А мы к стогу ходили, покушать тебе принесли, а там – никого. Пока рыбачили, сами всё съели.
– Иван Рыбин меня к себе взял.
– Значит, в нашей деревне жить будешь?!
– Выходит так.
– Это он Марфу хочет сосватать, – сообразил Матвейка.
– Хмм… Марфу, – хмыкнул Гришка. – Да она годов на десять старше Василия будет.
– Вот и хочет мужика ей сыскать. Помнишь, в прошлом году, аккурат под Пасху, хахаль на гнедом жеребце, вроде как, свататься приезжал. Мы его ещё до ихней избы проводили.
– Ну…
– Так, мамка сказывала: как приехал, так и уехал – не поглянулась ему Марфа.
– Ладно, мальчишки, я уже сам как-нибудь разберусь, – улыбнулся Василий. – Пора мне – хозяин завтракать приглашал, а за еду, что позаботились, спасибо…
Ароматом свежеиспечённых шанег пахнуло из горницы на Василия.
– Вот сюда садись, – кивнул хозяин на место рядом с собой. – Марфа! Иди завтракать! – кликнул он дочь.
Из соседней комнаты вышла нескладная девица и неуверенной походкой прошла к столу.
– Садись вот, ближе к гостю, – распорядился Иван.
– Хмм… – взглянув на Василия, пренебрежительно ухмыльнулась Марфа. – Чой это?! – вопросительно посмотрела она на матушку, словно увидела какую-то диковинную вещь.
– Да вот отец привёл. Теперь у нас в клетушке жить будет.
– Да-а?!.. – перевела она недоумённый взгляд на отца.
– А чего это вы взъерепенились?! – строго зыркнул тот на обоих. – Как я решил, так и будет! И чтобы больше такого разговору не было! – стукнул кулаком по столу хозяин.
– Ну так Марфуша просто спросила, – заступилась за дочь Авдотья.
– Да не просто!.. – повысил голос Иван. – Ты давай корми людей, нечего языком балабонить. У нас ещё с Василием работа большая предстоит – сено надоть переворошить, кабы не запрело.
Крайне неловко почувствовал себя Василий от напускного пренебрежения к нему со стороны женской половины дома.
– Ну что, пойдём, скирду покажу, – поднялся хозяин, давая понять, что завтрак закончен.  – Вообще-то ты ночевал в ней – знаешь, где стоит… Вилы только принесу.
Марфа плотоядным взглядом проводила Василия до двери.
– А он, оказывается, очень даже ничего и такой статный! – поделилась она впечатлениями с матерью.
– Статный!.. – с насмешкой повторила она. – И чего с этого? Гол как сокол – ни двора, ни кола… Правда, мужик мастеровой, ежели бы только капиталу какого имел.
– А где ты его, богатого да красивого, возьмёшь? Приезжал в прошлом году с капиталом – из Сычёвки кавалер, отобедал и утёк восвояси. Красавицу ему подавай, а на самого-то смотреть тошно.
– А ты думаешь, этот на тебя позарится?
– А куды ему деваться?
– Это верно… И отец тоже намекнул мне, мол, оженить бы вас, а то так и останешься вековушей .
– Да-а… – мечтательно протянула Марфа. – Позавидовали бы деревенские девки такому жениху.
– Девки-то они, знаешь, какие ушлые. Тут ухо востро держать надо – не заметишь, как уведут…
После разговора с дочкой Авдотья кардинально изменила своё отношение к постояльцу: встречала его всегда с улыбочкой – хоть и натянутой, за столом же подкладывала лучшие кусочки. Да и Марфа увивалась около жильца, словно бабочка вокруг цветка. Она всё больше и больше распылялась, видя, что Василий не замечает её намёков.
Время шло, и девица не заметила, как по уши влюбилась в паренька…
А Иван радовался такому помощнику. Ведь и вправду – на все руки мастер: и клетушку в порядок привёл, и хлев подправил, да и на сенокосе за ним не угонишься. Одно только печалило – не ладилось у них с Марфой, даже не взглянет на неё. Да и куда смотреть – на девять лет младше дочки и с виду парень хоть куда, а эту красотой Бог обидел…
Жаркой погодой порадовал июнь, почти половина сенокосных угодий была скошена за это время. Однако к концу месяца на небе стали появляться тучки.
– Дым по земле стелется, – определил перемену погоды Иван. – Трава подсохла, надо бы успеть собрать всё до дождей.
До позднего вечера они с Василием скирдовали сено.
– А вы что, здесь ночевать собрались? – принесла им перекусить Марфа.
– Да уже закончили… Пойду затоплю баню, – подхватив вилы, направился к дому Иван.
– А ты поешь, – предложила девушка Василию. – Что я зря хлопотала? – стала она вытаскивать хлеб, молоко, яйца.
– Это можно… Работы было столько, что даже поесть некогда – целый день на жаре.
– Так сходи искупнись, усталость как рукой снимет. Река, вон она – рядом. Здесь и место хорошее – глубокое.
– Так дядя Иван баню пошёл топить.
– Баня баней, а освежиться после работы неплохо.
– Оно и вправду, не помешало бы искупнуться, – согласился Василий.
– Сходи, я тебя тут подожду…
Тихий летний вечер, напоённый преддождливой духотой, опустился на иссохшую от жары землю. Запах скошенной травы опьяняющим дурманом застыл в неподвижном воздухе. Откуда-то издалека донеслась задушевная девичья песня, и нежный мелодичный голос поплыл над зеркальной гладью, уснувшей в своём течении реки…
Василий сбросил с себя одежду и нырнул в прохладную, манящую глубину. Ласковое течение приятно расслабило его утомлённое тело.
Вдоволь насладившись прохладой водой, он, отпыхиваясь, вышел на берег. Каково же было его изумление, когда ни портков, ни рубахи на месте не оказалось.
– «Я же здесь их оставлял?» – недоумевал Василий. Но тут из кустов до его слуха донеслось сдавленное хихиканье.
– Кто здесь?! – инстинктивно прикрылся руками парень.
– Я… – раздался голос Марфы. – А без одежды ты даже лучше.
– Так это ты её взяла?! – возмущённо произнёс Василий.
– И что с этого? – с усмешкой, вышла из кустов девушка.
– Отдай сейчас же!
– А поцелуй меня, тогда и получишь.
– Перестань шутить, Марфа!
– А я не шучу… Разве тебе не хочется меня поцеловать? Или уже кто-то на примете есть?
– А твоё какое дело?!
– Нравишься ты шибко мне, – погасив улыбку, подошла она вплотную к Василию и крепко прижалась губами к его губам.
– Что ты себе позволяешь?! – возмутился он, не смея отвести руки от интимного места, чтобы освободиться от назойливой девицы.
– О-о! Да ты ещё, наверное, и нецелованный?!.. Не знаешь, как это делается.
– Да пусти ты меня! – вырвался Василий из рук Марфы и, подхватив брошенную наземь одежду, скрылся в кустах.
– Ну, ты одевайся, да пошли. Там, поди, баня уже истопилась, да и матушка повечерять  накрыла, – крикнула ему вслед соблазнительница, как будто ничего особенного не случилось.
За столом она, лукаво улыбаясь, искоса поглядывала на Василия.
– Ну что, выпьешь? После бани, да с устатку – хорошо! –
тряхнул головой хозяин.
– Благодарю, Иван Гордеич, – не привычен я к этому.
– Ничего… Научим! – налил он себе полную чарку и залпом осушил её. – Эх, хорошо прокатилась после баньки! – погладил себя по животу Иван и с аппетитом принялся за еду.
После вечери хозяин пришёл к Василию в клетушку. Присев рядом на топчан, он пристально посмотрел в глаза парня:
– Меня ведь тоже жизнь здорово потрепала. Ведь не с неба же всё это свалилось – сколько труда пришлось вложить, – разоткровенничался Иван после выпитой самосидки. – Из Нижегородской губернии мы, раскольники. Отец мой пришёл на Алтай, когда мне двенадцать лет было. Невмоготу стало жить в Поволжье – травили нас со всех сторон. Многие тогда побежали в эти края – слухи пошли, что много там свободной плодородной землицы, да и гонений на староверов таких нет.
 Сначала мы поселились в Шульбе. А сюда-то я перебрался, когда женился – Авдотья ведь отсюда родом. Работали не покладая рук, хозяйство подымали. Но зато теперь крепко на ногах стою. Одно только беспокоит – кому всё это достанется? Внуков бы дождаться… Ладно, поздно уже, спать надо идти.
Ночью небо разразилось проливным дождём. Василий проснулся от оглушительных раскатов грома. Лёжа на спине, он впервые задумался: каково его место на этой благодатной земле? Где поселились его родственники в этой необъятной стороне? Что его ожидает здесь? И как его примут здешние старожилы? Перед глазами встала Марфа, крепко прижавшаяся к нему губами. Стало как-то не по себе от мысли, что она увидела его раздетым. Ведь ничего, кроме отвращения, он при этом не испытал.

Звонкое пение петухов встретило ясное июньское утро. Василий уже давно был на ногах и раскидывал промокшее за ночь сено.
– И здесь уже успел?! – подошёл сзади Иван. – А я думаю: позвать помощника сено просушить, а в клетушке – никого. Быстро ты управился, похоже, мне тут делать нечего. Пошли покушаем, там Авдотья пирогов напекла.
Только они сели завтракать, как в двери тихо постучали.
– Заходи давай, мил человек. Чего в сенях топчешься?! – крикнул из-за стола хозяин.
          

Дверь осторожно отворилась, и на пороге появился сосед –худой бородатый мужичок в стареньком изношенном тулупе.
– Проходи, Тимоха! – приглашающе махнул рукой Иван. – Отведай с нами пирогов.
– Ещё чего… – сердито пробурчала Авдотья.
– Снимай тулуп-то, да садись рядом, на лавку, – не обращая внимания на недовольство жены, немного подвинулся хозяин. – Нежарко тебе в нём?
– А чего жарко? В самый раз косточки погреть, – перекрестившись на образа, присел рядом с главой семьи сосед.
– Может, самосидки выпьешь, коли мёрзнешь? – потянулся за бутылью Иван.
– Наливай… – махнул рукой гость.
– Хороша!.. – занюхал рукавом рубахи Тимоха и потянулся за пирогом.
Авдотья недобрым взглядом наблюдала за действиями соседа.
– А я ведь чево зашёл… – смачно чавкая, начал Тимоха. – Заметил я у тебя во дворе паренька, ну и подумал: может, Марфа замуж собирается, вот и зашёл на жениха поглядеть, – посмотрел он любопытно на Василия.
– А твоё-то какое дело?! – бросила злобный взгляд на гостя Марфа.
– Да это я помощника взял, – неловко замялся Иван.
 – Ну так ты заходи ко мне, погутарим, семечки на завалинке пощёлкаем и расскажешь мне про себя.
– Да-а… – раскрыл было рот Василий, чтобы ответить.
– Обойдёшься! Некогда ему с тобой семечки лузгать – работы полно, – перебив постояльца, зло ответила Марфа.
– Ну, пошёл я, – покряхтывая, поднялся Тимоха. – Благодарствую за угощение, – почтительно поклонился он.
   
В деревне быстро расходятся слухи. Вот и здесь, после визита к Рыбиным Тимохи, все жители этой сибирской деревушки вежливо здоровались с Василием. А многие местные девки уже положили глаз на статного паренька и при встрече не упускали момента мило улыбнуться ему.
Марфа не могла смириться с тем, что какая-то краля из-под носа уведёт такого видного кавалера. Да и матушка постоянно намекала ей, чтобы держала ухо востро. Оттого и вспыхивала у неё ревность из-за каждого пустяка. Если она замечала, что какая-нибудь девушка, проходя мимо их двора, посматривает на окна, она тут же давала волю своему воображению:
– Ты чего, Нюрка, на окна пялишься?! – выскочив на улицу, кричала она. – Ежели ещё раз увижу – космы повыдираю!
– Да ты что, окстись, Марфа! Что же теперь мимо ваших ворот пройти нельзя?
– Знаю я, чего вы все возле нашей избы вьётесь – глаз на Василия положили.
– А хоть бы и так: он что – твоя собственность? – подначивала ревнивицу Нюрка.
– Занятый он! Ищи себе другого жениха! – багровея лицом, кричала Марфа. А на душе-то кошки скребли: полюбила она постояльца, а он даже не смотрит в её сторону. «Уведёт какая-нибудь, и останусь с носом», – мелькали у неё мрачные раздумья. Да и матушка тоже забеспокоилась: четвёртый месяц живёт у них Василий и даже никаких намёков на ухаживание…
– Вот что, Иван, оженить как-то молодых надоть, того и гляди, уведут постояльца у Марфы – парень-то видный, – взволнованно намекала Авдотья.
– Да я тоже подумываю об этом. Но как? Что, я прикажу ему жениться?!
– Смикитить надоть – как их поближе свести, – с хитринкой заглянула Авдотья в глаза мужу.
– А может, на ярмарку их вместе отправить? – предложил Иван. Зерна в этом году богато намолотили… Мука-то нынче играет в цене.
– Можно и отправить – всё поближе друг к дружке будут, – согласилась Авдотья.
   

В погожий сентябрьский день из ворот Рыбиных выехала телега, гружённая мешками с зерном, и направилась по дороге, ведущей на ярмарку.
Сверху, на мешках, восседала Марфа. Лузгая семечки, она высокомерным взглядом провожала встречающихся на пути девиц, всем своим видом показывая: «Смотрите, какой у меня завидный кавалер!»
В этот субботний день ярмарка гудела от продавцов и покупателей. Василий кое-как нашёл свободное место, чтобы вклинить подводу.
– Кому зерно… Добротное! – на всю площадь заорала Марфа. – Подходи, раскошеливайся – задёшево отдам!
К товару тут же стали сбегаться люди:
– И почём продаёшь?..
– Рупь за пуд.
– Да побойся ты Бога! Вон, мужик по девяносто копеек отдаёт, а ещё кричишь – дёшево! – стали расходиться разочарованные покупатели.
– Действительно, Марфа, сбрось цену, – недовольно произнёс Василий. – Мы так до вечера ничего не продадим.
– А ты что, куда-то торопишься? Сейчас дешёвую разберут, и нашу за рупь раскупят. Батюшке скажем, что по девяносто копеек продали, а что сверху возьмём – в лавке потратим: винца купим, закуски – и на бережок.
– Не хочу я дядю Ивана обманывать, – твёрдо ответил Василий.
– А кто его обманывает? Красная цена – девяносто копеек, а что сверху – так это наше.
И действительно, вышло так, как рассчитала Марфа: после полудня, распродав зерно, пустыми разъехались торговцы. И их товар, по рублю, раскупили буквально за считанные часы.
– Ну что я говорила?! – торжествовала Марфа. – А теперь – в лавку! Отметим удачную торговлю.
– Поехали лучше домой.
– Ты что, по матушке с батюшкой соскучился?! – язвительно бросила девушка.
– Да нет… Просто к чему это всё? – пожал плечами Василий.
– Я так хочу!.. Сижу дома, света белого не вижу, разве что по деревне прогуляться. Ни женихов, ни подруг, одна Анисия, и та замужем. Неужели ты не составишь мне компанию?.. Бросишь барышню одну?
– Ладно… поехали в лавку, – махнул рукой Василий. – Только пить я не буду.
– Так ведь это ж винцо, а не самосидка… слабенькое.
– Пей, если есть желание. Я не хочу.
– Не буду я одна пить! – бросила сердитый взгляд на компаньона Марфа. – Поехали домой! Все её надежды как-то сблизиться с Василием потерпели неудачу…

Погнал октябрь золото листьев по полям и дорогам. Последние стаи журавлей, курлыча, улетали на юг. Закончилась полевая страда, началась подготовка к зиме: урожай прибрать, подсобные постройки подлатать, чтобы скотина зимой не мёрзла, а там уж и отдохнуть можно после тяжёлых крестьянских трудов…
До ноября кипела работа у Рыбиных: богатый урожай уродился, и скотина хороший приплод дала. Едва они успели закончить дела, как полетели белые мухи: густой и тяжёлый снег толстым покрывалом укрыл приготовившуюся к зимней стуже землю. Иван с Василием не успевали расчищать огромный двор от нанесённых за ночь сугробов. Хозяин нет-нет да и поглядывал на постояльца испытующим взглядом, как будто тот был ему чем-то обязан.
– Ну что, как тебе Марфа? – наконец не выдержал он.
– Девка как девка… – пожал плечами Василий.
– Да я не об этом… Поженились бы вы – и нам бы с Авдотьей поспокойней было. Люди уже по деревне судачат: кто, мол, у Рыбиных проживает: батрак или жених.
– Отвечайте, что батрак…
– Хмм… – криво усмехнулся Иван. – Я тебя на ярмарке не покупал.
– И я вам не продавался… Помогаю, как могу.
– Востёр ты на язык… – мотнул головой хозяин. – А оно, ежели разобраться, так ты, почитай, всё хозяйство на себе тянешь.
– Да мне это только в радость. Ведь если бы не вы, не знаю, что бы со мной сталось.
– Вот и выходит: я помог тебе, ты помогаешь мне – вроде как никто никому ничего не должен. Я об этом разговор не веду, я тебя про Марфу спрашиваю.
– Али есть кто на примете?
– А кто может быть? На посиделки по вечерам я не хожу – сами знаете, сколько работы было.
– Это так… Но ты подумай… Марфа хоть и не красавица, но, как говорят, с лица воду не пить…

Слух о том, что новый поселенец – мастер на все руки, быстро разнёсся по деревне. И вот как-то вечером, в крещенские морозы, громкий лай собак привлёк внимание Рыбиных.
– Какого это принесло? – проворчал Иван и начал одеваться.
За калиткой топтался сосед Степан Фефелов.
– Иван, помоги ради Бога! Печь не топится – весь дым в избу идёт, а я ничего не могу сделать.
– Ну а я-то чем могу пособить? Я в этом тоже не знаю толку.
– Ну дык постоялец твой, говорят, кое-что могёт. Ну а я в долгу не останусь – медку налью.
– От медка не откажусь… Ты бы мне ещё, Степан, растолковал, как с этими пчёлами ладить. Мысля у меня есть – пасеку завести, а ты ведь один на деревне, кто в этом разумеет.
– Ну дык обговорим это дело – помогу тебе ульи поставить.
– Сейчас я скажу Василию… пусть глянет, что там у тебя стряслось…
До самой ночи провозился Василий с дымоходами.
– Я тут баньку подтопил, давай-ка ополоснись, а то вон как измазался, да мать пока на стол соберёт, – засуетился вокруг гостя хозяин. – Агафья, Анфиска – давайте, похлопочите, – наказал он жене и дочке. – А я пока до Рыбиных сбегаю – одёжу чистую у Ивана спрошу, чего тебе после бани грязное одевать, да и мёд заодно унесу.
– Благодарю, дядя Степан. Я как-то не подумал, что после такой работы бельё следовало бы сменить…
– Тьфу ты! – развёл руками Иван. – До меня опосля только дошло, что же он после бани наденет. Хотел уже сменку принести, а тут ты явился.
– Давайте я передам одёжу, – услышав разговор, вышла из комнаты Марфа.
– Да чего там… – махнул рукой Степан, то ли сам не унесу. И вот ещё – обещанное… Майский, – вытащил гость из сумки мёд. – Ну а про ульи мы как-нибудь с тобой потолкуем.
Марфа задумчивым взглядом упёрлась в гостя. Тревожные мысли текли в её голове: «Ведь там же Анфиска возле него будет крутиться. Поругалась со своим ухажёром, теперь на Василия глаз положит… Как же найти заделье, чтобы сходить к Фефеловым?».
– Вы уж там его долго не держите, пускай домой идёт, поздно уже, – единственное, что пришло ей на ум.
– Не задёржим… Поговорим да угостим, как положено – вон как Василий нас выручил: куды с добром печь топится, – ажно труба гудит, – развернулся к двери Степан.
– Хорош гость до обеда! – крикнула ему вслед Марфа.

– С лёгким паром! – встретила Василия из бани Анфиса, держа в руках кружку кваса. – Холодненького не желаете?
– С удовольствием… Жаркая у вас баня, а воздух приятный какой. Первый раз в такой моюсь.
– А то! – услышал похвалу хозяин. – Федот Соколов каменку ложил, царствие ему небесное, – большой мастер был по печному делу… Ты проходи, – протянул он руку к богато накрытому столу. – Давай-ка медовушки после баньки.
– Да я лучше квасу.
– Ты только попробуй – составь мне компанию… Моя медовуха на всю округу славится. Это тебе не дешёвое вино с лавки, да пряжениками  закуси.
– Уговорили! – махнул рукой Василий.
– Вот это по-нашему!
Степан разлил по кружкам напиток, а затем снова и снова наполнил опустевшую посуду.
Впервые, не пьющий до этого Василий, почувствовал лёгкую весёлость от выпитого. Под хмельком он допоздна рассказывал свою историю и проделанный им длинный путь в Сибирь.
– Возможно, твои родственники осели в окрестных деревнях, – предположил хозяин. – Я скоро на ярмарку собираюсь, мёду продать. Там народ отовсюду съезжается, поспрашиваю мужиков, может, кто и знает.
– Да-а, очень хотелось бы кого-то из родных найти, а то совсем один остался. Но уезжать отсюда не думаю – привык здесь. Теперь уж как будет… Поздно уже, домой пора, – немного пошатываясь, поднялся гость.

                Первая любовь

– Давайте я вас провожу, а то заплутаете ночью, – вызвалась Анфиса.
– Да я сам… – выходя из-за стола, покачнулся Василий.
– Осторожно! – нежно поддержала его за плечи девушка.
Какое-то доселе незнакомое, тёплое чувство охватило паренька – впервые в жизни он ощутил девичью ласку, от которой стало тепло и приятно на душе.
– Застёгивайся, мороз нынче на дворе…   
Тихая январская ночь яркими звёздами украсила тёмный небосвод. Полная луна серебряным светом отразилась в снежной пелене придорожных сугробов.
 Анфиса, взяв под руку Василия, нежно прижалась к нему и не спеша повела окольными путями в сторону избы Рыбиных. Только скрип снега под их ногами нарушал безмолвие тишины и эхом отдавался в морозном воздухе.
– Ты действительно два года добирался сюда? – чтобы как-то разрядить молчаливую обстановку, поинтересовалась спутница.
– Да. В мае вышел – и через два года, тоже в мае, пришёл.
– Я бы не смогла так, – покачала головой Анфиса.
– Часто человек не ведает своих сил, пока не придёт ему срок испытания. Это мне монах сказал, с которым я встретился в монастыре под Тобольском.
– Ты был в монастыре?!
– Да, поклонился иконе «Знамение» Божьей Матери.
– Может, поэтому у тебя хватило духу дойти сюда? И с Рыбиным встретиться в минуты отчаяния.
– Возможно, и так… Провидение вмешалось в мою судьбу и уберегло от горькой участи. Цыганка предсказала мне беды в пути – вот они и пошли одна за другой: разбойники, простуда и, в завершение, чужие люди вместо родственников оказались здесь. Возможно её крестик и помог мне.
– Ты такой молодой, а сколько уже испытал и повидал в жизни… Сколько тебе лет?
– Восемнадцать…
– А мне семнадцать… Но, кроме этой деревни, я ничего на своём веку не повидала.
– Какие твои годы! – улыбнулся Василий.
Ему было приятно идти с Анфисой, словно они были знакомы всю жизнь: слышать её нежный голос, чувствовать её горячее дыхание…
– Ну вот и пришли, – с сожалением произнесла девушка. – Спокойной ночи! Ваши, наверное, уже почивают…
Марфа не находила себе места. «На дворе уже полночь, и родители спят, а Василия всё ещё нет дома. Неужели у Фефеловых ночевать собрался? А может, сидят в обнимочку с Анфиской?» – щемила её сердце ревность…
На дворе послышался собачий лай.
– «Однако пришёл…» – подбежала к окошку Марфа.
 Свет очей её мило беседовал с Анфисой…    
– Поговорим ещё немного, – крепко сжал Василий ладонь спутницы.
– Пусти… Поздно уже… – мягко высвободила руку девушка. – Пойду я… – направилась Анфиса к своему дому. Долго ещё Василий провожал её застывшим взглядом…
Марфу просто захлестнуло ревностью от увиденного, внутри у неё словно всё оборвалось...
– Ну и где же ты гулял? – спросила она, еле сдерживая слёзы.
– У Фефеловых, дымоходы чистил, – пожал плечами Василий.
– А ты что, выпивал там?! – учуяла она запах.
– Выпивал…
– А мне врал, что не пьёшь.
– Не пью… Первый раз попробовал…
– А чего эта лахудра взялась провожать тебя, да ещё под ручку? Видела я, как вы мило беседовали! – срываясь на плач, повысила голос Марфа. – Чего это вдруг? Али уже зазнобу себе подцепил?!
– Ты мне не жена и не невеста, чтобы я перед тобой отчитывался, – спокойно ответил Василий и направился к себе в клетушку.
– Постой!.. – кинулась следом Марфа.
Но тут же щёлкнул засов двери.
– Открой! – забарабанила девушка.
– Иди спать, поздно уже, – раздалось изнутри.
– У-уу!.. – опустившись на пол, горько взвыла Марфа.
На следующее утро, подхватив на коромысло вёдра, она направилась к колодцу за водой.
Выждав, когда появится Анфиса, Марфа ускорила шаг.
Набрав воды, она поставила вёдра и, упёршись злобным взглядом в соседку, дождалась, когда та вытащит последнее ведро.
– Что, сучка, погуляла вчера с Василием?! – подперев руки в бока, ехидно произнесла Марфа.
– Как ты смеешь обзывать меня! Да и какое твоё дело? – возмутилась Анфиса.
– Большое!.. Не твой он, и не цепляйся!
– Ну и не твой… – вспылила девушка. – Он тебе не муж и не жених… Отстань от меня!.. С кем хочу, с тем и гуляю.
– Ах ты стерва! – покраснев от ярости, вцепилась Марфа в платок соседки. – Я тебе космы-то повырываю! – ухватила она её за волосы.
– Да успокойся ты! – вырвалась Анфиса и, зачерпнув пригоршню снега, размазала по лицу Марфы. – Остынь!..
– Афф… Афф… – остолбенев от такой неожиданности, выпучила ревнивица глаза на соперницу.
   

– Не хочу с тобой связываться, – подцепив на коромысло вёдра, направилась к дому Анфиса.
– Мы ещё с тобой встретимся! – погрозила ей вслед кулаком Марфа.
Вся в слезах, расплескав по дороге половину воды, вернулась она домой.
– Что с тобой, доченька?! – встревожилась мать.
– Анфиска жениха уводит, – всхлипывая, ответила Марфа.
– Какого жениха?
– Как какого?!.. Постояльца нашего – Василия.
– А с чего ты взяла?
– Вчера в окно видела: стояли около нашей калитки, миловались.
– Вот зараза!.. Это когда ж она успела?!
– А вчерась и снюхались, пока он у них печь исправлял.
– И тут уже подсуетилась! – зло дёрнула головой Авдотья. – Со своим ухажёром разругалась, так на Василия глаз положила.
– А ты-то откуда знаешь?
– Так вся деревня судачит, что она Егору от ворот поворот показала… Мне Прасковья сказывала.
– Чего ж теперь делать?
– Ну, поговорила Анфиска с ним раз, а у тебя он каждый день на глазах, так что тебе проще будет окрутить его.
– Ага… Проще! – с упрёком повторила Марфа. – Она девка красивая и на десять лет младше меня.
– А тут нужно не красотой, а хитростью брать.
– Это как? – перестала всхлипывать дочь и вопросительно поглядела на Авдотью.
– А вот как! – стала та быстро нашептывать на ухо Марфе…
– А неужели так бывает?
– Ха… Ты что, только вчера родилась?!
– Да я думала, это всё сказки.
– Вон, Варвара приворожила мужика, и живут теперь душа в душу. Я у неё поспрашиваю, к кому она ходила.
  – Поспрашивай, поспрашивай… – проблеснула надежда в глазах Марфы.
Минула неделя.
– Иван, в Сычёвку съездить бы надоть, – завела серьёзный разговор с мужем Авдотья.
– А это ещё зачем?!
– Разузнала я от Варвары, что она через тамошнюю знахарку Тимофея приворожила.
– Какого Тимофея?
– Ну, мужика своего.
– А тебе это зачем?! Кого привораживать собралась?
– Мне-то ни к чему, а вот Марфе надо бы как-то постояльца нашего присушить.
– Да ты чего, белены объелась?! Колдовством заниматься! – выпучил глаза на жену Иван. – Грех это!
– Ха!.. А не грех, ежели дочка на себя руки наложит?
– Ты чего мелешь?!
– А того и мелю, что извелась вся Марфа – любит она шибко Василия.
– Ну так пусть как-то по-людски друг к дружке прилаживаются.
– Да вот, не получается по-людски! Одна только надёжа – на бабку Степаниду.
– М-да… – задумчиво протянул Иван. – Может, ещё раз поговорить с ним?
– Говорил ты уже, а что толку… Съездить надоть, пока санный путь дёржится, опосля развезёт дорогу…
– Ох… В грех вы меня вгоняете, – покачал головой Иван. – Ладно, пусть послезавтра собирается, – тяжело вздохнул он.
А Василий никак не мог забыть прогулку с Анфисой.         
– «Как бы найти заделье, сходить к Фефеловым? Просто так явиться – как-то неудобно».
– Схожу до Фефеловых, узнаю, как там печь не дымит, – объявил он после завтрака.
– А чего ходить?! Я вчерась Агафью встретила, – с новья, говорит, так хорошо печь не топилась, – доложила Авдотья. Да и работы к весне накопилось – некогда по гостям расхаживать…
– Поторапливаться надоть, – намекнула она мужу. – Вишь, куда Василий нос воротит – уведёт Анфиска жениха.
– Вот сегодня, к обеду, и поедем, – успокоил её Иван. – Тут езды-то десять вёрст…
С замиранием сердца вошла Марфа в избу ворожеи.
Запах трав, расставленные повсеместно черепушки, пожилая неулыбчиво-серьёзная женщина – всё это вызвало у неё трепетное чувство страха.
– Что, девка, парня приворожить хочешь? – с порога ошарашила гостью Степанида.
– Хочу, – дрожащим голосом произнесла Марфа. – А вы откуда знаете?
– А чего тут знать – у тебя на лице всё написано, – впилась в неё пронзительным взглядом хозяйка. – Не занимаюсь я этим больше, девонька.
– А что так?! – расстроенно произнесла Марфа.
– Одна приходит приворожить парня, а другая следом бежит: дай мне зелье вернуть жениха… Одной поможешь, а у другой – беда.
– Но вы же помогли Варваре – из Тырышкиной!
– Да не только ей – многим помогала. Да только после одного случая зарок себе дала – не заниматься больше этим.
– Какого случая?
– Помогла я как-то девке парня приворожить, а у того, оказывается, невеста была – свадьбу уже собирались сыграть… Так вот, утопилась та девка с горя, а грех на мою душу лёг. До самой смерти мне его не замолить.
Так что извини, девонька, зря ты ко мне с этим пожаловала… Травки могу дать, чтобы забыться.
– Не хочу я забываться! Никто, окромя Василия, мне не нужен! – выскочила Марфа за дверь.
– Ну что?! – с тревогой спросил, ожидавший её в санях, отец.
– Ничего! Отказала она мне! – гневно выкрикнула дочь.
– Ну ты шибко не убивайся… Дай срок, и забудется твоя печаль.
– Не забудется! Как она может забыться, если он у меня каждый день на глазах?
– Так что же, выгнать его?!
– А без него мне вообще жизни не будет!
– Ладно, поехали домой, а там придумаем что-нибудь…
– Ну как? – пытливо заглядывая в глаза дочери, спросила Авдотья.
– А никак! Зря съездили – отказала она мне.
– А почему отказала-то?!
– Да какая разница, что тебе от этого легче будет?!
– Да-а, упёрся Василий, как баран! Кого ему ещё надо? Ведь смотри, какая девка, и приданое неплохое… А может, с Никитой Осиповым попробуешь? Тоже парень без невесты ходит. И не из бедных – скотины у них полон двор.
– Да ты чего мелешь, мама! У него же морда, как у нашего Савраски. От него все девки шарахаются. Уж лучше я в девках всю жизнь просижу… – Ой, разнесчастная я! – обхватила голову Марфа.
– Ну ты уж так не убивайся… Чёрт дёрнул Степана со своей печью – глядишь, и наладилось бы всё у вас.
– Хоть руки на себя накладывай! – взревела дочь.
– Да ты что такое говоришь, родная!
– А чего ещё остаётся! А где Василий-то?
– Ну дык в хлев пошёл: почистить да скотину накормить. Я уж за ним поглядываю – как замечу, что навострился из дому, так сразу работёнку какую-нибудь подсуну.
– Этим ты его не удержишь, – всхлипывая, махнула рукой Марфа.
И действительно, по пятам ходила за постояльцем Авдотья. Каждый день Василий строил планы, как повидаться с Анфисой, но только он выходил за ворота, хозяйка сразу же окликала его, находя какое-нибудь заделье.
Но всё-таки удобный случай подвернулся пареньку: на дворе стоял март, вот-вот весеннее солнце превратит санный путь в жидкую снежную кашу.
– Ой, что-то спину прихватило! – заохал, держась за поясницу, Иван. – И дрова уже на исходе. Не знаю, хватит ли на неделю. В Камень  надоть бы съездить, пока ещё подмораживает. Василий, ты дорогу-то помнишь?
– Конечно… У меня хорошая память.
– Ну так ты завтра, с утречка, запрягай Савраску и поезжай в лес.
– Хорошо…
Неожиданно Василию пришла отличная идея: – «А что, если…?»
Проснувшись пораньше, он наскоро перекусил, запряг лошадь, бросил в сани топор и, выехав за ворота, стал поглядывать на избу Фефеловых. Вскоре из калитки, с вёдрами на коромысле, вышла Анфиса. Василий подстегнул жеребца и подъехал к колодцу.
– А ты что, на телеге за водой приехал? – лукаво улыбнулась девушка.
– За дровами нужно съездить, а у Ивана Гордеича спину прихватило. Может, составишь компанию – покажешь дорогу? А то я уже не помню, как в Камень добраться, – соврал паренёк.
– Ммм… – замялась Анфиса. – Хорошо… Подожди немного – воду унесу да что-нибудь потеплее надену…
Как же хорошо было на душе у Василия: снег поскрипывал под полозьями саней, Савраска галопом мчался через заснеженные поля, а рядом, закутавшись в тулуп, сидела раскрасневшаяся от утреннего морозца Анфиса.
– Что-то не видать тебя в последнее время, – нарушила молчание девушка.
– Работы много. Только хочу за ворота – тут как тут тётка Авдотья: сразу у неё какие-то неотложные дела. Такое чувство, что целый день пасёт меня.
– Мне тоже батюшка, в последнее время заделье находит: то ульи от снега почистить, то за пчёлами посмотреть – как они зиму пережили, да и по дому женской работы хватает.
За разговорами они и не заметили, как въехали в лес. Снег на верхушках елей засеребрился в первых лучах восходящего солнца.
– Какая красота! – восхищённо произнёс Василий, окинув окрестности взглядом.
– Так подожди: ты же говорил, что дорогу не помнишь, а ни разу не спросил – куда ехать.
– Да, видно, Савраска знает в какую сторону путь держать. Пока мы разговаривали, он и привёз к месту, – выкрутился паренёк.
– Ну-да… – красноречиво улыбнулась Анфиса.
– А это что такое?! – заметил Василий, указывая на поднимающийся над елями пар.
– Отец сказывал, что тёплые ключи... Я там ни разу не была.
– Вот не думал, что зимой бывает такое чудо… А давай сходим, здесь совсем близко!
– Боязно что-то… Может, нечисть какая?
– Пошли, не бойся, – взял за руку Анфису Василий и, вооружившись топором, направился к ключам.
Не так уж близко оказались источники – пришлось долго брести по глубокому снегу. Попадающиеся по пути звериные тропы говорили, что лесное зверьё облюбовало это место.
– Ух-ты!.. – удивлённо вскрикнул Василий, подойдя поближе. Словно в самой земле стояла большая печь с огромным чугуном, в котором кипела вода.
       

– Ой!.. – спряталась за парня Анфиса.
– Смотри! – указала она на затуманенную дымкой пара противоположную сторону ключа.
Клубок змей, извиваясь, нежился возле тёплой воды.
– Я же говорила, что здесь что-то нечисто!.. Пошли назад!..
– Да-а, неприятное зрелище, – согласился Василий.
Савраска, увидев хозяина, приветливо замотал головой.
– Соскучился… Бросили тебя одного, – ласково потрепала жеребца по шее Анфиса.   
– Ну, ты руби, а я буду помогать – в телегу укладывать…
До полудня большая часть работы была сделана.
– Давай перекусим, – предложил Василий. – Я тут покушать собрал – на двоих хватит.
– Я тоже кое-что из дому захватила.
Василий разжёг костёр, отколол топором кусок замёрзших щей, положил в котелок и водрузил его над жарким пламенем. Вскоре в морозном воздухе поплыл аромат похлёбки.
– А у меня шаньги к супу, – похвалилась Анфиса.
Проголодавшиеся, они с аппетитом хлебали горячие щи, закусывая мягкими и душистыми шаньгами.
– Фу-у… Жарко… – расстегнула тулуп Анфиса.
– Солнышко пригревает – весна, да и поработали хорошо, – ответил Василий.
– У тебя капуста от супа прилипла, – улыбнулась девушка. – Дай, уберу, – нежно прикоснулась она к губе паренька.
Так приятно было её прикосновение, что он, сам того не замечая, стал целовать хрупкие девичьи пальчики. Затем, обхватив её за талию, крепко прижал к себе. Девушка прикрыла ресницы и зовущими полуоткрытыми губами потянулась к Василию. Весь мир перевернулся в его глазах от жарких поцелуев и сладостного дыхания Анфисы. Почувствовав близость девичьего тела, он с трепетным волнением потянулся к застёжке её кофточки.
– Не надо… – нежно отстранила его руку девушка, осознав, что это может слишком далеко зайти. – Давай просто посидим.
– Я первый раз целуюсь с девушкой, – немного придя в себя, признался Василий.
– Я почувствовала это, – слегка улыбнулась Анфиса.
– А ты уже целовалась с кем-нибудь?
 – Было дело… – уклончиво ответила она. – Давай заканчивать, осталось уже чуток. Ехать уже пора – меня дома работа ждёт.
– Да, конечно, – с сожалением в голосе ответил Василий. Он ещё долго будет вспоминать эту волнующе-романтичную прогулку.

Весь день Василий ходил сам не свой: жаркие поцелуи Анфисы и её сладостное дыхание незабываемым впечатлением стояли перед глазами.
 – Что с тобой? – заметила его состояние Марфа. – Ты словно не в себе.
– Да вот, вспомнил бабку Прасковью. Как там она без меня? – тут же нашёлся Василий.
– Скоро Вербное воскресенье, сходим к реке – вербочек наломаем… Глянь, как тепло на дворе.
– Сходи с кем-нибудь: мне ещё у коров почистить нужно, да и от хлева отгрести – тепло, неровен час подтопит.
Не хотелось Василию идти с кем-то другим – какое-то незнакомое, возвышенное чувство тянуло его к Анфисе.
– Ну и как хочешь! – обиженно надула губы Марфа. – Пойду Анисию позову.
– «Если бы Анфиса пригласила…» – с грустью подумал Василий и, накинув куртачок, пошёл отгребать снег…
Мартовская оттепель сменилась резким апрельским похолоданием. За ночь мокрый, тяжёлый снег укрыл землю глубокими белыми сугробами.
– Вот тебе и апрель с зимой пришёл! – выглянул поутру в окошко Иван. – Опять тебе работа – дорожки прочищать.
– Делов-то! – коротко бросил Василий. – Видать, на Пасху с горы на санях кататься будем – прямо как на Масленицу, – пошутил он и, наскоро одевшись, пошёл отгребать снежные заносы.
– Чомор  бы её побрал! – донёсся болезненный вскрик от соседского двора, когда Василий уже заканчивал работу. Воткнув в сугроб лопату, он пробрёл к соседям. Тимоха, охая, силился отбросить большой пласт снега.
– Давай лопату, посиди, отдохни, – стал расчищать дорожку к калитке Василий.
– Поясница схватила, чомор бы её побрал! Не даёт, зараза, снег убрать. Хотел к Пасхе двор в порядок привести, да к сараюшке дорогу прогрести. Бяшка орёт – жрать просит. Так едва пробрёл, – словно оправдываясь за свою немощь, стал объяснять сосед.
– А Бяшка – это кто? – поинтересовался Василий.
– Козёл…
– А ещё-то какая живность в сараюшке?
– Да какая там живность, – махнул рукой Тимоха. – Козёл да коза.
– Ну вот и всё! – быстро управился с работой паренёк.
– Ой!.. Прямо и не знаю, чем тебя отблагодарить. Может, молочка козьего возьмёшь? Утром только подоил.
– Не нужно… – развернулся к дому Василий.
– Что-то Василия долго нету. Завтракать уже пора, – подошла к окну Марфа. – И во дворе не видать. С Анфиской, наверное… – чуть ли не плачущим тоном добавила она.
– Вот кобель! – зло выпалила Авдотья.
– Что вы на мужика напустились! Может, со скотиной управляется? – осадил их Иван.
– Со скотиной… – сквозь слёзы повторила дочь.
С крыльца донёсся звук обиваемых о порог валенок. И немного запыхавшийся Василий впустил клубы морозного воздуха в горницу.
– Ты где пропадал?! – напустилась на него Марфа.
– Снег расчищал.
– Снег!.. – с недовольной гримасой бросила девушка. – Что-то тебя во дворе не видно было.
– Тимохе, соседу, помог.
– А, может, Анфиске?!
– Если не веришь – сходи, проверь, – спокойно ответил паренёк.
– Да вы что, бабы, белены объелись! – строго прикрикнул Иван. – Праздник на носу, а вы разборки устроили. Три дня осталось, а у нас ещё ничего не готово.
 – И то верно… Яйца надоть уже красить, – словно опомнившись, ответила Авдотья. – Пойду в погреб слажу, свёклу надобно достать – нынче луковой шелухой да свёклой покрашу.
– Вот тебе зипун и рубаха новая к Пасхе! Твоя-то одёжа уже поистрепалась. Надысь  на ярмарке купил, – достал Иван подарок, когда Авдотья вышла за дверь.
– Благодарю… Потратились на меня.
– Да ты уже большего заработал. А чего я тебе плачу? Только жильё да еда… А на баб ты внимания не обращай. На то они и бабы, чтоб скандалить.

 В Пасху принарядившееся семейство Рыбиных собралось за праздничным столом.
– Василий! Тебя ждём! – крикнул Иван.
– Иду! – отозвался из клетушки постоялец.
– О-о! Ну так, куды с добром! Любо поглядеть, паря, – оценил свой подарок Иван.
Марфа, привыкшая видеть постояльца всегда в повседневной потрёпанной одежде, раскрыла от удивления рот.
– Христос Воскресе! – намереваясь похристосоваться, потянулась она к губам Василия.
– Воистину Воскресе, – нехотя подставил он ей щёку.
– Ну ладно… Поблагодарим Господа и отметим этот Светлый праздник.
Собравшиеся прочитали молитву и уселись за богато накрытый стол.
За едой Марфа влюблённо поглядывала на Василия: такой нарядный, он ещё глубже утонул в её глазах.
– Пошли прогуляемся, – предложила она после застолья.
– Конечно, сходите! – тут же поддержала Авдотья. – Чего вам со стариками дома сидеть?
– Пошли… – нехотя поднялся постоялец.
Выйдя из ворот, Марфа тут же подхватила его под руку и, гордо задрав голову, повела через всю деревню.
Сердце Василия затрепетало: навстречу им шла Анфиса, а рядом, виновато заглядывая ей в глаза и прикладывая руки к груди, плёлся, что-то объясняя, её бывший ухажёр Егорка.
– С Праздником! – поравнявшись, слегка поклонилась девушка. – Христос Воскресе! – неожиданно поцеловала она в губы Василия.
– Воистину Воскресе! – ответил он ей таким же поцелуем.
– Ты чего?!.. – бросила на неё испепеляющий взгляд Марфа.
– Похристосовалась… – не дала ей договорить Анфиса и пошла дальше. Егор, застыв с открытым ртом, стоял, переводя взгляд то с Василия, то на удаляющуюся Анфису.
– Это что же! Мне так щёчку подставил, а Анфиску – в губы?! – напустилась на спутника Марфа.
– Я уже говорил тебе: не люблю я тебя, Марфа!
– А Анфиску любишь?!
– Люблю…
– А-а-а!.. – схватившись за голову, закричала она. – Это что же такое?! Не могу я без тебя, Васенька! Иссохла вся по тебе! Не жить мне, ежели ты уйдёшь…
– Успокойся же… Праздник ведь, люди кругом.
– А что мне люди!
– Пошли домой… – взял под руку девушку Василий.
Марфа прижалась к его плечу и, всхлипывая, повернула обратно к избе.
После этого случая девушка замкнулась в себе и ходила по дому задумчивая и молчаливая.
Авдотья, видя её состояние, не на шутку забеспокоилась: «Поговорить с Иваном да выгнать постояльца… Но тут кабы хуже не сделать: а ну как дочка руки на себя наложит?» – вспомнила она угрозы Марфы. – «Может, травками её попоить?.. Сходить надо к Ефросинье Черданцевой – она кой-чего соображает в снадобьях…»
Стала Авдотья потихоньку подливать отвар из корешков дочери, пока Марфа не заметила её действий. Закатив истерику, она отыскала и выкинула все приготовленные снадобья.
Решилась Авдотья сама поговорить с постояльцем:
– Вот что, Василий! Аль не видишь, как девка по тебе изводится? Смотреть на неё страшно. Уделил бы ей немного внимания, глядишь, и оттаяла бы её душа.
– Какого ещё внимания от меня нужно?
– Позаигрывал бы чуток…
– Не могу я, тётка Авдотья, заигрывать с ней – не умею притворяться.
– А ты попробуй! Год, почитай, тебя кормим, крышу над головой дали – а от тебя никакой благодарности.
– Я тоже задарма хлеб не ем – всё хозяйство на мне. Иван Гордеич-то уже не молодой, да и спину у него часто прихватывает.
– Ишь, попрекнул чем!
– Да это вы меня хлебом попрекаете! Так что же – мне уйти, ежели я не ко двору?
– Уйти… – чуть не плача, повторила Авдотья. – А ежели Марфа руки на себя наложит? Грех на тебе будет.
Так ничем и закончился этот разговор. Правда, Василий более ласково стал относиться к Марфе.

Начавшаяся посевная понемногу расставила всё по своим местам: Марфа, за работой, чуточку повеселела, да и Василий почувствовал себя свободнее. Только мысли об Анфисе отпечатком грусти ложились на его лицо. Как-то не удалось после Пасхи увидеться и поговорить с ней, хотя и жили недалеко друг от друга. А так хотелось услышать её нежный голос, прижать к себе её стройный стан и долго смотреть в её большие красивые глаза.
По окончании весенних посевных работ Рыбины засобирались к сестре Авдотьи, в Смоленское.
– Мы только два-три дня у Ефросиньи погостим, да в церковь сходим. Четыре года, как у них новый храм построили, а мы там ещё ни разу не были. Ну, а вы тут по хозяйству управляйтесь, – наказала молодым Авдотья.

                Продолжение следует...