Шторх. Лучшие ученики

30 мая 1944 года

Москва, СССР

В конце 1941 года была осуществлена частичная эвакуация МГУ (фонды, профессора, сотрудники и студенты) в Ашхабад. Вскоре университет был разделён на две неравные части.

Большая часть университета отправилась в эвакуацию. В Москве осталась меньшая часть, которая продолжила обучение и осуществляла охрану и защиту университетских зданий и оставшихся фондов.

Занятия в Московском университете были возобновлены в феврале 1942 года. Базой для работы МГУ в Средней Азии стал Туркменский педагогический институт. Часть его сотрудников и студентов была зачислена в соответствующие подразделения МГУ.

В июле—августе 1942 года МГУ переехал из Ашхабада в Свердловск. В течение 1942/43 учебного года в МГУ было создано 45 новых кафедр, в том числе физики низких температур, физики моря, сейсмологии, кинетики химических процессов, географии северных стран, геофизических методов разведки газовых месторождений, славянской филологии, арабской и иранской филологии.

В мае 1943 года состоялось возвращение университета из Свердловска в Москву. Возвращение в столицу прошло организованно, продолжалась две недели и было завершено 10 июня 1943 года. Общее руководство переездом университета из Ашхабада в Свердловск и возвращением из Свердловска в Москву осуществляла Розалия Землячка.

Абсолютно инфернальная особа даже по нехилым советским меркам – ибо получила всероссийскую известность под кличкой «Демон». Она была одним из организаторов красного террора в Крыму в 1920—1921 годах, проводившегося в период Гражданской войны против бывших солдат и офицеров Русской армии Врангеля и мирного населения, обвинённого в связях с врангелевцами.

Даже по официальным советским данным, только в крупнейших городах полуострова по приказам Землячки было расстреляно более 56 000 человек. По данным историков, общее число жертв составило 120-150 тысяч человек… таких показателей не удалось достичь трём из четырёх эйнзацгрупп СС… на самом деле, ни одной – эскадроны смерти СС в разы завышали масштабы своих «подвигов».

В сентябре 1943 года в университетские аудитории МГУ пришли первокурсники, в основном девушки. Из 1325 вновь принятых студентов юноши составляли немногим более ста человек (всех пожирал ненасытный фронт – РККА по-прежнему воевала числом, а отнюдь не умением… которого не было).

Наибольший приток отмечался на гуманитарных факультетах, особенно на филологическом и историческом. Новое пополнение представляло собой в основном молодёжь в возрасте 17-20 лет.

Качественно вырос преподавательский состав. К концу 1943 года в МГУ насчитывалась почти тысяча профессоров и преподавателей, среди них — 85 академиков и членов-корреспондентов Академии наук, 44 лауреата Государственной премии, 18 заслуженных деятелей науки СССР.

В 1944 году активизировалась научная работа в университете: план научных исследований МГУ охватывал 1152 темы. Всего за этот год было подготовлено 138 кандидатских и докторских диссертаций.

В мае 1944 года была построена аэродинамическая лаборатория и жилой дом для профессоров и преподавателей… в одну из квартир которого вселился доктор исторических наук, профессор Ефим Наумович Эттингон.

На момент начала советско-германской войны в июне 1941 года ему было уже под семьдесят, однако он наотрез отказался эвакуироваться. Учил студентов (тех очень немногих, кто остался); занимался научной работой; писал книги; консультировал обе внешние разведки СССР, трогательно заботился о больной жене (она умерла от рака осенью 1943 года).

Ванда нашла его дома – сегодня его лекции были во второй половине дня, предъявила служебное удостоверение НКГЬ и тихим голосом произнесла:

«Вам привет от Миши Колокольцева – он очень Вам благодарен…»

После того, как Ванда возглавила Спецотдел Х, скрывать от неё его настоящее имя было бессмысленно… впрочем, она совершенно не удивилась. Не удивился и профессор Эттингон. Он ещё тише спросил: «Как он там – он же далеко… очень?»

Ванда с нескрываемой гордостью, ибо считала Колокольцева своим мужем, сообщила: «Очень хорошо. Принёс огромную пользу СССР и всему человечеству; Герой Советского Союза; полковник госбезопасности; наград больше, чем игрушек на новогодней ёлке… только всё это совершенно секретно…»

Профессор вздохнул: «Я понимаю… а Вы?». Она улыбнулась:

«Я его жена. Год назад мы расстались… по служебной необходимости, но война скоро закончится …, и мы снова будем вместе…»

«Чем могу быть полезен?» - осведомился Эттингон. Ванда спокойно ответила:

«Что Вы можете сказать о Виталии Андреевиче Савицком… он же Ваш ученик?»

Профессор кивнул: «Один из двоих лучших за тридцать пять лет… вторым… точнее, первым, был Миша Колокольцев»

«Они знакомы?». Эттингон покачал головой: «Когда Миша закончил МГУ, Виталий только первый курс закончил… Вы знаете, что это не его настоящее имя?». Ванда кивнула: «Знаю… не знаю только, какое настоящее…»

Профессор кивнул: «Неудивительно – он его очень стеснялся почему-то… я совершенно случайно узнал…».

И глубоко вздохнул: «Вениамин… даже Биньямин Абрамович Розенблюм. Он всегда хотел быть героем… а это звучит ну совсем не по-геройски…»

«Когда Вы видели его в последний раз? Это очень важно…»

Эттингон спокойно ответил: «В начале апреля». Запнулся, долго молчал, затем покачал головой: «Я подозревал, что с его просьбой что-то сильно не так… но мне и в голову не могло прийти, что это заинтересует госбезопасность…»

Глубоко вздохнул – и объяснил: «Он пришёл ко мне и попросил найти развалины древнего капища… неизвестного Бога в литовских болотах близ Вильнюса…»

«Он как-то объяснил свой интерес?» - осведомилась Ванда. Профессор снова покачал головой: «Он сказал, что это очень, очень важно… и что он очень хорошо заплатит. Золотом заплатит… и заплатил… мне деньги были очень нужны»

«И что Вы подумали?». Эттингон вздохнул: «Он дал мне понять, что его забросят за кордон …, он всегда интересовался разными кладами… я подумал, что он где-то услышал, что в этих развалинах спрятан клад и решил его найти…»

«И вы нашли эти развалины?» - осведомилась Ванда. Профессор улыбнулся:

«Мне их и искать не надо было – я знал, что это разрушенный храм Молоха. Я работал с архивом в католической епархии Вильно… после присоединения Литвы его в Москву вывезли…». Поэтому он стал недоступен для молохан.

«… там хранится отчёт XV века о разрушении этого капища чем-то вроде спецназа Святого Престола. Я работал над монографией об экспансии финикийской религии в Европу; статью написал; Виталий, видимо, прочитал…»

И с ужасом покачал головой: «Вы хотите сказать… Витя всегда интересовался мистикой и магией…». Ванда его вопрос проигнорировала и задала свой:

«Он владел техникой гипноза?». Эттингон пожал плечами:

«Точно не знаю, но студентки, аспирантки… вообще женщины упоминали, что отказать ему не было никакой возможности… даже если он им категорически не нравился… да, они действительно упоминали гипнотическое воздействие…»

Ванда поблагодарила профессора и отправилась дожидаться прибытия Ковнера.